Аша I

      Она была дочерью Лорда-Жнеца Пайка, от крови кракена. Но сегодня это мало что значило. «На сотню лиг вокруг — никакого моря», так думала Аша, когда глядела вокруг, оценивая рельеф местности.       Местность была полностью белой. Снег продолжал идти, покрывая деревню, лагерь, замёрзшие озёра. Всё вокруг них выглядело пустым и чистым, словно новый лист пергамента, который лишь предстояло замарать. «Замарать кровью». Её дядя Родрик говорил, что история писалась кровью, или вроде того — но кому вздумается читать нынешнюю часть, ту, в которой появляется дочь Бейлона Грейджоя? Да и будет ли у кого такая возможность? Что бы ни было написано в свете нынешнего утра, уже к полудню оно будет похоронено.       «И забыто». Как забывались большинство дочерей, но она была не как большинство. Большинство дочерей вообще не могло бы оказаться здесь, с топориком в руке. «Сражаясь за демона, утопи меня как дуру».       Правое крыло было за южанами. Бенджикот Бранч доложил, что у противника есть конница, поэтому воины были вооружены копьями, встав рядами стальной изморози. Под отяжелевшим от снега пламенным сердцем командовавший ими сир Ричард Хорп сидел верхом на серой лошади. Это была тощая лошадёнка, но она была одной из самых здоровых в армии — из тех, что привёл с собой браавосийский банкир. Мотыльки на щите сира Ричарда покрылись коркой льда, но здесь и там мелькали другие гербы: меч-рыба Бар-Эммонов, черепаха Эстермонтов, морской конёк Веларионов.       Левое крыло вёл Большое Ведро Вулл. За его мохнатым коньком стояли сотни копейщиков его собственного клана в мехах и кольчугах, с пришитыми к ботинкам медвежьими лапами. Дальше шли Норри и Нотты, Харклеи и Лиддли, Берли и Флинты. Несговорчивые северяне этим утром почти напоминали настоящую армию. «Но будут ли они драться как настоящая армия?». Для рядов копий требовались подчинение и дисциплина, но северяне на поле боя предпочитали гнаться за личной славой. Оставалось лишь надеяться, что сегодня это их не погубит.       Центр был отдан Артору Карстарку. Станнис позволил сыну изменника доказать свою верность, несмотря на возражения своего подручного. Знамёна с белым солнцем поднимались над головами двенадцати сотен копейщиков, но на деле лишь треть из них были людьми Кархолда. «Станниса нельзя назвать неосмотрительным». Костяк войска составляли верные королю воины кланов — по одному с каждого бока каждого Карстарка. Впрочем, для неё и те, и другие выглядели примерно одинаково.       Король командовал из арьергарда, как было принято у командующих в зелёных землях. Вокруг него здесь собрался жиденький резерв, состоявший из сорока конных рыцарей и северян. С ними же были Аша и шесть её железнорождённых, но из них в седле себя комфортно чувствовали лишь Тристифер Ботли и Роггон. Со своего островка они имели возможность наблюдать за разворачивающейся бойней, а также спешить на помощь туда, где в этом была нужда. «Если только наши кони не помрут на ходу».       По правде, они и видеть-то особо далеко не могли. Островок поднимался над водой едва ли выше, чем театральные подмостки, а снег был опущенным на мир занавесом. Лес за рыбацкой деревенькой уже был скрыт от них, так же, как и дальний конец лагеря и королевская башня. Даже огонь на её вершине был потушен. Враг мог пройти прямо рядом с ними и не узнать об этом, словно налётчик, который в безлунную ночь не может увидеть свою добычу… мог бы, если бы не костёр.       Пламя всё ещё ревело справа от резерва, кричаще-яркое, словно сердце с нагрудника Станниса. Его шлем был увенчан двумя ветвями чардрева, прикреплёнными наподобие оленьих рогов. Их срезали с дерева слева, своим бледным и суровым лицом напоминавшего самого короля. «Я оказалась меж двух богов, и оба мне чужие».       