восхищение

      яков петрович гуро. имя всё крутится на языке, а николай васильевич всё никак не может придумать предлог, что бы произнести его вслух. яков петрович гуро — статный, хорошо сложенный мужчина, с бархатными кофейными глазами, где часто вспыхивают искорки веселья. от них аккуратно расходятся лучики морщин, выдающие в гуро человека хоть и не первой молодости, но энергичного и живого характером. волосы всегда зачёсаны назад, и, казалось, никакой ветер не в силах привести эту причёску в беспорядок. в диканьке, особенно промозглой осенью, всё кажется серым, колеблющимся в палитре чёрный-белый и не имеющим хоть какого-то другого оттенка. и жители все (конечно, кроме близких друзей николай василича) почти одинаковые — серые. а гуро, в своём алом пальто с меховыми отворотами, на фоне общей плачевности, как неожиданный всполох огня. яркий, почти ослепляющий, он горит собственным делом, с мастерством виртуоза (коим он и является) разрешая преступления. пламенем поцелованный. он одарён, думается гоголю. и николай васильевичу с трудом удаётся сдерживать частые восхищённые взгляды перед эти человеком. он, хоть и особо не показывает, но ловит абсолютно каждое слово якова петровича, каждое подтрунивающее замечание, каждую снисходительную шутку в адрес того же александра христофоровича. гуро — пламя, думается гоголю, или какое-нибудь древнее существо, способное подчинять или обращаться в столь сильную стихию. он не боится, идёт вперёд, руководствуясь лишь собственными принципами и мыслями, а когда встречает препятствие — словно пожар в лесу, пожирает его, в очередной раз доказывая свою несгибаемость. бинх на собственном опыте убедился: — я попросил бы… — я попросил бы отвечать на мой вопрос! — отчеканивая каждое слово, резко перебивает следователь. его тёмные глаза, где почти не различишь зрачков, смотрели прямо и жёстко. сталью выкованный. шпага, спрятанная в корпусе трости с фигурным набалдашником, ложится в руку как влитая. и гуро скользит между языками пламени, жаром опаляющими лицо, как в танце — быстро, выверенно, грациозно. наполненный красотою уничтожения. лязг металла, меч о меч, напоминал треск сырых дров в камине, а горящий дом грозился вот вот сложится пополам. — яков петрович! — отчаянно, с надрывом вырывается из груди. николай васильевич так бы и рванул безрассудно в самое пекло, если бы не крепкая хватка какого-то казака. гуро кидает мимолётный, нечитаемый взгляд, но писарь почему-то отчётливо видит, как в тёмных глаза отражаются и играют, переливаясь, яркие языки пламени. «это конец» — проскальзывает где-то на краю сознания мысль, и гоголь даже не пытется ей перечить, просто нет сил. но он не собирается уезжать, только не сейчас. раз уж такой яркий человек с момента их знакомства сгорел столь быстро, то николай васильевич не может оставить всё так просто. не сегодня. с бинхом работать ещё немного тяжеловато, но он справится. — я никуда не поеду, — железно отвечает гоголь, смотря александру христофоровичу прямо в глаза. разговор закрыт, компромисса не будет.

*

      что ж, николай васильевич даже не удивлён, видя якова петровича, своего спасителя в данную минуту, с шестиствольным револьвером наперевес, в высоком чёрном цилиндре и со смеющимися глазами. несколькими днями после пожара гоголь, на всех правах тёмного, дознавался у оксаны, и дознался, что нет якова петровича в мире мёртвых. а даже если и не проверять, подумав, никогда бы не поверил николай, что такой огненный человек сгинуть мог в пожаре, тут уж логичнее было бы утонуть. и, слушая удивительный рассказ этого поразительного человека, гоголю думается, что он готов идти за ним куда угодно. ведь яков петрович единственный поверил ему, не посмеявшись и не ткнув пальцем в лицо, не обозвал припадочным и не грозился справить в жёлтый дом, ведь так? в таком случае, николай верит гуро. глубиной глаз утягивающий. гоголь верит ему.