Мерси

      С резким вздохом она пробудилась, не понимая, кто она и где находится.       В носу стоял густой запах крови… или это кошмар медлил уходить? Ей снова снились волки, огромная стая, которая бежала за ней через тёмный сосновый лес по запаху своей добычи.       Комнату наполнял неверный, смутный свет. Она села в кровати, вся дрожа, ощупала рукой макушку. Ладонь нащупала шершавую щетину. «Надо побриться, пока Изембаро не увидел. Мерси, меня зовут Мерси, и сегодня меня изнасилуют и убьют». На самом деле, её звали Мерседин, но всё её всегда звали Мерси.       «Если не считать сны». Она сделала вдох, чтоб утихомирить вой в сердце, и попыталась вспомнить подробности прошедшего сна, но большая его часть уже выветрилась из памяти. Но, по крайней мере, там была кровь, и полная луна над головой, и дерево, которое наблюдало за тем, как она бежит.       Ставни были распахнуты, чтоб утреннее солнце помогло ей проснуться. Но, вместо солнца, за окном маленькой комнатушки, где жила Мерси, обнаружилась лишь стена шевелящегося серого тумана. Воздух был прохладненький, но это было и хорошо, потому что иначе она бы весь день проспала. «Это так похоже на Мерси, проспать собственное изнасилование».       По её ногам бежали мурашки. Покрывало обернуло её тело, словно змея. Она развернула его, бросила на голый дощатый пол и голышом подошла к окну. Браавос был скрыт в тумане. Ей были видны зелёные воды маленького канала внизу, каменная мостовая улицы, проходящей рядом с домом, два пролёта заросшего мхом моста… но противоположный конец моста терялся во мгле, и только несколько смутных огоньков виднелись на месте домов на той стороне канала. Послышался тихий плеск, и из-под центральной арки моста показалась змеевидная лодка.       — Который час? — крикнула Мерси человеку, который стоял у приподнятого хвоста змеи и толкал её вперёд при помощи шеста.       Гондольер поднял взгляд, ища источник голоса.       — Четвёртый, судя по рёву Титана, — его слова гулко отразились от бурных зелёных вод и стен невидимых во мгле домов.       Она не опоздала, ещё не опоздала, но медлить всё равно не следует. Мерси была хохотушка и неутомимая труженица, но постоянно опаздывала. Сегодня такой номер не пройдёт. Этим вечером во «Вратах» ожидается посол из Вестероса, и Изембаро будет не в настроении выслушивать извинения, даже если сопроводить их милой улыбкой.       Перед сном она наполнила тазик водой из канала, — тамошняя солоноватая водица её устраивала больше, чем склизкая зелёная дождевая вода из цистерны на заднем дворе. Она намочила тряпку и протёрла себя с головы до пят, по очереди отскребла мозолистые подошвы, встав то на одну, то на другую ногу. Затем отыскала бритву. На голую макушку парик налезает лучше, как утверждает Изембаро.       Она побрилась, надела исподнее и натянула через голову бесформенное платье из бурой шерсти. Надевая чулки, обнаружила, что один из них следует заштопать. Надо попросить Язву помочь; сама она штопала так плохо, что костюмер театра ей обычно помогала из жалости. «Или можно стянуть пару получше из гардероба». Но это было рискованно. Изембаро не любил, когда актёры носили его костюмы на улице. Если только это не была Вендейн. Девчонка может носить что хочет, если пососёт член у Изембаро. Впрочем, Мерси на эту уловку не попадалась. Её Дейна на этот счёт предупредила. «Девицы, которые ступают на эту скользкую дорожку, в конце концов оказываются на «Корабле», где каждый мужик в зрительном зале знает, что может получить любую малышку на сцене, если деньжат в кошельке хватит».       Её ботинки представляли из себя куски старой бурой ткани, покрытой пятнами соли и потрескавшимися от долгого использования, а вместо пояса у неё был покрашенный в синий цвет обрезок пеньковой верёвки. Она обвязала его вокруг пояса, повесила нож на правом бедре и кошель на левом. Наконец, набросила на плечи плащ. Настоящий скомороший плащ, пурпурная шерсть, обрамлённая красным шёлком, с капюшоном от дождя и тремя тайными кармашками. В одном из них она спрятала горстку монет, в другом железный ключ, а в третьем — нож. Настоящий нож, а не как этот ножик для фруктов у неё на бедре, но он на самом деле не принадлежал Мерси, как и остальные сокровища. Вот ножик для фруктов принадлежал Мерси. Она была создана, чтобы кушать фрукты, чтобы улыбаться и шутить, и неутомимо трудиться, и делать как ей говорят.       «Мерси, Мерси, Мерси», напевала она, спускаясь по деревянной лесенке на улицу. Перила были полны заноз, а ступеньки крутые, и пролётов было целых пять штук, но именно поэтому комнатушка и досталась ей так дёшево. Ну и ещё из-за мерсиной улыбки. Хоть Мерси и была лысой и тощей, но у неё была милая улыбка и определённый чарм. Даже Изембаро признавал, что она очаровательна.       До «Врат» было недалеко, если считать по вороньему полёту, но для девочки с ногами вместо крыльев путь был более долгий. Браавос — кривой городок. Улочки здесь кривые, аллеи ещё кривее, а каналы самые кривейшие. Обычно она предпочитала длинную дорогу, по улице Старьёвщиков вдоль Внешней гавани, где перед ней было море, а над ней небо, и Великая лагуна с Арсеналом была видна как на ладони до самых сосновых склонов Щита Селлагоро. Моряки в гавани приветствовали её криками с палуб своих просмоленных иббенийских китобоев и пузатых вестеросских когов. Мерси не всегда могла разобрать слова, но она и так понимала, что именно они кричали. Иногда она улыбалась в ответ и говорила, что они могут найти её во «Вратах», если у них деньги водятся.       Далее длинная дорога привела бы её на Мост Глаз с его вырезанными в камне лицами. С верхушки его пролёта можно было выглядывать через арки, и тогда был виден весь город: и зелёные бронзовые купола Зала Истины, и лес мачт, поднимающийся из Пурпурной гавани, и высокие башни господ, и золотую молнию, вертящуюся на шпиле дворца Морского Владыки… и даже бронзовые плечи Титана вдали, за тёмно-зелёными водами. Но для этого над Браавосом должно было светить солнце. В густой туман ничего кроме мглы и не было видно, поэтому сегодня Мерси выбрала короткий путь, чтобы пожалеть свои бедные растрескавшиеся башмачки.       Казалось, туман расступается перед ней и смыкается обратно за её спиной. Мостовая под ногами была мокрой и скользкой. Где-то жалобно завыл кот. Котам в Браавосе хорошо жилось, так что они тут были повсюду. В тумане все кошки серы, подумалось Мерси. В тумане все люди — убийцы.       Она никогда ещё не видела такого густого тумана. На каналах покрупнее гондольеры сейчас, должно быть, врезаются друг в друга на своих змеевидных лодках, не видя вокруг ничего, кроме смутных огней в домах по сторонам.       Мерси прошла мимо старика с фонарём, идущего в противоположную сторону, и позавидовала его фонарю. На улице было так темно, что она едва видела, куда ступает. В районах поскромнее дома, лавки и склады жались в кучу, опираясь друг на друга как пьяные любовники, и верхние этажи так близко прилегали друг к другу, что можно было переступить с одного балкона на другой. Улицы под ними превратились в тёмные тоннели, где каждый шаг отдавался эхом. А ещё опаснее были небольшие каналы, ибо во многих прилегающих к ним домах уборные торчали над водой. Изембаро любил выступать с речью Морского владыки из «Меланхоличной дочери купца», про то, как «здесь стоит ещё последний Титан на каменных плечах своих собратьев», но Мерси больше нравилась сцена, в которой толстый купец гадил Морскому владыке на голову, когда тот проплывал мимо на своей пурпурно-золотой барже. Такое могло произойти только в Браавосе, и только в Браавосе над этим могли одинаково потешаться, воя от хохота, и Морской владыка, и простой моряк.       «Врата» стояли у самого края Затонувшего города, между Внешней и Пурпурной гаванями. Когда-то здесь сгорел старый склад, а земля с каждым годом всё больше утопала, поэтому земля досталась дёшево. На затонувшем каменном фундаменте склада Изембаро и возвёл свой просторный театр. Пусть «Купол» и «Синий фонарь» стоят в более привлекательной местности», сказал он своим скоморохам, но зато здесь, между двумя гаванями, у них не будет отбоя от зрителей в лице матросни и шлюх. Здесь же недалеко был «Корабль», который до сих пор притягивал внушительные толпы к пристани, на которой он сел на мель двадцать лет тому назад, — так сказал Изембаро, — вот и «Врата» тоже будут процветать.       