Жертвоприношение, двум этим богам предназначенное, вылилось в оживлённое представление. Исполняя данное обещание, Станнис лично нанёс удар своим мечом. Так поступил бы Старк из Винтерфелла, напомнила она ему. Ослепительный свет плясал на лезвии меча, когда тот вонзился в тощую шею жертвы. Кровь брызнула перед чардревом, яркая как летняя вишня. Северяне взревели от восторга. После этого сиры Годри Фарринг и Корлисс Пенни скормили тело пламени, а король докинул в костёр отрубленную голову. Это обрадовало уже южан.       Сейчас снег перед чардрево снова был девственно-белым. «Успело снова проголодаться?».       «Ту-ДУ, ту-ДУуууууууууууу», загудела труба где-то на востоке, хрипло и зло.       — Дерись сегодня свирепо, сука, — заявил сир Клэйтон Саггс, подъехав к ней, — Словно ты от лунной крови бесишься.       «Сука», даже сейчас». Если Саггс сказал это потому, что ему нравилось выражение презрения на её лице, этого удовольствия его лишил её шлем.       — Я могу в тебе тоже проделать окровавленную щель, если это тебе силы придаст, — она крутанула топорик.       Саггс рассмеялся, но ничего не ответил. Он опустил забрало, и Аша сделала то же самое. Время пришло.       Из-за снежной завесы показался конь. Затем их стало пять, затем пятнадцать, затем пять сотен. И тысяча латников в придачу. Они прибыли.       На вражеском командире были посеребренные латы и кольчуга, выложенные ляпис-лазурью. На шлеме был высокий плюмаж, выполненный в форме двойных башен Дома Фрей. Те же башни были на его щите, разделённом на четверти, вместе со змеями Пейджей и древом с воронами Блэквудов.       Перед ним скакали знаменосцы. Один нёс штандарт короля Томмена с оленем и львом, другой — башни-близнецы. Третий нёс на длинном копье окровавленную голову. Голова принадлежала старику, белобородому и одноглазому. Копьё было восьми футов длиной и сделано из бледного, почти белого дерева. К верхнему концу древка примёрзли ошмётки плоти, тёмные и красные.       «Это Воронье Мясо Амбер», поняла Аша. Выходит, старый северянин дрался насмерть. Вероятно, противник рассчитывал, что вид окровавленного копья наполнит страхом сердца людей Станниса.       Словно в ответ на это, Кварл-Девица браво затянул разбойничью песню:

Четырёхногий Майр всегда железом платит!

Кинжалом в бок

За хлеб, браток,

И за игру он хватит!

На девочек в порту одних лишь вшей он тратит!

Добро растащит,

И дочь утащит,

А Утонувший Бог родителя отхватит!

      Его голос, высокий и сладкозвучный, отражался эхом внутри её шлема. «Сладкий как персик». Аша, Грач и Злой Язык присоединились к песне на втором куплете. На третьем влились Роггон и Тристифер Ботли, и Ловкий со своим низким голосом. Так железнорождённые встречали страх: песней и насмешкой. Каждый из этих голосов радовал Ашу, но также наполнял её грустью. Было вполне вероятно, что это станет их последней общей песней. И последней песней для неё. Она и позабыла совсем смаковать этот последний персик лета; думала, дура, что утром будет другой такой же. Но не в этот раз. «И ни в какой другой больше». Она решила смаковать его голос.       Но времени не осталось даже на это. Король прищурился на наступающего врага, подал знак, и теперь уже зазвучали его собственные трубы. «Ту-ДУ, ту-ДУ, ту-ДУУУУУУУУУ!».       Воздух разорвали тысячи боевых кличей, и обе армии пошли в атаку.       Они схлестнулись словно штормовые волны, взвив в воздух облака снега. Поле битвы наполнилось грохотом стали и древесины, а воины били и падали, сражённые ударами. Сбитые в кучу люди рычали, кричали, ревели, каждая боевая линия толкала, рвалась, колола. Пронзались доспехи, гибли люди, и новые воины спешили заполнить бреши. Человеческое море бурлило.       Но сколь бы оно ни двигалось, сметать её оно пока не спешило. Каким-то образом ослабевшая, полуголодная армия Станниса выдержала это первое столкновение. Может, помогла их отвага, может, их страх, или вера в богов, умилостивленных кровью, но пока что они сохраняли строй. Стена ещё стояла.       