Браво

      Ему было приказано освободить одичалую девицу, и Дахан Педраато своего бога не подведёт.       Он лежал, распростёртый на полу храма, смиренный как богомол, с самого заката и раньше. Теперь же он поднял глаза, в изумлении глядя на образ Бледного Дитя. Омывавший его фарфоровую кожу свет сотен свечей заставлял Дитя, заключённое в покрытую узорами пирамиду из стекла, сиять жизнью и силой. Священное пламя танцевало на лёгком ветру, проникавшем в окна вместе с лунным светом. Каждое дуновение его несло с собой шёпот.       Дахан слышал голос Баккалона.       «Мой меч принадлежит тебе», пообещал он, «Благодарю тебя за то, что дал мне жизнь и научил защищать её. Во имя тебя я два дня не буду принимать ни пищи, ни воды». Пламя свечей неодобрительно мигнуло. «Нет… не буду поститься, мне понадобится вся сила, какая у меня есть, чтоб исполнить твою волю».       По всему Лису шла молва: Трегар Ормоллен завёл себе новую наложницу. Купил её по невообразимой цене против возражений своей главной наложницы. Стоило только купеческому старшине, известному своей страстью к экзотике, услышать о том, что её везут на аукцион, так он выплатил работорговцу его собственный вес в золоте, лишь бы её не выставили на торги, — и сразу же упрятал в своём поместье. Это было редчайшее создание в его коллекции — одичалая с морозных пустошей к северу от Закатных Королевств.       Хоть трофей этот и был скрыт от пытливых глаз, слухи перебрались через высокие стены и распространились по городу. Рабыня прекрасна на свой дикий манер, судачили на улицах, и свирепа как юная дотракийка. Она-де и искательница приключений, и мать, и воительница. Она повидала чудовищ, демонов, восставших мертвецов, и пережила всё это. Не по годам мудрая, она была истинной жрицей в искусстве любви во всём, кроме титула, и знала способы ублажения из-за Стены, неведомые цивилизованному люду. А её промежность была влажной меховой…       Браво ощутил, как его бог отстранился от него. Его взгляд метнулся к воздетому мечу за стеклом, задержался на нём на какое-то страшное мгновение. «Прости меня», взмолился он, «Я отвлёкся от твоих намерений и разгневал тебя. В качестве покаяния я совершу тебе кровавое подношение. Мой клинок раскроит Ормоллену горло! Твой враг будет повержен, а ковры в его имении окрасятся кровью!».       Ветер взвыл. В свете мерцающих свечей выражение лица Баккалона будто чуть изменилось. Даже лунный свет над его божественным обликом несколько дрогнул.       «Нет?». Теперь Дахан с трудом понимал замыслы Бледного Дитя. «Умереть никто не должен… Да, мой бог». Это потребует трудов, терпения и денег; он понял, что бог так испытывает его. Ну так что же. «Послушен как гончая». Что бы ни стояло на его пути, он спасёт эту девчонку и позаботится о её безопасности.       «Смертоносный!».       Дахан Педраато судорожно вскочил на ноги и запутался, в какой стороне был пол. Помещение закружилось; у него спёрло дыхание. Затем он бессильно повалился на пол к ногам Дитя.       «Нет! Мне надо обратно!».       Он сделал вдох, но вместо воздуха заглотил кровь. Он тонул.       «Смертоносный!».       Он сильно закашлялся, отчаянно пытаясь сделать вдох. «Отец! Прошу!».       Внезапно он осознал, что кто-то схватил его за руку. Он с ужасом отдёрнул её. «Только не снова в ванную!».       — Смертоносный! — прокричал голос ему прямо в ухо.       Сэмвелл Тарли открыл глаза. У человека перед ним были розовые губы, а не синие, а над ними — копна каштановых кудрей. Какая-то часть Сэма хотела дёрнуть за эти кудри, чтоб удостовериться, что это не парик, но он успокоил себя глубоким вдохом.       — Роберт, — прохрипел он.       Он вспомнил, где находится, и его накрыло облегчение. Он дышал лёгким бризом Медовички, а ноги ему холодил камень марвиновских покоев.       — Ты зачем меня вытащил? Мне надо… — он подумал о Лилли, — Мне надо обратно.       — Тебе надо поесть. А нам надо выпить.       Роберт Фрей поднял Сэма на ноги, уводя подальше от блеска свечи и в сторону башенной лестницы. Размером кандидат был с Сэма, но в нём было больше мышц, чем жира.       — Ты мылся давно? — спросил он, — От тебя смердит как от конюшонка.       Сэм понюхал свою мешковатую робу.       — Вчера.       — «Вчера» это было, наверное, три дня назад. Я бы тебя в баню отвёл, да мы уже опаздываем. Молландер уже за нас, небось, три кружки опрокинул, а отставать я не хочу.       — Нет! — протестующе пискнул Сэм, — Пить мне нельзя! Не этой ночью.       — Ну, не пить-то тебе точно нельзя. Школяр Цитадели пролил свою девственную кровь!       «Пейт». Ну конечно. Он уже и забыл об этом. Роберт повёл его вниз по ступеням, но разумом Сэм всё ещё был в Лисе, с Лилли и ребёнком.       Казалось, корабль был для них самым безопасным местом во всём Староместе. Экипаж ему сказал, что «Пряный ветер» простоит в порту ещё несколько дней, а вернуться Сэм намеревался через несколько часов — как только поговорит с сенешалем. Вместо этого он оказался в покоях Марвина и несколько часов кряду пялился в обсидиановую свечу. Миг — и вот небо уже потемнело, а лебединый корабль уплыл. Он носился по всму порту, выспрашивая девушку с каштановыми волосами и грудным младенцем, но моряки только ухмылялись и указывали ему на бордель. В конце концов, начальник порта ухватил его за локоть и грубо объяснил, что никакая подобная девица на берег не сходила, а ему, Сэму, следует уважать городской комендантский час.       «Наверное, Квухуру Мо с самого начала собирался её похитить». Уж слишком малую плату взял с них капитан за проезд. «Это всё я виноват. Почему я ему доверился?». «Пряный ветер» должен был остановиться в Лисе пополнить запасы еды и воды, и здесь, видно, летниец и продал её торговому старшине.       Сэму пришла в голову безумная мысль плыть в Лис самому, но тогда он стал бы дезертиром, и, к тому же, эти железнорождённые, и денег у него не хватало… Нет. Оправданий у него была тысяча, но глубоко внутри он знал, что это страх удерживал его в Цитадели. «Браво их спасёт», говорил себе Сэм, «Он будет храбрым вместо меня».       Его вялая ладонь выскользнула из руки Роберта.       — У меня дела.       — Сэм. Этой ночью вообще не твоя очередь. Скоро уже Лео подойдёт, и он-то не как я, вежливым не будет. Хочешь весь в вороньем помёте проснуться? Впрочем, пахнуть от тебя будет не особо хуже.       Сэм остановился посреди площадки и свесил голову.       — Ну пошли уже. Не хочешь ведь, чтоб я тебя понёс.       Камни мостовой пятнал вечерний дождь, когда они шли вдоль реки к «Перу и кружке». Сэм в тумане спотыкался, по-прежнему весь поглощённый мыслями о Лисе. Его мечнику нужны союзники, но кто может ими стать? Какую геройскую команду он сможет собрать? Он споткнулся о камешек, но Роберт удержал его. «Устойчивый как бык». На мгновение он задумался.       — От твоего брата есть вести?       — От Малвина? — уточнил Роберт, — Давненько уже не было. Насколько я знаю, он по-прежнему ученик алхимика в Лисе — изучает искусство ядов и сонных снадобий. Ему в самый раз.       — Почему это так?       — С его-то лицом, только спящая женщина с ним койку разделит.       Сэм ухмыльнулся, но не из-за шутки. «Алхимик». Сэм обдумал это, обходя кучку навоза посреди старого деревянного моста. «Он будет нам полезен. Никто не пострадает». Он ещё размышлял над тем, где браво достать деньги, чтоб заплатить парню, и в этот момент сквозь туман до ушей Сэма донёсся хохот Прыг-Скока, и он понял, что они на месте. Ещё не успев зайти внутрь, Сэм уже учуял запах сидра.       — Смертоносный! — взревел Молландер, — Наконец-то ты вылез из своей пещеры! — Брызги сидра разлетались из его поднятой кружки.       Таверну заполнял шум тостов, болтовни, ударов кружек по столу. Поющего в углу «Пчелу и лиса» барда было едва слышно.       Найдя себе сиденье, Сэм улыбнулся друзьям.       — Вижу, вы меня не подождали.       — Мы ждали так долго, что послали Мелкого Мясника тебя найти, — Рун насмешливо поклонился Роберту.       «Смертоносный и Мелкий Мясник», подумал Сэм. Нравился им Ленивец Лео или нет, данные им прозвища прилипали намертво, даже «Прыг-Скок», хотя у большинства хватало такта не произносить его при Молландере. Хоть они и были злыми, клички эти давали странное чувство успокоения: они напоминали ему о других друзьях. оставшихся далеко отсюда, если они вообще были живы. Зубр, Любовник, Мартышка, Каменная Голова, Жаба.       — Мы уж думали, ты забыл про героя дня, — Армен Кандидат широким жестом указала на Пейта, сидящего во главе стола. На кожаном шнурке вокруг его шеи болталось чугунное звено. Новорождённый кандидат ухмыльнулся, и в этой улыбке были одновременно гордость и облегчение.       — За Кандидата-Свинопаса! — предложил Молландер. Сэм поднял кружку вместе со всеми и выпил.       — И всего-то пять лет заняло! — смеялся Армен, — Тебе ещё пятьдесят лет дай, так ты и всю цепь закончишь!       За покрасневшего Пейта вступился Роберт:       — Он, между прочим, единственный из нас с вороньим звеном, так ведь? Нам всем есть чему у тебя поучиться, Пейт.       — Отсюда недалеко до Вороньего острова, — предложил тот, всё ещё красный, — Вообще-то, я уже начал давать кое-какие уроки Аллерасу.       Сэм огляделся:       — А где это наш Сфинкс?       Рун поднял брови и кивнул влево:       — За столом около певца.       Аллерас сидел в углу в одном из старых дубовых кресел «Пера и кружки». Рядом с ним сидел кто-то грязный с жидкими светлыми волосами, в поношенном кожаном плаще. Сфинкс что-то говорил, а незнакомец меж тем рвал голыми руками жареную птицу. Жир стекал по его подбородку к тонким костям, выпиравшим из его шеи.       Что-то с ним было не так. «Он бледнее мертвяков!». Сэму вспомнились Малыш Пол, Ларк и Четт.       — А это кто такой?       Армен закатил глаза.       — Да кто его знает? Сфинкс перенял замашки у мастифа. Раз Марвин уплыл, надо же кому-то местных шлюх да пьяниц развлекать. Рун нам рассказал, что три дня назад видел Аллераса снаружи Синих ворот, он там болтал с каким-то конным иббенийцем.       — Зебрным, — пошутил Рун.       — Ты за ним следил? — любопытство в голосе Пейта взяло верх над осуждением.       — Ну, всё сложнее… вообще-то, это Лео придумал, — Рун покраснел, — Он мне оленя дал.       — Тю! Вот она, цена дружбы! — фыркнул Армен, — С чего тебя угораздило пить с этим мошенником?       — Ой, да оставь ты малого, — вступился Молландер, — Лео скот, конечно, но этот скот нам на стол много кружек заказывает. Бывают и похуже событыльнички. А этот, когда напьётся основательно, может и сказать кое-что такое, чего ещё никто не знает.       «Вот как?».       — Что, например? — спросил Сэм       — Например, кто станет новым великим мейстером.       Молландер сделал долгий глоток, наблюдая за их реакцией.       Роберт глянул искоса на Сэма. «Этого даже мы не знаем!».       — А, так Лео теперь ясновидящий? — недоверчиво спросил Армен, — Конклав же ещё сам не решил.       Молландер поставил свою опустевшую бутыль на стол.       — Лео говорит, по-настоящему решение было принято уже в ночь смерти великого мейстера Пицеля. Всё, что дальше — скоморошье представление. Они обсудят одного кандидата, другого, и в итоге выберут Гормона Тирелла, — он потянулся за новой бутылью, — Затем возлюбленный дядюшка нашего Лео отправится на север под охраной тирелловской почётной стражи. На корабле ему плыть нельзя, по причине наличия налётчиков.       Упоминание железнорождённых сразу охладило всем настрой. Простор терпел их налёты на протяжении всех последних месяцев. Счёт погибших шёл на тысячи.       Первым прервал молчание Армен.       — А о кракенах что нового известно?       — Ага, теперь-то басни Ленивца Лео чего-то стоят, а? — ухмылка Молландера ожесточилась, выправилась в угрюмую линию поперёк лица, — Отец Лео говорит, Арбор, считай, взят уже. Сир Десмонд Редвин убит вместе с женой и сыном. Оруженосец Десмонда Лорент Тирелл погиб, пытаясь их защитить.       Сэм был поражён. Последний раз вотчина Редвинов подвергалась захвату ещё до Завоевания.       — Жена сира Десмонда была дочерью лорда Лейтона, — его голос дрожал.       — Даже это не заставит старика слезть со своего насеста, — сказал Армен.       — Но почему? Я имею в виду, почем они убили такого ценного заложника?       Роберт сплюнул.       — Надо было старому королю послушаться лорда Маллистера в прошлый раз и перебить всех осьминогов. Я слышал, они сцеживают кровь убитых ими людей в винные бочонки, а затем пьют её в своих храмах.       Рун вытаращился на него, Армен же лишь закатил глаза:       — У железнорождёных нет никаких храмов.       — Это неважно, — махнул рукой Роберт, — Убивать, насиловать, — железнорождённые только и знают, что тыкать. Удивительно вообще, что эти их ладьи не тонут из-за тысяч маленьких дырок.       — А что с дочерью лорда Редвина? — вмешался Сэм, — С Десмерой?       Спустя столько времени ему было странно произносить её имя. Не будь он таким трусом и олухом во время визита на Арбор, они были бы помолвлены. Он до сих пор помнил её красоту, её веснушчатые руки и лицо, её карие глаза. «В Роговом Холме она была бы в безопасности, с ребёнком на руках, но я… я не…»       — Кого-то пощадили. Оруженосца Меррелла Флорента сделали траллом, а Десмеру один капитан сделал своей солёной женой, — сказал Молландер, — Его зовут Рыжим Гребцом.       — Солёной женой? — Рун поморщился.       — Это девицы, которых они захватывают во время налётов, — объяснил Молландер, — Её леди-матери, говорят, повезло меньше. Эурон отдал её своим немым морякам… Впрочем, не беспокойтесь. Лорд Пакстер скоро им всем отомстит. Из галлей Бейлора многие могут ходить в море, а скоро ещё и Хамфри вернётся от этого торгового старшины Линессы со всеми наёмными парусами, которые только можно собрать за борское золото.       «Трегар Ормоллен!». Как ни противно было думать о железнорождённых, мысль о Лилли, запертой в лиснийском поместье, была ещё невыносимей. «Но как?». Как Дахану проникнуть в этакую крепость? И как ей оттуда выбраться?       