Время доказало его правоту. Сцена во «Вратах» постепенно покосилась, в костюмах заводилась плесень, а в затопленном подвале водились водяные змеи, но ничто из этого скоморохов особо не беспокоило, пока зрительный зал был полон.       Последний мост был сделан из пеньки и грубых досок, и, казалось, уходил в никуда, но это было только из-за тумана. Мерси перебежала его, стуча пятками по доскам. Туман перед ней расступился, словно обветшалый серый занавес, и её взору предстал театр. Через двери наружу лился маслянистый жёлтый свет, а внутри были слышны голоса. Около входа Большой Бруско закрасил название предыдущей постановки и на его месте написал «Кровавая десница» большими красными буквами. Снизу он сейчас малевал кровавую руку для тех, кто не умел читать. Мерси остановилась посмотреть.       — Славная рука, — сообщила она ему.       — Большой палец кривой вышел, — ответил тот и приложил туда кистью, — Король Скоморохов тебя искал.       — Ой, так темно было, я всё спала и спала.       Поначалу, когда Изембаро нарёк себя Королём Скоморохов, труппа развеселилась, смакуя негодование конкурентов из «Купола» и «Синего фонаря». Однако в последнее время Изембаро стал воспринимать свой титул слишком уж всерьёз. «Он теперь только королей играет», говорил Марро, закатывая глаза, «а если в пьесе нет королей, он её и ставить даже не хочет».       В «Кровавой деснице» королей было целых два: толстяк и мальчишка. Изембаро играл толстяка. Роль была не очень большая, но включала красивую предсмертную речь, а перед ней — шикарную битву с демоническим вепрем. Пьесу написал Фарио Форель, а у него было самое кровавое перо во всём Браавосе.       Труппа сошлась на собрание за кулисами, где Мерси её и нашла. Мерси проскользнула позади между Дейной и Язвой, надеясь, что на её запоздалое появление не обратят внимания. Изембаро как раз говорил о том, что ожидает от «Врат» быть забитыми под завязку, несмотря на туман.       — Король Вестероса прислал своего посла, чтоб тот сегодня ночью почтил своим присутствием Короля Скоморохов, — И мы не разочаруем нашего монаршего собрата.       — «Мы»? — подивилась Язва, которая шила всё костюмы для актёров, — Его теперь больше одного, что ли?       — Он такой толстый, что за двоих считается, — прошептал Бобоно.       В каждой труппе должен быть карлик, и в их труппе это был он. Увидев Мерси, он ухмыльнулся:       — Охо, — сказал он, — а вот и она. Готова ли эта маленькая девочка к своему изнасилованию? — он облизнул губы.       Язва шлёпнула его по голове:       — Тихо ты.       Король Скоморохов не обратил внимания на эту краткую перепалку. Он продолжал говорить, живописуя актёрам, какими они должны быть великолепными. Кроме посла из Вестероса, среди зрителей этим вечером будут хранители ключей и знаменитые куртизанки. Он не желал, чтобы они унесли с собой плохое впечатление о «Вратах». «Придётся плохо тем, кто подведёт меня», пообещал он, позаимствовав угрозу из речи, которую произносит принц Гарин накануне битвы в «Ярости драконьих владык», первой пьесе Фарио Фореля.       Когда Изембаро наконец кончил говорить, до спектакля оставалось менее часа, и актёры все то беспокоились, то бесились. Имя Мерси звенело по всем «Вратам».       «Мерси», молила её подруга Дейна, «Леди Аист снова наступила на подол своего платья. Помоги мне его зашить».       «Мерси», звал Неведомый, «принеси эту дурацкую пасту, у меня рог отваливается».       «Мерси», пробасил сам Изембаро Великий, «куда ты дела мою корону, девчонка? Я не могу выйти без короны! Иначе как они поймут, что я король?».       «Мерси», пищал карлик Бобоно, «Мерси, у меня с завязками что-то, член постоянно вываливается».       