Аша знала, что произойдёт дальше. «Битва — это вода», гласила старая поговорка железнорождённых, «что перед ней, то она обтекает». А вот и они: рыцари и всадники Фреев уже начали обходить по дуге левый фланг.       «Хотят зайти во фланг Вуллу». Этого следовало ожидать — в конце концов, в этом и заключалась главная роль конницы в открытом бою — но глупым это манёвр не делало. «Было бы у нас достаточно конницы, сделали бы то же самое». Однако, если люди Вулла хотя бы день тренировались воевать с копьём, то развернуться и встретить фланговый удар им не составит труда.       Возглавлял всадников Фреев рыцарь с головой Вороньего Мяса. Это был крупный человек, казавшийся ещё крупнее из-за своих тяжёлых стальных лат. По правде говоря, таких здоровяков Аша в принципе мало видала за свою жизнь. Рольф-Карлик впечатлял своей статью, среди команды «Багрового прилива» были огромного роста невольники с Саата, но этот рыцарь был крупнее любого из них. «Интересно, сравнится ли Андрик-Неулыба с этим Головорезом?».       Тот дёрнул своим копьём, и голова подскочила в воздух. В следующий миг она ударила в щит одного из горцев и исчезла в снегу. Затем Головорез наклонил копьё для атаки, точно пику, и резко развернулся к середине колонны, туда, где стояли Лиддли.       Горцы с рёвом повернулись навстречу прущим на них конным Фреям. Фланг колонны стал её фронтом, превратился в колючую изгородь из спутавшихся копий. Ничуть не испугавшись, Головорез нёсся на них, не сбавляя скорости, как и следовавшие за ним всадники.       В последний миг боевой конь Головореза сделал невероятный прыжок, его ноги выскользнули из снега и проскочили над первым рядом копий. Копыта с омерзительным хрустом опустились на шлемы, и одоспешенный конь попёр вперёд, сминая воинов на своём пути. Великан-Фрей свирепо орудовал своим окровавленным копьём, рассекая и пронзая одну шею за другой.       Следовавшие за рыцарем всадники устремились в образовавшийся разрыв, рубя всё на своём пути. Древка копий вырастали из конских животов, они падали, но тела их тем самым заслоняли собой идущих позади. Наступающие продвигались вглубь, пробиваясь через копья и людей к своей цели: Моргану Лиддлю, тому самому, которого звали Средним.       Средний сын. Ашин брат Марон тоже был средним. Он не был так силён как Родрик, так красив как Теон, и ему не доставалось столько материнской любви, как этим двоим. Это последнее глодало его душу, будто морская вода железо. Он пытался спрятать своё несчастье за шутками и злобными ухмылками, но то было паршивое прикрытие. Аша любила его, несмотря на его слабости, а на его жестокость закрывала глаза; его остроумие она вообще обожала, и старалась парировать его в меру своих возможностей. Но чего можно добиться на Железных островах ловким словцом? Усмешки и вежливые улыбки, но никак не уважение. «Никак, а уж вече королей — тем более». В отчаянной погоне за собственными подвигами Марон поднялся на южную стену Пайка во время его осады. Там он и погиб.       То же самое случилось и с Морганом Лиддлем. Конечно, его не придавило башней, но его судьба была в чём-то схожей. Он бросился на Головореза, сжимая в по секире в каждой руке, в надежде поймать немного славы перед смертью. Вместо этого он поймал остриё копья.       Гибель вождя посеяла панику в среде Лиддлей. Иные сразу бросились бежать; другие лишь попытались, но при попытке развернуться споткнулись о медвежьи лапы на своих ботинках. Боевой порядок распался, воины карабкались и кувырком валились в снег. Спутанные груды тел усеяли поле, словно запутавшаяся в сетях сельдь. Фреям оставалось лишь выпускать им кишки.       — Вон там! — закричал Трис, указывая рукой.       Дюжина всадников осталась позади, когда Головорез бросился в атаку, и теперь они продвигались вперёд вдоль колонны. «В нашу сторону». Всадники вздыбили коней и остановились, но лишь затем, чтобы достать луки, укреплённые на сёдлах.       — Лучники!       И они дали залп.       Резерв в едином порыве поднял щиты, а сир Корлисс Пенни закрыл короля. В его щите, в самом центре нарисованной монеты, выросла стрела. Рядом со Станнисом жалобно заржал конь Брандона Норри, раненный стрелой в ногу.       — Кобб, рассеять их! — приказал король, — Возьми Саггса, Клифтона и железнорождённых.       Железнорождённых. Скорей всего, её Станнис не имел в виду, но Аша пришпорила свою клячу вместе с остальными. Сир Харис Кобб понёсся вперёд во главе вылазки, преследуемый облачком белой пурги, похожим на оторвавшийся парус. Сир Хамфри Клифтон, Роггон и Тристифер Ботли выстроились за ним в колее, которую он прокладывал по снегу. Аша тоже, но сколько бы она не шпорила лошадь, она безнадёжно отставала, как и близко идущий за ней сир Клейтон. «Иные меня побери, я еду на трупе». Кварл Девица и прочие её люди справлялись не лучше со своими лошадьми, и и отстали даже от самой Аши. Натиск железнорождённых больше напоминал ручеёк.       Приблизившись к лучникам, Аша заметила, что те носили лёгкие доспехи в розовых цветах. «Болтоны», подумала было она, но отнюдь не ободранный человек был вышит на их сюрко. «Нет… это цапля». Такой герб ей был незнаком, но то было и неважно: цапли были трусливыми птицами, пугавшимися от одного вида птицелова. «Как скоро эта стайка пернатых полетит прочь отсюда?».       Но они не полетели прочь. Вместо того, чтобы развернуть коней, рыцари цапли дали решительный отпор. Лучники наложили стрелы, натянули тетивы и выпустили уже второй залп по королю, сидящему на своём островке. «Они вообразили себя Вороньими Зубами», подумала Аша, «Хотят заработать славу, убив короля и тем закончив войну». Но на самом деле так никогда не бывало. У королей всегда находились сыновья, желавшие отомстить за них, или дочери, или братья, или внуки их кузенов. Не говоря уже о полководцах, знаменосцах и простолюдинах, вспоминающих короля с теплотой. Все они жили и плодились, и с ними плодилась война.       Сир Харис был тем, кто нанёс первый удар, отправив в полёт всё ещё сжимавшую лук руку. Роггон пронзил горло второму лучнику, а в этом время Трис рубил цаплю, который сменил лук на щит. Аша метнула один из боевых топориков и всадила его в череп воина, направившего лук на неё и уже наложившего стрелу. Сир Хамфри распорол брюхо другому, едва тот натянул тетиву. Но этого было мало. Оставшиеся лучники все как один повернули луки в одну сторону.       И выпустили стрелы.       Не думая, она подняла топорик в левой руке. Дзынь. В следующее мгновение мимо неё пронёсся сир Клэйтон с тремя стрелами в щите. Она пришпорила лошадь за ним, но кляча лишь издала жалобный звук, больше приставший ослику, чем коню. Беспомощно колотя пятками по бокам скакуна, она принялась оглядываться. Слева от неё Тристифер Ботли и сир Харис продолжали бить цапель; никто не стрелял по ним, а если и стрелял, то не попал. Другим повезло меньше. Немного за ними сир Хамфри распластался в снегу, и между его шлемом и нагрудником торчали перья. Ещё дальше Роггон лежал замертво со стрелой в груди. Может, её лошадь тоже подстрелили, или она подыхала без всякой посторонней помощи?       «Твоя сила — в твоей ладье», так говорили железнорождённые. «Оставайся на ней… если только она не тонет». У неё не оставалось другого выбора.       Аша Грейджой слезла с лошади в снег. Он поднимался выше колен — глубже, чем она думала, и плотнее. Она полезла вперёд, и тут же дёрнулась всем телом — мимо неё пробился сквозь снег всадник.       — Один! — крикнул он.       «Это Злой Язык», узнала она.       Её взгляд наткнулся на бывшего скакуна сира Хамфри, топтавшегося на месте в отсутствие седока. Выходит, он ещё жив. «Мы ведь теперь родственные души, так выходит? Все, кто ещё не сдох». Она как могла быстро полезла в его сторону, преодолевая тяжесть давившего на голени снега. Она вся дрожала от холода, но ноги горели огнём. Затем её стало мутить. Затем вырвало.       — Два! — восклицал Злой Язык, — Три!       «Это всего лишь морская болезнь». В морозном воздухе от её рвоты поднимался дымок, а сразу за ней Аша вдруг увидела цветок. Тот внезапно распустился в снегу прямо перед нею; его стебель был прямым, лепестки — синими, точно перья сойки. «Зимняя роза». То была чудная мысль. Дядя Эйрон, ещё до того, как заделаться святошей, рассказал ей как-то историю о Баэле-Барде. Он растрепал, что это была песня одичалых, и что пела ему её одна солёная жена со Стылого берега. История была из паршивых. Король-обманщик похитил дочку, а власть досталась их бастарду. И что можно было заключить из подобной байки? Аша всегда думала, что история получилась бы лучше, если бы обманщицей была сама женщина. Если бы это она была интриганкой, соблазнившей короля в угоду собственным целям.       Тут она увидела, чем на самом деле была эта роза, и широко распахнула глаза от страха. Аша резко развернулась, отыскала лучника, метнула топорик — и не попала в цель даже близко. Но голова стрелка всё равно внезапно слетела с плеч.       — Четыре! — дошёл до неё окрик Злого Языка, и вместе с ним — волна облегчения, — Это что, всё?       Аша слабо ухмыльнулась ему, и тут её снова вырвало.       К тому времени, как Аше удалось оседлать своего нового скакуна, она вся замёрзла, но это было неважно. «Битва кого хочешь согреет». Она нашла один из своих топориков в черепе первого лучника; тот привалился к шее своего коня, но всё ещё держался в седле. Лишь когда она забрала топорик, труп внезапно вспомнил, что мёртв, и наконец вывалился. Другой топорик затерялся где-то в снегу, по всей видимости, до весны.       Теперь, когда она снова видела всё поле боя, ей было видно, что они проигрывают. Головорез и его всадники добрались до людей Карстарков в самом сердце обороны Станниса. А это, в свою очередь, ослабило поддержку переднего края. На него наступала пехота Фреев, тесня и горцев, и Карстарков. Сохраняло строй лишь правое крыло Хорпа, но вдалеке уже маячила угроза и для него. На некотором расстоянии за правым крылом она разглядела новых рыцарей, пока ждущих в резерве под сине-зелёным знаменем: то были Мандерли.       «Мы обречены». Что им осталось делать? Их было всего лишь шесть железнорождённых да два рыцаря-южанина; присоединиться к общей схватке будет означать лишь быструю смерть. Можно вернуться на тёплый холмик Станниса, но зачем? Это будет всего лишь чуть менее быстрая смерть. Можно сдаться вместе с королём, чтобы вместе с ним с них содрали кожу. Осталось лишь дезертировать. Можно попытаться оторваться от сира Клэйтона, сира Хариса и всех этих рыцарей Мандерли, может, рвануть к Торрхенову Уделу… Нет. В лучшем случае, они просто-напросто замёрзнут насмерть, когда наступит ночь.       И тут она заметила его. «Командующий». Помеченный своим шлемом с башнями-близнецами, он сидел в одиночестве менее чем в трёхстах футах от неё, в то время как все его всадники были заняты боем перед ним. «Командует из арьергарда».       Это было настолько большой удачей, что ей самой едва верилось. Если ей удастся пленить его, это изменит всё, не только в нынешней битве, но и в её жизни. Она так и видела это в своём воображении: на островке, со Светозарным у горла, командующий Фреев отдаёт своим людям приказ бросить оружие. Победа будет за ними, и все будут знать, что это она добыла эту победу, включая самого Станниса. И видел ли кто-либо на его лице более симпатичную хмурую гримасу, чем ту, что увидит тогда она?       — За мной!       Она пришпорила своего нового скакуна и бросилась вскачь, даже не оглядываясь проверить, последовал ли за ней хоть кто-нибудь. Конь полез сквозь снег к командиру, который по-прежнему наблюдал за ходом битвы. «Он не видит меня».       