Глубже

      Дверца шкафчика захлопывается с характерным глухим звуком, но Макс с тяжелым вздохом снова тянется набрать свой код, потому что в самую последнюю секунду перед закрытием заметила что-то инородное между учебниками.       Что-то, чего там быть не должно.       И точно, свернутый пополам лист бумаги белеет на фоне темного уныния ее ячейки, и пусть она почти наверняка знает, что это, Макс забирает его с собой, а не выкидывает, как обещала сделать в прошлый раз.       Раскрывать и читать записку она не торопится — ей не любопытно. Возможно, пока она не увидит текст в ней, можно притвориться, что кто-то просто ошибся шкафчиком. У нее успешно получается делать это и на математике, и на естествознании, и на обеденном перерыве, но экономика — один из немногих уроков, которые у них совпадают, а потому ей приходится изловчиться, чтобы Лукас не вздумал поймать ее и поговорить лично.       Потому что это точно записка от него. Очередная.       Ненавистный испанский теперь становится лучшим занятием за день — ее напарник во время обмена репликами Уилер, а он с недавних пор превратился из незатыкающеийся занозы в вполне сносного человека, а потому они с одинаковым недовольством повторят друг другу: «¿Cómo estás?», пока мистер Милтон следит за ними, но оба замолкают, стоит ему отвернуться.       Уже в школьном автобусе, что везет ее домой в трейлерный парк, она все же разворачивает записку.       «Может зависнем в скейт-парке в пятницу после школы?»       Это определенно лучше, чем все предыдущие попытки пригласить ее на марафон Звездных войн в подвал Майка, на свидание в Аркаду или в кинотеатр. В этот раз Лукас любезно выбрал то место, где она и так проводит почти все вечера вот уже несколько недель. Особенно если мама дома.       Очень любезно с его стороны предупредить ее, чтобы в этот раз она туда не совалась.       Макс так и собирается сделать. Не отвечать. Не приходить.       Но потом видит незакрашенную дату в календаре с мамиными сменами на холодильнике, и чертыхается сквозь зубы. Она не знает, что хуже: вечер полного уныния и опустошенности, но зато начиная с консервированного горошка на ужин, заканчивая бутылкой пива в маминой руке честный, или же вечер надежды на нормальность с тем, кто почему-то все еще считает себя ее парнем, но насквозь фальшивый?       Они даже не разговаривали несколько недель. Почему Лукас не отстает? Почему пишет эти идиотские записки, хотя она явно дала ему понять, что ей сейчас не до него?       Пусть он продолжает жить со своими идеальными родителями в своем идеальном доме, играет в задротские игры, шутит глупые шутки, играет в баскетбол, чтобы приблизить себя еще и к идеальным придуркам, которые в другие моменты толкали бы его в шкафчики и выливали на голову соус из столовой.       Ей больше нет места в его жизни. Макс как черное пятно, которое затягивает в себя все краски, всю радость, все хорошее. Она больше не может быть смешливой девчонкой, с которой можно держаться за руки в кинотеатре и которая будет целовать его в щеку на прощание.       Только Лукас этого всего упрямо не понимает и никак не оставит ее в покое. Что ему с нее? Кругом же столько девчонок, готовых наматывать локон на палец, пока он рассказывает про свои тренировки, и хихикать над его шутками, которые они никогда не поймут.       Почему же в пятницу Макс все же идет в скейтпарк, оправдываясь перед самой собой, что всегда делает так в мамины выходные, а дурацкую записку она просто выбросила, не читая?       Наверное, чтобы окончательно порвать с Лукасом. Объяснить, что он ей не нужен, что она не хочет больше никаких походов в кино, в Аркаду и совместных прогулок. Что она не собирается улыбаться ему, встречая в школьном коридоре, и самый максимум, который Макс может выдавить из себя в качестве дружелюбного жеста — скупой кивок.       Она не репетирует речь, уверенная, что слова польются сами, как только она увидит его неловкую улыбку и жалостливый взгляд, которые он изо всех сил будет стараться скрыть за собственной болтовней, в тайне переживая, что мамочка отругает его за сидение на грязном бетоне в новеньких джинсах Levi's.       Может быть если бы у него хоть раз в жизни были хоть какие-то настоящие проблемы, не связанные с монстрами из другого мира…       Когда Лукас появляется, все происходит точно так же, как она представляла. Это похоже на просмотр повтора какого-то дурацкого шоу: вот ты от нечего делать смотришь его вечером под вчерашние мак-энд-чиз, стараясь не закатывать глаза на закадровом смехе, а вот на следующее же утро ты включаешь телевизор, чтобы похрустеть сухими хлопьями без сока, а там идет точно тот же эпизод.       Это уже даже не смешно.       — Лукас, Лукас, стой, — прерывает Макс его бесконечный поток речи, которая проходит мимо нее, — что ты вообще здесь делаешь?       — Ты что, не получала мою записку? — мгновенно грустнеет он.       Вот идеальный момент. Макс открывает рот, чтобы сказать ему наконец, что она не хочет получать от него записки, не хочет никуда с ним ходить и не хочет быть его девушкой, но почему-то не может выдавить ни слова и просто мотает головой.       — Скоро зима, — невпопад говорит Лукас и пододвигается к ней ближе.       Он теплый и в любой момент раньше он давно бы закинул руку ей на плечи, но ничего такого не происходит.       Макс смотрит прямо перед собой и чувствует ком в горле.       — Приходи к нам на День Благодарения, а? Твоя мама, наверное, будет работать и я не хочу, чтобы ты была одна в этот день.       — А твои родители? — выдавливает она, надеясь, что он не слышит, как дрожит ее голос.       — Они не будут против. Ты им нравишься! Не знаю, приедет ли дядя Джек в этот раз, но даже если да, он вряд ли что-то скажет.       Ком немного рассасывается, потому что тон голоса Лукаса немного меняется, и Макс впервые за долгое время по-настоящему интересно почему. Она задумывается на секунду и поворачивается к нему, смотря внимательно куда-то в область его переносицы, потому что в глаза — не может.       — А что он?       Лукас мнется. Отводит взгляд на кучку панков на противоположной стороне площадки, а потом упирается им куда-то в свои колени и кривит губы так, словно пытается подобрать слова.       Словно с чем-то борется.       — Понимаешь, ему не очень нравится, что я встречаюсь с белой девушкой.       — Ого.       Она и так не собиралась идти на этот ужин, ей нет дела, что кто-то в семье Лукаса ее не одобряет. Макс вообще пришла сюда сегодня только для того, чтобы с ним порвать — на этот раз окончательно.       Тот факт, что не только ей приходилось выслушивать об этом, даже немного веселит. Совсем капельку.       — Я не собираюсь его слушать, просто последнее время я стал замечать некоторые вещи, на которые раньше никогда не обращал внимания. Мой приятель Джей говорит…       Дальше Макс не слушает — старается все же найти слова, чтобы закончить все это. Ей не до него. Она проваливается глубже и глубже куда-то, где нет место приятелям и попутчикам. Его голос доносится до нее словно через толщу воды.       В этот вечер она так и не заговаривает. Снова надеется, что Лукас сам все поймет, но когда через неделю находит в шкафчике записку с напоминанием об ужине, только качает головой перед тем, как выбросить ее.       Больше так не может продолжаться. При следующей встрече Макс точно пошлет его куда подальше. Она обещает это себе.