Она принесла клейкую пасту и приклеила левый рог Неведомого обратно на его лоб. Она нашла корону Изембаро в уборной, где он постоянно оставлял её, и помогла ему закрепить её на парике, а затем она сбегала за иглой и нитью, чтобы Язва могла пришить оторвавшийся кружевной подол на платье из золотой ткани, которое королева должна носить в сцене свадьбы.       И у Бобоно действительно вываливался член. Он и должен был вываливаться — во время изнасилования. «Какая уродливая штука», подумала Мерси, когда встала на колени перед карликом, чтобы её поправить. Член был в фут длиной и толщиной с её руку, — достаточно большой, чтоб его с самого высокого балкона было видно. Но вот красильщик с кожей нахалтурил: раскраска была беспорядочной бело-розовой мешаниной, а выпирающая головка имела цвет сливы. Мерси затолкала член обратно в штаны Бобоно и зашнуровала их.       — Мерси, — пропел он, пока она завязывала, — Мерси, Мерси, приди сегодня ко мне в комнату и сделай меня мужчиной.       — Я тебя евнухом сделаю, если не прекратишь расшнуровываться только для того, чтобы я повозилась с твоей промежностью.       — Нам суждено быть вместе, Мерси, — настаивал карлик, — Гляди, мы одного роста.       — Только когда я на коленях. Ты свою первую строчку не забыл?       Всего две недели назад карлик завалился на сцену пьяным и открыл «Тоску архонта» речью грамкина из «Похотливой купчихи». Ещё одна такая промашка, и Изембаро с него кожу сдерёт, и не посмотрит на то, как тяжело найти хорошего карлика.       — А что мы играем, Мерси? — спросил карлик невинным голоском.       «Он меня дразнит», подумала Мерси. Он сегодня не пьяный, и пьесу помнит назубок.       — Мы ставим нового «Кровавого десницу» Фарио в честь посла из Семи Королевств.       — А, теперь припоминаю, — Бобоно понизил голос до зловещего хрипа, — «Со мною поскупился Семиликий бог», — произнёс он, — «Из золота отлил он моего отца, из золота отлиты брат мой и сестра. Но я, я вылеплен из погрубей сырья, из кости, крови, глины, в уродливом обличье, что сейчас пред вами», — тут он вцепился в её грудь, ища сосок, — У тебя сисек нет. Как мне насиловать девицу без сисек?       Она ухватила его нос между большим и указательным пальцами и повернула:       — А у тебя носа не будет, пока руки свои от меня не уберёшь.       — О-у-у-у-у-у! — взвизгнул карлик и отпустил её.       — У меня сиськи вырастут через год или два, — Мерси встала, и теперь возвышалась над маленьким человечком, — А новый нос у тебя уже никогда не вырастет. Подумай об этом, прежде чем снова меня там хватать.       Бобоно потирал свой нежный нос:       — Ни к чему так стесняться. Я тебя скоро насиловать буду.       — Только во втором акте.       — Я всегда жамкаю сиськи Вендейн, когда насилую её в «Тоске архонта», — пожаловался карлик, — Ей нравится, и зрительному залу тоже. Зал нужно ублажать.       Это была одна из «мудростей» Изембаро, как он звал их. «Зал нужно ублажать».       — Я думаю, зал будет достаточно ублажён, если я оторву карлику член и поколочу его им по голове, — ответила Мерси, — Уж этого они раньше не видели.       «Всегда показывай что-то, чего они раньше не видели» — это была ещё одна «мудрость» Изембаро, и Бобоно не нашёлся, что на неё ответить.       — Всё, готово, — объявила Мерси, — Постарайся держать его в штанах, пока не будет нужно.       Её уже снова звал Изембаро. На этот раз он не мог найти своё кабанье копьё. Мерси нашла его, помогла Большому Бруско облачиться в свой костюм кабана, проверила фальшивые кинжалы, чтоб удостовериться, что никто не заменил их на настоящие (однажды такое было в «Куполе», и один из актёров тогда погиб), и налила Леди Аист её маленький глоточек вина, который она любила выпивать перед каждым спектаклем. Когда все крики «Мерси, Мерси, Мерси» наконец утихли, она смогла уличить момент, чтобы заглянуть в зрительный зал.       