Но его конь её увидел. Испуганно заржав, скакун развернулся и поскакал прочь вместе с её добычей. Командующий уцепился за луку седла и не переставал испуганно вопить.       Она не собиралась дать ему уйти. Низко припав к шее коня, Аша гнала его, стараясь не спускать глаз с цели сквозь летящие из-под копыт комья снега. Его лошадь, откормленная и сравнительно свежая, вроде бы должна была без труда оторваться от погони, но с каждым тяжёлым вздохом её скакуна разрыв между ними лишь уменьшался. «Он плохо контролирует лошадь… или он просто паршивый ездок, какой-нибудь выскочка-оруженосец».       Её конь жутко закашлялся, отчаянно втянул в себя воздух. «Живи. Ради нас обоих, живи». Аша стиснула топорик, готовый к броску. «Он тоже должен», напомнила она себе, и развернула топорик тупой стороной. Командующий оглянулся. Она замахнулась.       Дзынь. Топорик попал в цель, и шлем всадника зазвенел, словно туманный колокол на ладье. Башни на шлеме разлетелись на куски, забрало слетело с креплений, и воин повалился с коня набок. Он рухнул в сугроб головой вниз и вошёл в снег до самого гульфика, конь же его ускакал прочь. Аша натянула поводья и остановила собственного скакуна; её грудь вздымалась, пульс колотился в её ушах. Она развернула коня, увидела две торчащие из снега ноги, беспомощно дрыгающие в воздухе. И тут-то на неё и накатил прилив торжества, столь сильный, что её губы сами собой разошлись в дикой ухмылке.       — Славная погоня! — проревел Тристифер Ботли, подъезжая к ней, — И славный трофей. Оказалось, только он и Ловкий последовали за ней.       — Откопайте его, — приказала Аша, — Чем дольше медлим, тем больше людей умирает. Она старалась звучать сурово, но радость в её голосе было не скрыть.       Её люди выскочили из сёдел и сделали, как она сказала. Из-под снега донёсся писклявый визг. Лишь когда они раскопали его на фут, Аша разобрала, что рыцарь говорил «Я сдаюсь!».       «И люди твои тоже сдадутся». Выходит, песни на сегодня ещё не окончены. Чем скорей она приведёт этого рыцаря к Станнису, тем скорее окончится бой, и тем скорее воины снова затянут песни. А поутру она…       Хрясь!       Звук был громким и отчётливым.       «Что, буря началась?». Но то была не буря. Она бы узнала звуки грома. А это…       На один бесконечный миг время будто застыло для Аши Грейджой. Она повернулась к полю битвы, крепко зажмурилась на какое-то время. В этой тьме она чувствовала, как завязывается узлом её желудок. Она сглотнула, подавила очередной рвотный позыв.       Когда она открыла глаза, ей только и оставалось, что таращиться. Войска прекратили сражаться. Битва, война — всё было забыто. Фронты, копья, лучники, всадники, — ничто из этого больше не имело значения, как и Дома, лорды и короли, которых они хотели короновать, когда пришли сюда. Вся ненависть, которую эти люди испытывали друг к другу, была сметена, будто остатки обеда мыльной тряпкой. Единственными звуками в это мгновение были звуки ветра и падающего снега.       Мгновение? Как долго оно продлилось? Секунду? Две? Тысячу лет? Как бы долог ни был этот наступивший покой, радости за ним не последовало. То, что почувствовали эти жители зелёных земель, они могли бы назвать шоком, или страхом, или ужасом, но Аша знала: это был зов Утонувшего Бога. Сама Аша тоже его почувствовала. Ей ещё никогда в жизни не было так холодно.       Все кони взвизгнули в один голос.       Головорез резко дёрнул поводья, пытаясь обуздать коня, и вдруг в один миг он исчез, взметнув фонтан водяных брызг. Другие Фреи поблизости начали исчезать под лёд, затем те, что были подальше. Один за другим, всё быстрее и быстрее, будто капли начинающегося дождя.       Снова послышалось «хрясь!». Затем ещё раз. Бросая оружие, войны все как один ринулись прочь от разверзшейся бездны, толкаясь, отпихивая друг друга, падая с ног. Пытаясь убежать, пытаясь спастись. Массовая паника охватила их. Земля тряслась, снег вокруг них дрожал, ходил ходуном, взметался пургой.       