На дне кружки ответа не нашлось. Бард заиграл весёлую джигу с первыми нотами «Бесси из харчевни».       — Хватит скорби! — взревел Роберт, — Мы тут празднуем, вообще-то! Пейт, расскажи-ка, как ты заслужил звено.       Пейт вскинул взгляд от неожиданности.       — Ну… архимейстер Валгрейв сказал, он решил, что я готов. Правда, он при этом звал меня Валисом, но я пошёл к мейстеру Гормону и напомнил ему, что школяру даётся три попытки. Что бы он обо мне не думал, таковы правила. Я знал, что смогу сдать, если меня будут оценивать по справедливости.       — Но по справедливости тебя Гормон оценивать не стал бы, — вставил Армен, — Особенно после той неприятной истории с белыми воронами.       — Есть такое. Он винит меня, хотя доказательств у него нет, — он глянул на Сэма, ища сочувствия, затем покачал головой, — Но получилось так, что в день приёма экзамена мейстер Гормон застрял в уборной, и вместо него вызвался мейстер Уолдер.       Роберт кивнул.       — Слышал, он-то справедливый.       — С чего это ты так говоришь? — поинтересовался Молландер, — Он ещё один твой кузен?       Роберт недовольно глянул на него.       — Не каждый Фрей — Уолдер, и не каждый Уолдер — Фрей. У меня есть родня среди паствы, но она не здесь.       Пейт взял и приподнял своё новое звено:       — Думаю, вы сами догадаетесь, что было дальше.       В этот момент подошла Рози с очередным подносом бутылей:       — Это за будущих мейстеров от Аллераса. Вместе с извинениями за его отсутствие.       Молландер потянулся за пойлом.       — Передай ему, что наши сердца безнадёжно разбиты. И на их исцеление потребуется ещё парочка заказов.       Был уже час призраков, когда задувший холодный ветер погнал их обратно в Цитадель. Они шли, пошатываясь. Сидр вымыл из их мыслей налётчиков, но Сэм явно выпил недостаточно для того, чтоб забыть собственные ошибки. Этой ночью ему приснился Джон, его последняя команда, всё то, что они так и не сказали друг другу. Голову его переполняли планы, страхи и просчёты, но ещё он видел браво с мечом в руке, застывшего внутри стеклянной пирамиды.       Наутро ему было дурно, и дурнота эта долго не проходила. Друзьям он сказал, что это из-за выпивки, и сидел взаперти днями напролёт, вылезая лишь по ночам. Втайне он был благодарен за повод побыть в одиночестве, отдохнуть от уроков и обязанностей, как бы они не были важны, Цитадель подождёт.       А вот Орден — нет.       Настал день собрания, и Сэм пришёл стучаться в старую дверь из чардрева в нёдрах Цитадели. Один удар. «Возвращаются рейнджеры», пришла непрошенная мысль. Второй удар. «Одичалые». Он посчитал до пяти, затем стукнул ещё раз.       — Опаздываешь, китёнок, — раздался низкий голос за дверью. Это был Лео Тирелл, делавший вид, что он не Лео Тирелл.       — Меня Армен задержал, — ответил Сэм.       Они с другом пересеклись в библиотеке, когда Сэм шёл к забытой лестнице, что привела его сюда. Армен даже предложил Сэму позаниматься вместе. Сэму было чертовски стыдно отказывать ему наотрез: Армен был умён и умел слушать, всю свою жизнь Сэм мог только мечтать о таком друге, как он. Но он не мог раскрыть Армену, куда направляется.       Лео зевнул и забросил затею с голосом.       — Пароль.       Сэм вспомнил лысого шепелявого архимейстера с кольцом, скипетром и маской из латуни.       — Нимос, — паролем всегда было имя какого-нибудь архимейстера, чтоб никто ничего не заподозрил, обнаружив его на клочке пергамента.       Дверь со щелчком открылась, и Сэм оказался во всего-навсего заброшенной кладовой, забитой крошащимися свитками. Теперь это была палата их совета, место, где они собирались каждые две недели и делились тем, что узнали. Место для тех, кто хранил секреты обсидиановой свечи.       Роберт прозвал их Орденом Ночных Ходоков.       Оказалось, Сэм прибыл последним. Здесь были Аллерас и Пейт: они первыми узнали о свече, сразу после Марвина. Затем узнал Сэм, и он рассказал своему близкому другу Роберту, что встревожило остальных. Аллерас заставил Сэма пообещать, что больше никто не узнает… но как-то об этом всё равно прознал Лео Ленивец, и пригрозил раскрыть их, если его не включат в Орден. Так их стало пять.       — Держи клюв Армена подальше от наших дел, — грубо сказал Лео, садясь рядом с Робертом, — А сам приходи вовремя.       — Ну хватит, Лео, — сказал Аллерас, растягивая слова на дорнийский манер, — Ну опоздал он немного, что с того?       — Спроси принца Рейгара, — сухо ответил Лео. Он сидел во главе стола, — Кстати о старом Уолдере Фрее, Мелкий Мясник как раз начинал. Давай, расскажи нам о снах, в которых ты побывал.       Проигнорировал шпильку в адрес его фамильной чести, Роберт прочистил горло:       — Как я уже говорил, это были сны моего деда. И после этого я не хочу слышать от вас никаких жалоб на то, в какие головы вам пришлось залезать, — все понимающе поморщились, один Лео усмехнулся, — Средь вещей немыслимых и всего лишь нелепых мне попалась весть о том, что моя ближайшая родня покинула Близнецы, — бабушка Роберта, третья жена Уолдера, была из Крейкхоллов, и только её потомков он считал своей настоящей семьёй, — Они засели в замке Дарри.       Сфинкс поднял бровь:       — Все? В Дарри?       — Почти все. У меня родня в Долине, в Вольных Городах, и столько же на Севере, — упоминание о Фреях, что вместе с Болтонами удерживали Винтерфелл, отозвалась ещё одним глухим приступом вины. Именно из-за них сам Сэм перестал заглядывать на север, — Но львиная доля их сидит в Дарри. С высоты мало что можно было разобрать, так что я спустился в разум сира Джона Битли. Он человек мягкий и непритязательный, простой, его читать легко.       Так это и делалось. С помощью обсидиановой свечи можно было летать по воздуху, разглядывая землю с высоты. Но толку от этого было немного. Что там можно было разобрать в ночной темноте, когда свеча работала лучше всего? Нет, Ночные Ходоки предпочитали ходить. Ходить в разумах других людей, думать их мысли, узнавать то, что знали они, и не давать им знать о своём присутствии.       На выбор Сэма были только мужчины, да и то не все. Не каждый разум был открыт ему: одни были слишком запутанными, другие чересчур упрямыми, третьи его просто пугали. Те, в разумы которых он мог проникать, больше всего напоминали его самого — словно шлем, подходящий по размеру на голову. Может, именно поэтому у него не получалось в женщинами, а может, дело было в его собственной напряжённости. Но вообще, Орден знал, что у мужчины может это получиться, ибо получалось у Пейта и Аллераса. Но все были согласны с тем, что следует избегать детей: те были слишком эмоциональны и непредсказуемы, а знали мало.       Но даже когда им удавалось создать связь, нужно было время, чтобы привыкнуть к новому носителю. Сначала они учились посещать сны, привыкали к видениям и полумыслям под поверхностью сознания. А уже привыкнув к их лоскутному пейзажу, они могли видеть глазами человека и слышать его ушами, когда он бодрствовал. И только Сэм знал, что умение это можно было вывести на следующий уровень.       — И что ты узнал от этого рыцаря? — спросил Пейт.       Лео нетерпеливо постукивал пальцами.       — Моя кузина Амарея зовёт себя хозяйкой замка в силу своего брака с Ланселем Ланнистером, который услышал призыв Отца. По всей видимости, это вдохновило его на новую жизнь в качестве блаженного придурка. Парень отрёкся от своих земель и куда-то удрал. А его место в постели Ами занял некто по имени Могучий Вепрь. Наверное, какой-то мой родич со стороны Крейкхоллов. Так или иначе, вокруг леди Фрей собралось много народу: мой дядя Данвелл, мой кузен Алесандер, Арвуд с его детьми, даже Оливар. Вообще, его мать была из Росби, и…       — Да хватит уже Фреев! — простонал Ленивец Лео, — Тот, этот, какая разница вообще? Полезное есть что сообщить, или мы тут хорьков перед сном считаем?       — Тише, Лео, — шикнул на него Аллерас, — Договаривай, Роберт.       — Нет, я уже закончил, больше мне нечего важного сказать. Давайте, кто следующий.       Сфинкс вздохнул.       — А давайте свинопаса послушаем, — предложил Лео, — Что слышно на севере?       Земли за Перешейком были ответственностью Сэма, но у него больше сил не было смотреть туда. Теперь это было делом Пейта.       — Я летал за Стеной, где жизнь встречается редко. Повидал деревни одну за одной, все заброшены.       — Хоть кого-нибудь нашёл?       — Нашёл. Я посещал сны одичалой девушки по имени Дия.       Это было имя одной сестёр Лилли. «Может, это она?».       — Её жизнь одно большое мучение. Она пленница четырёх мужчин в чёрном: их зовут Билл, Карл, Нож и Осс. Эти имена постоянно в её мыслях. Она проклинает их дённо и нощно и надеется, что скоро придут её сыновья и убьют их всех за то, что они с ней делали.       — Мятежники, — угрюмо сказал Сэм, — А сыновья её это… — у него не хватило духу закончить, — Ты видел их? — спросил он, — Видел армию мёртвых?       — Я смотрел на многие лиги, — ответил Пейт, — Но никаких армий не видел. Только снег, лёд да деревья.       — Прячутся, может, — пошутил Роберт, — За кустами смотрел? На деревьях? Попробуй забраться во сны грамкинов. Может, они знают, где эти мертвяки ходят.       Лео и Аллерас промолчали. Оба смотрели в потолок.       Сэм уже много раз заговаривал об Иных. Сначала Орден проявил любопытство: во времена драконов, комет и обсидиановых свечей, почему бы и иным историям не оказаться правдой? Но прошли многие недели, и они ни наши и следа этой угрозы. Интерес угас. Сэм больше ничего не сказал.       — Ну а я вот проводил своё время с пользой, — объявил Ленивец Лео, когда молчание затянулось, — Я заглянул во сны некоего Уоткина. Он служит оруженосцем у капитана-генерала Золотых Мечей. По всей видимости, Джон Коннингтон побеждает в Штормовых землях.       — Твой кузен разве на вёл на него армию? — спросил Аллерас.       — Вёл, но по пути этот дурак где-то потерял свою конницу.       — Потерял? Всю конницу? — недоверчиво спросил Роберт.       Лео пожал плечами.       — Армии что-то пропадают и на севере, и на юге, — он усмехнулся, убрал с глаз кучерявые светлые волосы, — но дело ещё хуже. Золотые Мечи овладели Штормовым Пределом.       Как Лео и надеялся, все за столом удивлённо уставились на него. Аллерас же глянул на него с прищуром:       — Ты как будто рад этому.       — А почему бы и нет? Пока что Коннингтон выиграл каждую схватку на этом турнире, а если теперь он выбьет из седла малютку Томмена, то получит в награду трёх драконов. Когда Эйгон возьмёт Королевскую Гавань, Дейнерис точно объединит с ним силы. И кто тогда устоит против них, короля и королевы?       — Так мы… этого и хотим? — спросил Роберт.       — Да, — выпалил Сэм, вспомнив слова Эймона. «Наша надежда — Дейнерис», сказал он, «Заставь их прислушаться к тебе», — На Севере мертвецов сжигают, чтоб они не восстали. Драконы — это лучшее оружие против упырей.       Роберт застонал, Лео улыбнулся.       — Если оставить в стороне Белых Ходоков, — сказал Лео Тирелл, — Мастиф уже учуял, куда ветер дует. Он за драконью королеву, а значит, мы тоже.       Упоминание архимейстера Марвина Сэма разозлило. Это ведь он погнал «Пряный ветер» из порта прямо с Лилли на борту, и не сделал ничего, чтоб помешать Квухуру Мо продать её в Лисе. «Дейнерис нужно давать советы, учить её, защищать», говорил мейсер Эймон. Что ей такой человек насоветует? Какого жестокого спасителя из неё вырастит?       — А ещё Марвин сказал, что Цитадель будет против неё, — заметил Сфинкс, — Они боятся драконов. И магии боятся. Они не одобрят этот брак.       — Не то, чтобы серых овец кто-то спросит. Королевство изранено, и плоть его загноилась. Оно просит о лекарстве, которого мейстеры дать не могут. Выжечь гной может только драконий огонь. Архимейстер Эброуз согласится с этим, — Лео повернулся к Сэму, — Где Дейнерис, Смертоносный? Ты же глядел за Узкое море, нет?       Сэм сглотнул. За поддержку он был Лео благодарен. А вот насчёт огня мог согласиться лишь с тем, что он был необходим для спасения Стены; целительную силу пламени в отношении королевства ещё только предстояло испытать.       — Я… Я не знаю… Я пользовался глазами лисенийского браво. Дахана Педраато.       Что Сэм с ним ещё и говорил, он не упомянул. Как и то, что тот его слушал.       Роберт поднял взгляд:       — Ты же вроде сказал, что он арбалетчик.       — Дахан — обученный мечник, водяной танцор, — объяснил Сэм, — Но он оставил свой дом в Спорных землях, чтобы присоединиться к Арбалетной страже первого магистра. Но у него не получилось, потому что…       Лео раздражённо прервал его:       — Мы от него уже достаточно узнали. Недели тому назад он подслушал сплетню в доках: Трегар Ормоллен дал наёмные корабли сиру Хамфри. Ему так сказал контрабандист Станниса. Это всё хорошо. Теперь-то ты зачем в Лисе задерживаешься? Двигай в Миэрин, или, на худой конец, в Волантис. Я бы тебе помог, но с высоким валирийским у меня никогда не ладилось.       Сэм решал, что ответить. Ему хотелось рассказать им о Лилли: о Квухуру Мо и Марвине, о лебедином корабле, об их предательстве. «Но тогда они спросят, почему эта Лилли так много для меня значит. И если они узнают, что я нарушил свои клятвы…».       Сэм поёрзал на месте:       — Это… это сложно. За Узким морям на одном и том же языке говорят по разному, да и свече проще смотреть на север, чем на восток, — он сам понимал, насколько это слабые отговорки, поэтому дал им кое-что другое, — Но я услышал, что в поместье Трегара укрывается бастард Роберта Баратеона. Говорят, с ним есть верные люди: сир Эндрю Эстермонт и человек по кличке Рыбник.       Роберт присвистнул:       — А вот это уже интересно. Сестра Хамфри живёт с Ормолленом как его наложница, а лорд Лейтон дал убежище Алекину Флоренту, — он сочувственно кивнул Сэму при упоминании его дяди, лишённого своих земель, — Может быть, Хайтауэры думают поддержать другого претендента на Железный трон?       — Да вряд ли, — сказал Лео, — Если мальчишка — бастард, снять с него это клеймо может только король. А какой король захочет легитимизировать своего соперника?       Пейт с ним согласился:       — Это всё интересно, но этот мальчик ничего особо не значит. Если только он тоже не вылупляет себе драконов, нам нужно больше разузнать о Дейнерис. Ты должен её найти.       Сэм кивнул, затем глянул на Аллераса. Кандидат обычно улыбался, но сейчас его чёрные глаза были угрюмы.       — А ты к нам с чем пришёл, Сфинкс?       — Плохие вести, — мягко сказал тот, — Я был во снах Элейны Вестерлинг из Крэга. Бедный ребёнок оплакивает родителей и дядю. Все они внезапно скончались… вместе со своим мейстером Джоном.       — Джоном? — поражённо повторил Роберт.       Горе отразилось на лице каждого из них. Хоть он и отбыл до прибытия Сэма, но Джон Вэнс был другом для них для всех. Сэм соболезновал им. «Я тоже потерял своего Джона».       Рука Лео сжалась в кулак.       — Как он умер?       — Его отравили, — сказал Аллерас, — За что, боги его знают.       — А что насчёт письма? — спросил Пейт       — Письма? — тупо переспросил Роберт.       — Прибыл ворон для архимейстера Марвина, — пояснил Аллерас, — Письмо было запечатано печатью Крэга.       — Может, ему нужна была наша помощь! — выплюнул Лео, — Ты трус, что сразу его не открыл.       Аллерас глянул на него сердито. Открывать письмо, предназначенное для архимейстера, было в Цитадели тяжким преступлением, а распознавать запечатанное заново письмо учили каждого мейстера. Если бы Сфинкс сломал печать и попался, его блистательная карьера завершилась бы на Стене.       Он сделал вдох и продолжил сквозь стиснутые зубы:       — Мейстер Гормон забрал письмо себе на сохранность. До возвращения Марвина.       Лео вскочил, в бессильно ярости перевернув стул, и без дальнейших слов покинул склад.       Дальнейшее заседание было отложено.       Вообще, сейчас была очередь Пейта проводить ночь со свечой, но он согласился поменяться с Сэмом, довольный возможностью провести вечер за «Пернатым приложением: Списком воронов в Вестеросе во время правления короля Визериса, Именуемого Вторым» архимейстера Килсиба. Прошлую ночь он разменял у Аллераса, а Роберта позапрошлую. На рассвете они придут все разом воспользоваться очередью Сэма, и тогда его обман будет раскрыт. От этой мысли у него свело желудок, но Сэм отогнал её. Если теперь всё получится, то какая после этого будет разница?       Сэм глядел на закат из покоев Марвина, вспоминая всех, кого потерял. Он скучал по Лилли, по её тёмным волосам, карим глазам, по её бессмысленным песням и её улыбке. С помощью обсидиановой свечи он может попасть куда угодно, узнать что угодно, может, даже стать кем угодно. Но зачем всё это без Лилли? Он хотел быть только одним человеком — тем, кем он был рядом с ней. Рядом с ней он был сильным, впервые в жизни. А без неё он был слабее, чем когда-либо.       Он был так слаб и беспомощен, что даже лучшего друга не смог спасти.       Первым разумом, в который залез Сэм, был разум Клидаса. Он легко подошёл: Клидас тоже был неудачником и трусом, и в его мыслях Сэм чувствовал себя как дома. Стюард встречался с группой людей, недовольной решениями их Лорда-командующего. Большой группой. Казалось, к заговору во главе с Боуэном Маршем присоединилась половина Дозора. Клидас готовил крепкое вино. Кто-то за его спиной сказал, что великан должен будет отвлекать, другой — что Джон Сноу будет заторможенным и сонным. Другого шанса у них не будет.       Хоть Сэм и перепугался, предупредить Джона он не мог. Если б он знал — если б он тогда знал, как говорить с теми, кого он посещал… но со свечой он ещё был новичок, и возможностей её не представлял. А ворона посылать было бессмысленно. Клидас читал все письма Джона перед тем, как передать их ему, и сообщение бы со смехом сжёг.       Сэм пребывал в растерянности, пока Пейт не упомянул, что архимейстеры постоянно хаживают в западную башню Грачевни. Это значило, что скоро начнётся зима… а если в Чёрный замок прибудет белый ворон, Клидасу придётся показать его Лорду-командующему. С помощью Пейта Сэм прошмыгнул на Грачевню. Найдя птицу, предназначенную для Чёрного замка, они научили её повторять следующие слова: «Джон! Берегись Марша! Берегись вина!».       Но когда они вернули ворона в клетку, он всё продолжал говорить, и скоро другие птицы стали повторять за ним. «Джон!», кричал один, затем второй: «Джон! Джон!». Скоро вопила вся Грачевня. Перепуганный Сэм пытался их успокоить, пока Пейт не оттащил его.       — Неважно уже, Сэм. Наш ворон долетит.       Он был прав, решил Сэм. Если их ворон доберётся до Чёрного замка, Джон будет предупреждён.       Предупреждение запоздало. Пут от Староместа до Стены был долог, и план Боуэна Марша опередил ворона. Слабыми глазами Клидаса Сэм увидел, как тот прочитал письмо от бастарда Русе Болтона, подначивавшее Джона отправляться на юг. Пока стюард запечатывал письмо заново розовым воском, Сэм кричал ему остановиться, но тот не услышал. Он увидел, как Чёрный замок провалился в хаос, как заговорщики ударяли Джона в живот. Со словами «За Дозор» они убили лучшего друга Сэма.       У него не получилось.       «Это не повторится». Сэмвелл Тарли едва мог поднять меч. Его вялые слова никого не могли ни в чём убедить. И самое худшее — он был трусом. Но при помощи обсидиановой свечи…       Он сможет спасти их.       Лилли. Эймона Битворождённого вместе с ней, и её настоящего сына на Стене. Неллу, и Дию, и Ферни, и других её сестёр. Десмеру и Меррелла. Пипа и Гренна. Тоддера и Халдера. Эда, Хобба и Дареона. Да всех чёрных братьев, даже сраного Аллисера Торне. И отца своего. И мать. Дикона. Таллу, Рамону, Корнелию. И Бенджена, дядю Джона, и его сестёр, и Брана с Риконом. Жойена и Миру, и этого здоровяка, которого звали Ходором. Братьев Гренна. Сестёр Пипа. Сына Старого Медведя. Станниса и его Красную Женщину. Одичалых и простолюдинов. Рыцарей, лордов, септ и мейстеров. Маленького короля Томмена. Джона Коннингтона и его принца. Даже драконью королеву Дейнерис. Всё королевство. Весь проклятый мир.       Он спасёт их всех.       Но сначала он спасёт Лилли.       Каменная комната исчезла. Какое-то мгновение он будто был внутри свечи и глядел на школяра в кресле, на слёзы, текущие по его толстым щекам. Затем мальчишка пропал, и он летел, парил на крыльях зимней бури. Он был над миром. Он был ястребом; он был орлом; он был драконом. Мимо пронеслась Башня бледного меча, затем река Плеть, затем Ступени. В море был остров — песчинка на горизонте; миг — и Сэм уже был там, скользил сквозь тысячи душ. «Я и есть люди, все люди», восторженно думал он.       Мужчины за облитым лунным светом столом смеялись над шуткой своего друга. Дюжина детей с пустыми желудками ждала чего-то на углу улицы. Две влюблённые женщины смотрели друг другу в глаза. Отец ерошил волосы сына. Старик перечитывал любимую книгу.       Все эти чувства мелькали в нём — и тепло, и ненависть, и тревога, и красота. Все их мысли проходили через него, словно песок сквозь пальцы, пока он искал своего ученика, своего воина. Браво, который спасёт одичалую девицу.       Затем водопад чувств отступил, и остался только холод.       — Хороший план.       Голос Дахана уверенно гремел в свежем ночном воздухе. Он дотронулся до цепочки на шее. В его руке Бледное Дитя был холодным, но тёплым — в его сердце. «Баккалон со мной», подумал Дахан, поднимая глаза к небесам. Звёзды этой ночью светили ярко над лунным месяцем, шёпотом возвещая славу его бога. «Подобно звёздам, он направляет меня». Всё это было волей Дитя: это он привёл Дахана к каждому человеку, нужному для его богоугодной спасательной миссии. «Контрабандист, певец, алхимик и Рыбник». Это стоило больших денег, но Дахан знал, что его вера окупится троекратно.       Визит в ветхое поместье Силиво Рогаре был хоть и неприятным, но коротким. Когда-то его дом был одним из богатейших в Лисе, ростовщиками не менее богатыми и влиятельными, чем Железный банк Браавоса. Но это было больше ста лет назад, пока магистры не собрали достаточно сил, чтоб свалить своего соперника. Теперь богатство Рогаре лежало в руинах, и они проворачивали мутные сделки с контрабандистами, пиратами, да теми, кто достаточно отчаялся, чтоб рискнуть своей свободой. Кто не мог расплатиться по долгам, зачастую оказывались на галерах, с кандалами на лодыжках.       С валирийским мечом Истина у горла Дахан Педраато поклялся расплатиться с Силиво в течение двух недель. Он солгал. Глядя в глаза и не моргая, и безо всяких усилий. Рогаре не поклоняются Баккалону, значит, у них нет душ. Это как если бы он дал обещание корове — несомненно, смертоносной корове, с немаленьким стадом в услужении, но не настоящему человеку.       Когда придёт время, они придут заклеймить его, заковать и продать на аукционе. Но они его не найдут, ибо «Плясунья Шайяла» уже ждала его в доках. За блюдом моллюсков капитан заверил Дахана, что они отплывут с утренним приливом как раз после спасения. Он просил плыть в Старомест, но Хоран Сатмантес на это лишь рассмеялся. «Мы идёт в Звездопад и не дальше», заявил контрабандист, «Олений король меня чуть не сжёг. Не хочу, чтоб теперь меня осьминожий утопил».       Алхимик сегодня прибыл даже раньше Дахана: он нашёл того под оливковым деревом в компании двух мулов. Зельевар, как и все люди его ордена, отказался называть своё имя, но Дахан и так его знал: его нашептал в ухо Дитя. «Малвин, брат Роберта». Дахан знал только одного Роберта — мёртвого короля с запада. Но хоть этот некрасивый парень и был из Закатных Королевств, на принца он не походил. На самом деле, Малвин даже алхимиком не был, лишь учеником, но ничего лучше Дахан себе позволить не мог, да и, в любом случае, Дитя избрал его. Он подойдёт.       — Принёс порошок? — спросил Дахан.       Малвин скорчил гримасу:       — Хорошенький бы от меня был прок тебе, если б не принёс, — он вытянул руки. На семи пальцах были перстни, несомненно, полые внутри и заполненные снадобьем.       — И этот яд не смертелен?       Бог Дахана ясно дал понять: «Не убивай», повелевал он раз за разом.       — Это пляска демона, — сказал Малвин, снова покрывая руки, — В малых порциях она усыпляет. Как я и сказал. мне нужно знать вес жертвы до стоуна, чтобы рассчитать дозу. Будет слишком мало — он будет шататься и клевать носом, но не заснёт. Будет слишком много — он уже не проснётся.       — Рыбник скажет нам вес, когда будем внутри, на празднестве.       — На празднестве? Там будет какое-то святое таинство?       — За этими дверьми оно самое святое из возможных: ночь веселья Трегара Ормоллена.       Певца Дахан и алхимик нашли в полумиле от поместья — тот поил лошадь. Одет он был, как и полагается тирошийцу, кричаще. На нём были розовый дублет, зелёные штаны, и шляпа с тремя павлиньими перьями. Ничто из этого не сочеталось с его ярко-красной бородой. Лютня и два барабана были привьючены к его коню.       Когда они приблизились, певец окинул Малвина взглядом с головы до ног:       — А покрасивей никого не смог найти? Что скажут люди, когда я приведу барабанщика с лицом как у хорька?       Алхимик нахмурился:       — Они скажут, «Кто такой этот Коллио Кьянис? Впервые слышу о нём».       — Если ты никогда не слышал обо мне, ты, наверное, залил свой яд себе в уши. Я скажу тебе вот что: дважды архонт Тироша называл мой голос нектаром для своих ушей и одаривал меня жадеитовой расчёской для волос, — когда он говорил, перья на его шляпе качались туда-сюда, — Однажды морской лорд Браавоса предложил мне львиную морду в качестве награды за песню, и я должен был выиграть золотую лютню от вашего мальчишки-короля на его свадьбе.       — Ха! Мне говорили, Джоффри убил кристалл корлоса, растворённый в соусе. А оказывается, это было твоё пение!       Щёки Кьяниса покраснели гуще его бороды:       — Мне следует прикончить тебя на месте!       — Ну давай, вынь лютню и попробуй.       — Замолчите оба, — вмешался Дахан, — Алхимик, нас имя певца пропустит через ворота. Его известность не поддельная: стражники решат, что он приглашён, — Коллио… видел я барабанщиков и пострашнее. Парень не создаст проблем.       — По крайней мере, может он мою шляпу надеть? Это будет отвлекать взоры от его подбородка.       — Как пожелаешь, — решил Дахан, не обращая внимания на сердитый взгляд Малвина.       Он слез с коня, отвёл его глубоко в оливковую рощу и привязал вне видимости с дороги. Когда придёт пора убегать, тот будет ждать.       Когда Дахан вернулся, алхимик уже принял предложенную шляпу вместе с барабаном, который он беспокойно постукивал.       — Я не могу держать ритм.       — А тебе и не придётся, — сказал Коллио, — К счастью для тебя, наложница Трегара предпочитает баллады. Я буду петь любовные песни под собственный аккомпанемент, а этот твой барабан будет дожидаться танца, которого не будет.       Дахан сел на второго мула.       — Пока певец будет петь, мы найдём Рыбника и отравим вино.       У ворот стояло четыре стража. Ни один не выглядел как соперник ему: Дахан легко бы убил этих бездушный тварей при побеге, но Дитя запретил это. Вместо этого он за минуту до этого перебросил верёвку и крюк через западную стену поместья. Перелезть через неё будет легко даже с девчонкой на плече.       — Привет, Серый Гнус! — прокричал, почти пропел Коллио. Имя им дал Рыбник.       Двое стражей скрестили копья. Тот, что был слева, обернулся к нему. Судя по внешности, он когда-то был дотракийцем; теперь он был евнухом.       — Серый Гнус? — из-под бронзового забрала виднелись высокие скулы и сердитые чёрные глаза, — Неделю назад. Теперь этот зовётся Бурый Летун. Ни тот тогда, ни этот теперь тебя не знает. Назови цель визита.       — Это же я, Коллио Кьянис из Тироша! Певец для сегодняшнего пиршества.       — Этому не говорили ни о каких певцах, — сказал Бурый Летун, — Иди своей дорогой.       — С утренним приливом он уплывёт в Волантис, — солгал Дахан, — Хочешь, чтоб наложница Трегара не смогла услышать лучшего певца на свете?       