Затем она увидела это: под покровом снега в замёрзшем озере образовалась огромная трещина. С чудовищным стоном она расходилась, словно пасть гигантского белого кита. Люди падали. Люди соскальзывали к ней. Люди проглатывались ей. Некоторым удавалось ухватиться за лёд на краю пропасти, но вес доспехов утягивал их вниз, и рано или поздно их руки не выдерживали.       Трещины росли в разные стороны, словно выгравированные чёрным по белому льду. Они изгибались подобно молниям, увеличиваясь быстрее, чем могла бежать любая лошадь, и лёд вокруг них трещал, лопался, ломался. Звуки сливались в единый хор ужаса, словно зимнее озеро пело для них на каком-то неведомом языке. «На языке насмешки над нами».       Ото льда откалывались отдельные куски. Люди цеплялись за них, но под их весом эти льдины тонули, будто перегруженные шлюпки. Иные, — те, что были покрупнее, — оставались на плаву, но заваливались и качались, и с каждым наклоном люди сыпались с них в воду. Никаких поручней, чтоб помочь им удержаться, на льдинах предусмотрено не было.       Одна огромная льдина начала сильно крениться, поднимаясь одной стороной из воды. Люди карабкались вверх к поднимающемуся краю, чтоб перевесить его своими телами, но вот снег такого намерения не имел. Он медленно сполз к тонущему краю и стал перевешивать его, пока поверхность льдины не стала слишком крутой. Пока люди один за другим свалились со льдины в воду, она встала вертикально, и стали видны тысячи рыболовных лунок, усеивавших её нижнюю кромку.       Затем она завалилась вверх дном, с огромной силой шлёпнувшись на поверхность воды. Поднявшаяся ледяная волна окатила группу рыцарей у края воды. Те завизжали, будто девицы.       «Кварл». Аша оглядела творившийся беспорядок, вдавливая пятки в бока коня. Где он?       Трещины уже дошли до того места, где они сражались с лучниками. Место боя развалилось на куски, словно древняя мозаика, распавшаяся на отдельные плитки. Она разглядела безголового цаплю, лежащего на краю воды среди разбросанных стрел. А вон там был её старый конь — он плыл на льдине вдвое больше его самого.       Там же были другие, ещё живые, удирающие подальше от рассыпающегося озера. Фреи живо ползли по ледяным островкам, следуя колеям тех, кто прошёл перед ними. Горцы выстроились в цепочки и вытаскивали друг друга на безопасную землю. Кони спасались сами по себе, все как один брошенные на произвол судьбы. Но ни одного железнорождённого она не видела.       — Кварл! — крикнула она.       Её голос утонул в криках утопающих. Где он? Выбрался в безопасное место? Могла ли его хромая лошадь вытащить его туда?       — Леди Аша!       Каким-то образом именно этот крик среди всех прочих достиг её ушей. Неужели это был Девица? На какой-то миг её переполнила надежда.       Вон там… «Ну нет…       Саггс». Тот был по пояс в воде, но смог ухватиться за ледяной выступ. Его шлем, видимо, свалился с головы, так что ей была видна его уродливая рожа. Его кожа побледнела, губы посинели, а глаза молили о помощи.       «Да в жопу его». Аша вернулась к своим поискам.       — Леди Аша! — снова кликнул он.       «В жопу его». Он жестокий и слабый. Жалкое создание, которое лучше прикончить.       Ей вспомнился брат. Нужно помнить своё имя.       «В жопу его!». Всё равно умрёт, скорей всего… Почему-то она стала слезать с коня. Леди Аша.       Она упёрлась ногами, ухватила его за руку и рывком вытащила, словно якорь.       И в этот момент Аша увидела под водой Девицу.       Много позже она пришла в себя, согнувшись у костра между Ловким и Трисом Ботли, с тарелкой зелёной каши в руках. Она не помнила, как оказалась здесь; было лишь смутное воспоминание, как она, упав на колени, кричала и дико тряслась. Она до сих пор дико тряслась.       