О любви леди Линессы к певцам и арфистам знал весь Лис. Ормоллен был самым надёжным их покровителем на всём острове.       — Лучший певец на свете — Алия из Браавоса, — сказал другой стражник.       Бурый Летун кивнул:       — Это известно.       — Алия? — взвился Коллио, — Эта старая высохшая…       — Позвольте моему тирошийскому другу спеть всего одну песню, — Дахан одарил безбожных рабов лучезарной улыбкой, — Если окажется, что у него не самый прекрасный голос, что вы когда-либо слышали, тогда мы пожелаем вам хорошей ночи.       Он исполнил балладу под названием «Пустоши Каррадайна». Песня была бы грустной в исполнении любого певца, но в исполнении Коллио она просто западала в душу. Браво чувствовал, будто до этого никогда и не слышал её слов. Он так и видел расстилавшуюся перед ним пустошь: ни деревьев, дающих спасительную тень, ни животных для пропитания. Он ощущал пустынный ветер на своём лице, брызги океана, не знавшего рыбы. Он чувствовал, как солнце в небе потухло, словно тлеющий уголёк в кучке пепла, как небо стало могильником для всех когда-либо живших звёзд. А под почерневшим небом — одна одинокая душа, без любви, без света во тьме. На веки-вечные.       Стража их пропустила.       Дед Ормоллена построил это поместье в старовалирийском стиле. Это было большое здание, поднимавшееся ступенями над внешними стенами усадьбы. Лунный свет отражался в его мраморном фасаде; валирийские арки пересекали сооружение крест-накрест, делая его похожим на сияющие пчелиные соты. С каждого уровня спускались виноградные лозы, усыпанные красными цветами, но взобраться по ним нигде было нельзя.       Родник на южной стороне усадьбы спадал водопадом в пруд на востоке, а с двух сторон поток обрамляли лимонные и фиговые деревья. Отдельный канал снабжал водой большой кирпичный фонтан на западе, а из него поднимался высокий истукан ложного божества Пантеры. Из каждого из шести её сосков била вода.       Туда можно было попасть только по подъёмному мосту, но Дахан знал, что был в состоянии переплыть ров — тем более, что стража у ворот забрала его клинки.       Когда тропинка привела их в сам особняк, изнутри он оказался не менее впечатляющим. Прихожая вела в колоссальных размеров гостиную, на диванах которого могла бы разместиться целая армия — были случаи, когда так и происходило. Колонны из белого мрамора были во всю длину увиты разноцветными гирляндами. Под ними восседали полупьяные лисенийские дворяне, смеялись и плели интриги. Дахан узнал некоторых известных магистров, а среди них и самого гонфалоньере, известного тем, что заключил мир с Миром. «Этот трус».       Девицы-карлики наполняли чаши гостям, все как одна юные и нагие. Но были в гостиной и куртизанки повыше, иногда они уводили гостей в более укромные покои. А иногда даже не уводили. В самом центре комнаты четыре карлика с крысиными мордочками возились с рабыней на потеху гостям. Благовония погружали комнату в туманную завесу, делавшую всё зрелище похожим на сон.       — Алхимик, — сказал Дахан, — Глаза опусти. И меч свой.       Малвин покраснел и прикрылся спереди барабаном.       — Я никогда ничего подобного не видел… Я не…       — Думай о своей бабке. Или своём деде. Ты тут барабанщик, а не гость. Не забывай о своей роли.       На самом деле, поднятый меч означал физическую крепость, и стесняться в этом было нечего. Но Дахан не собирался разбрасываться словом Баккалона на тех, кто всё равно не станет слушать.       — Певец! — воскликнул какой-то молодой дворянин, — А ну-ка зовите леди Линессу, живо!       Коллио улыбнулся и низко поклонился образовавшемуся вокруг него кругу. Когда он взял лютню и начал любовную песню, барабанщики не преминули раствориться среди слушателей.       Статую Дахан нашёл быстро. Это был какой-то древний валирийский бог в образе огромной черепахи, которую покрывал неистовый бронзовый дракон. И действительно, Рыбник был тут. Он стоял на голове у черепахи.       — Кто сторожит лестницу? — безо всяких предисловий начал Дахан.       — Сегодня их зовут Красная Пыль и Мокрая Палка, — как и Безупречные у ворот, эти тоже по астапорской традиции каждый день вытягивали новые имена.       — Сколько стоунов в каждом?       — Пыль весит около четырнадцати. Палка это толстый. Двадцать.       — Двадцать? Он лестницу собой перегораживает?       Рыбник пожал плечами:       — Что видел, то и передаю. Двадцать стоунов он весит, — его осанка была расслабленной и скучающей, но взгляд нервно бегал, — Когда я вторую часть денег получу? Трегару надоело укрывать мальчишку, и, вне зависимости от того, останемся мы тут или нет…       — Храм Баккалона, завтра в полдень, — солгал Дахан, — Тогда и получишь свои деньги.       То, что он уже отдал, поможет изгнанникам добраться до Тироша, но больше у него не было. Да и если они не смогут найти себе новый дом, что с того Дахану? Может ли вообще быть дом у тех, кто лишён души?       — Где сейчас Ормоллен? — спросил Дахан, — Я не видел его меж гостей.       — В последнее время Трегар увлёкся предсказаниями. Ну там, драконы, пылающие мечи, бесконечные зимы, и всё такое. Вот зачем ему та одичалая. Она многое видела и знает. Он так думает. Старшина наш прожужжал лисенийцам уши по поводу всяких примет и предзнаменований, всем, кому мог, и двое ушли с ним прямо перед твоим приходом. Важные люди, наверняка сели там и шепчутся о пророчествах и знаках.       Сплетни идолопоклонников Дахана Педраато мало интересовали. Они были подобны собакам, что лают на луну в попытке постичь небеса. Слово Бледного Дитя есть Истина, и Путь человека есть его воля.       — Вино принёс?       Рыбник вынул две фляги: одна была обёрнута в красную кожу, другая в чёрную. Дахан сложил их в полость внутри барабана. Затем стал высматривать по верхам толпы павлиньи перья тирошийской шляпы.       Алхимика он нашёл за колонной: тот прятался там и глядел, как бледная куртизанка из Кварта ублажала гонфалоньере.       — Двадцать и четырнадцать, — прошептал он, меняясь с Малвином барабанами.       — Двадцать? — удивился Малвин, — Это что за колдовство?       Браво лишь пожал плечами.       Оставив алхимика делать своё дело, Дахан оглядел комнату. Коллио Кьянису удалось очаровать всех: его голос был красив, да и тирошиский акцент здесь в Лисе считался очаровательным. Главная наложница сидела рядом с ним, восхищённо глядя на него. У неё были золотые волосы и бледная, как у самого Баккалона, кожа. Никто не мог бы отрицать, что она была красива, но на вкус Дахана она была слишком уж изящна, слишком уж похожа на лисенийку. Он предпочитал женщин из далёких земель, и более суровой породы. Было что-то эдакое в чужеземной внешности, в спутанных волосах, со шрамом где-нибудь. Такие женщины давали самое сильное потомство.       Когда он вернулся, алхимик был уже готов.       — Красная для того, что побольше, чёрная для того, что поменьше. Пускай твой человек не перепутает их, — предупредил тот, — Иначе один умрёт, а второй даже не заснёт, и весь твой план насмарку.       