Ей сказали, что битва была окончена. Большая часть выживших солдат Фреев сдалась остаткам латников сира Ричарда. Тех, что пытались бежать, загнали рыцари Мандерли. Кто-то говорил, что лорд Виман в Винтерфелле переметнулся, и за это его там пырнули; другие утверждали, что он с самого начала лишь притворялся, что ему нравится Русе Болтон. Что бы ни было правдой, все соглашались с тем, что люди толстяка теперь подчинялись королю.       — А командующий Фреев? — выговорила Аша сквозь стучащие зубы, — Он… Он…       — Это был не командующий, миледи, — ответил Трис Ботли, — Всего лишь оруженосец. Мальчишка, не старше десяти лет.       Ловкий неловко поёрзал:       — Когда мы сняли ему шлем, оказалось, ему всё лицо ударом разворотило. Скулу раскололо. Глаз вырвало из глазницы.       Аша попыталась блевануть, но желудок её был так же пуст, как и её взгляд. Вылезло лишь немного зелёной желчи, и Аша выплюнула её в костёр. Тот зашипел, и Аша придвинулась ближе к огню.       Их костёр был одним из сотни, разожжённых выжившими. Но были и тысячи тех, кого уже было не отогреть, сказал ей Трис Ботли, ибо соки в их организмах так замёрзли, что их было не отогреть. Вдвое больше этой ночью потеряют пальцы на руках и ногах, другие — целые конечности; так, Клэйтону Саггсу мейстер уже отпилил ногу.       Несмотря на всё горе и страдания, царившие в лагере, радостный гам заглушал стоны. Впервые за долгие месяцы воины пировали. В обозе Фреев оказалось предостаточно гороховой каши. А также репы и моркови: они были крохотными и почерневшими, но каждому досталось по две штуки. А конины из озера вытащили на дюжину трапез вперёд.       — Люди королевы и человеческие трупы из озера повытаскивали. По крайней мере, те, что были на мелководье, — доложил Ловкий, — Рыцарь мотыльков сказал, у них броня хорошая, а великаноёб этот хотел их сжечь для их красного бога. Половину костров для этой фанатичной чепухи и разожгли.       — Не…       — Не наших железнорождённых, — успокоил он её, — Роггона и Злого Языка так и не нашли, но Рука и Кварла удалось вытащить. Король разрешил нам вернуть их в воду.       — Озеро питает реку, — сказал Трис Ботли, — А все реки впадают в море.       Когда она наконец нашла в себе силы, им одолжили коней, и сир Харис Кобб, сир Ормунд Уайльд и дюжина рыцарей Мандерли сопроводили их к берегу озера. Аша, вся замотанная в меха, во время поездки глядела на небо. Снег наконец перестал идти, и сквозь прорехи в облаках были видны звёзды, глядевшие на неё с небес.       Озеро снова замёрзло, и теперь представляло собой изломанное ледяное поле, сияющее в свете звёзд. У края воды тела их павших товарищей лежали под толстыми шерстяными одеялами и тонким слоем снега. Четыре воина несли стражу у тел согласно приказу короля, топча и ёрзая на месте, чтобы хоть немного согреться.       Аша Грейджой побывала на сотнях похорон. На море люди умирают, и невольники, и капитаны. Иногда славной смертью в бою, иногда от простуды или лихорадки, но умирают всегда. Все люди умирают. Все похороны на её памяти были разными: то шумными и пьяными, то серьёзными и трезвыми, — но все они были короткими. Железнорождённые были не особо чувствительным народом.       — Да сойдут они в чертоги Утонувшего Бога, — произнесла Аша, когда они прибыли, — чтобы там пировать, танцевать и смеяться, до тех пор, пока не высохнут моря.       Могла бы сказать больше, но голос начал сдавать. Кварл Девица был её соратником, её верным товарищем, её любовником на протяжении семи лет. Но так и не стал её мужем. «Нет, я — от крови кракена, я — дочь Лорда-жнеца Пайка».       Они сняли одеяла и отнесли тела к свежей лунке, выдолбленной во льду. Труп Рука был первым; с негромким плеском он соскользнул в воду и пошёл на дно под тяжестью своей ржавой кольчуги. Когда пришла очередь Кварла Девицы, Аша заставила себя в последний раз взглянуть на него, на его юношеские щёки.       Но тех уже не было видно: их затянула борода из сосулек.