Браво кивнул и снова поменялся с ним барабанами.       — Уйдёшь вместе с певцом.       — Они разве не обратят внимание, что нас двое вместо трёх?       — К тому времени стражники уже сменятся, — сказал Дахан.       Это даже могло быть правдой. В любом случае, это был его последний разговор с Малвином.       Вернувшись к Рыбнику, Дахан отдал ему фляги. Тот часто относил стражникам еду и вино в обмен на сплетни: евнухи слышали, о чём важные люди шептались за закрытыми дверями Трегара. Что бы они не услышали этой ночью, они за это как следует выпьют.       — Толстому дай красную, — предупредил он, — Не перепутай.       — Без проблем, — Рыбник пошёл прочь, цепляя взглядом проходящую мимо карлицу, — Дай мне двадцать минут. Затем можешь идти на горшок.       Уборная состояла из нескольких кабин с разукрашенным горшком в каждой. Фарфор был покрыт валирийскими рунами, изображавшими, как какой-то мифический зверь облегчал себе кишки. Раб привёл Дахана к первой кабине, но стоило тому уйти, как он залез в третью. В дальнем углу он нашёл шатающийся камень, вытащил его и пошарил внутри стены, пока не нащупал ножны. Спрятанный Рыбником клинок был дешёвкой, несбалансированной и заржавелой, но он сойдёт.       Окно было на высоте добрых двенадцати футов. Дахан поставил ногу на каждую стену и полез. Протиснувшись к окну на втором этаже, он залез обратно в дом.       Как сказал ему Рыбник, восточное крыло охранялось куда хуже западного, в котором держали одичалую. На втором этаже лестницу наверх стерегло всего два евнуха. Ближайший час оба будут спать. Дахан успешно пройдёт странное испытание Бледного Дитя.       Тихий словно тень, браво прокрался по коридору к лестнице. Внезапно его начали терзать сомнения. «Красная Пыль это тот, что поменьше», понял он, «Но флягу ему надо дать чёрную». Мог ли Рыбник напутать? Дахан выглянул из-за угла.       Двое стражников распростёрлись на полу у лестницы. Рядом лежали пустые фляги, красная и чёрная. Он медленно подошёл, присмотрелся. Увидел, что они были близнецами, родом с Наата, по семнадцать стоунов каждый.       Увидел, что оба были мертвы.       Его бог был обеспокоен, Дахан это чувствовал. «Я разочаровал его». Мысль эта была слишком ужасна, чтобы её вынести. Единственным шансом искупить это ошибку было обеспечить безопасность одичалой девицы.       Дахан поднялся по лестнице до конца, затем нашёл окно. Он медленно вылез на подоконник, по нему добрался до несущей опоры и вскарабкался на неё, тяжело дыша. Оказавшись на крыше, помчался по мосткам к западной стороне особняка, быстрый как олень. В центре поместья между восточным и западным парапетами зиял пятнадцатифутовый провал. Ему придётся прыгать.       Непрошенное чувство внезапно овладело им, доселе неведомое: страх.       Земля казалась ему дальше, чем была на самом деле, так далеко, как она никак не могла быть, словно бы он забирался сюда несколько часов кряду. Дахан аж чувствовал, как твёрдая, каменистая земля тянется к нему. Падение с такой высоты его неизбежно прикончит, переломает все кости и размажет внутренности по всему увеселительному саду, расстилавшемуся внизу. Успеет ли он хоть почувствовать боль?       Дахан стряхнул с себя это чувство. «Я не боюсь высоты. Я никогда не был трусом». Он отступил, разбежался и прыгнул.       Оказавшись на ногах, Дахан пересёк мостки до западного фасада здания. Он глянул вниз: Пантера в своём фонтане была под ним. Его крюк был спрятан среди деревьев у стены. Браво спустился на подоконник, скользнул к окну и заглянул внутрь.       В комнате трое мужчин овладевали одной женщиной. Потные волосатые тела двигались вверх и вниз под звуки вздохов и хлюпанья. Других двух Дахан не знал, но одним из них был стонущий Трегар Ормоллен. Женщина тоже стонала, но не от удовольствия. От отчаяния.       Дахан услышал голос Бледного Дитя. Тот заскулил. Затем завопил.       Он почувствовал, как гнев божий заполнил его лёгкие, превратил его дыхание в раскалённый ветер. Он понял, что испытание окончено. Теперь он ясно увидел свою цель, и это была цель Баккалона, не больше и не меньше. На какой-то краткий миг они стали единым целым. Браво блаженно улыбнулся.       — Да, мой бог.       Он влетел в окно, вынимая из ножен заржавелый клинок. Один из мужчин вскочил, крича и размахивая руками. Дахан рассёк ему горло, пролив кровавый дождь на врагов. Ещё мгновение, и Трегар Ормоллен, тоже мёртвый, повалился с рассечённым горлом.       Третий мужчина отшатнулся, а в комнату через распахнувшуюся дверь уже врывались двое стражников. Браво увернулся от копья и перекатился, ударяя понизу. Один из Безупречных вытаращился на кишки второго, вываливающиеся на мирийский ковёр. Затем развернулся и бросился бежать. Он успел выбежать в коридор, прежде чем меч Дахана ударил его в спину. Вытаскивая клинок, Дахан заметил, как ещё один евнух в конце коридора развернулся и поспешил прочь. «Он предупредит остальных», понял Дахан, «У меня мало времени».       Он вернулся в комнату, заткнул голого мужчину в углу и подошёл к одичалой на кровавом ложе. Она часто и судорожно дышала.       — Говоришь на всеобщем, девица? — спросил он, хоть и видел уже, что та далеко не девица. Скрывавшие её лицо спутанные космы местами покрылись сединой. Ей было за сорок, и тело её наряду с каплями крови было усыпано веснушками.       Она кивнула. Глаза её были расширены от страха.       — Не нужно бояться, — ласково сказал Дахан, — Бледное Дитя Баккалон тебе улыбнулся: я пришёл спасти тебя. Как тебя зовут?       — Кротиха, — тупо сказала она.       — Красивое имя, — сказал Дахан. Он взял её за руку и поднял на ноги, — Пошли со мной. Пора выбираться отсюда.       Баккалон начал говорить разными голосами.       Взяв её мозолистую ладонь в свою, браво подвёл одичалую к окну и выглянул вниз. Он собирался свить из простынь верёвку, чтоб спуститься с четвёртого этажа, но времени уже не было: он слышал грохот сапог на лестнице. Он мог выкарабкаться тем же путём, что и попал сюда, но одичалая проследовать за ним не могла, а бросить её он не мог. Что делать?       «Этнелилли!», распевал Дитя, «Этнелилли, Этнелилли!».       «Это последнее испытание моей веры», понял Дахан, выглядывая в ночь. Ему было страшно. «Но когда ещё может человек доказать свою храбрость?».       Он повернулся к одичалой женщине.       — Баккалон выковал наши тела из стали, милая моя. В этом есть Истина и Путь.       Её глаза встретили его взгляд. «Карие». она была воистину прекрасна.       Дахан Педраато мягко улыбнулся. Дитя шипел и ловил воздух ртом.       — С тобой я чувствую себя сильнее, — сказал браво ей.       И прыгнул.       «Нет!», запоздало крикнул Дитя. Одичалая, хоть и пыталась высводобить руку из хватки браво, вылетела наружу вместе с ним… а во многих лигах оттуда толстый мальчик беспомощно смотрел на то, как земля устремилась им навстречу. Сэмвелл Тарли открыл рот в крике, но он лишь наполнился кровью.       «Только не в ванну».