Зал был забит зрителями, и те уже начали развлекать себя перед спектаклем: шутить и толкаться, есть и пить. Она заметила коробейника, который торговал сыром, отрывая пальцами куски для покупателей. У одной женщины был мешочек со сморщенными яблоками. Мехи с вином переходили из рук в руки, несколько девиц торговали поцелуями, какой-то моряк играл на морских дудочках. На задах стоял коротышка с грустными глазами по прозвищу Перо, — он пришёл украсть что-нибудь для своих собственных пьес. Коссомо-Фокусник пришёл под руку с Йиной, одноглазой шлюхой из «Счастливого порта», но Мерси не могла знать этих двоих, а они не могли знать Мерси. Дейна рассмотрела в толпе и указала ей завсегдатаев «Врат»: красильщика Деллоно с усталым бледным лицом и пурпурными пятнами на руках, сосисочника Галео в грязном кожаном фартуке, долговязого Томарро с ручной крысой на плече.       — Лучше бы Томарро не показывать эту крысу Галео, — заявила Дейна, — Я слышала, он только из них сосиски и делает.       Мерси рассмеялась, прикрыв ладонями рот.       Галёрка тоже постепенно наполнялась зрителями. Первый и третий этажи были предназначены для купцов, капитанов и прочих уважаемых людей. Браво предпочитали четвёртый этаж, самый высокий и самый дешёвый. Там наверху буйствовали яркие цвета, тогда как на нижних этажах гамма была куда более умеренной. Второй этаж разделялся на отдельные ложи, где с удобством и без нежелательного соседства могли расположиться самые влиятельные из посетителей, подальше от грубиянов сверху и снизу. Там у них был лучший вид на сцену, а также слуги, которые подносили еду, вино, подушки, и что угодно ещё. Второй балкон во «Вратах» редко был полон более чем наполовину: те из господ, что предпочитали провести ночь за просмотром представлений, охотнее посещали «Купол» или же «Синий фонарь», способные предложить зрелище более изысканное и поэтичное.       Но этой ночью всё было иначе, чему причиной был, несомненно, посол из Вестероса. В одной из лож сидели трое наследников-Отарисов, каждый в компании знаменитой куртизанки; Престайн, настолько древний старик, что было непонятно, как он вообще добрался до своего кресла, сидел в одиночестве; одну из лож делили между собой Тороне и Пранелис, связанные вынужденным союзом; Третий Меч привёл с собой полдюжины друзей.       — Я пятерых хранителей ключей насчитала, — сказала Дейна.       — Бессаро такой толстый, что за двоих считается, — хихикнула Мерси.       Как бы ни был пузат Изембаро, рядом с Бессаро он казался стройным словно ива. Хранитель ключей был настолько толст, что нуждался в специальном кресле шириной с три обычных.       — Эти Рейааны все толстые, — ответила Дейна, — Такие же громадные, как их корабли. Это ты ещё его отца не видела. По сравнению с ним этот малыш. Однажды его вызвали в Зал Истины проголосовать, но когда он взошёл на свою баржу, она затонула, — тут она ухватила Мерси за локоть, — Смотри, в ложе Морского владыки! — Морской владыка «Врата» никогда не посещал, но это не помешало Изембаро назвать в его честь ложу, самую большую и роскошную во всём театре, — Должно быть, это и есть вестеросский посол. Видела когда-нибудь, чтобы старик был так одет? И смотри, он Чёрную Жемчужину с собой привёл!       Посол был худым лысеющим человеком со смешной серой бородёнкой на подбородке. Его плащ был скроен из жёлтого бархата, как и его штаны. Дублет на нём был настолько яркого оттенка синего, что у Мерси чуть глаза не заслезились. На груди дублета жёлтой нитью был вышит щит, внутри которого помещался гордый синий петух из ляпис-лазури. Один из его стражей помог ему занять место, а двое других остались за его спиной в дальнем конце ложи.       Женщина, которая была с послом, была моложе его как минимум втрое. Такая красивая, что лампы горели ярче, когда она проходила мимо. Одета она была в бледно-жёлтое шёлковое платье с глубоким вырезом, заметно контрастирующим с её светло-коричневой кожей. Чёрные волосы её были уложены под сетью из витого золота, и ожерелье из нефрита и золота покоилось на верхушках её полных грудей. На их глазах она близко наклонилась к послу и сказала ему что-то, отчего тот рассмеялся.       — Её надо звать Бурой Жемчужиной, — заявила Мерси Дейне, — Она скорее бурая, чем чёрная.       — Первая Чёрная Жемчужина была черна как флакон чернил, — ответила Дейна, — Та была пиратской королевой, дочерью сына Морского владыки и принцессы с Летних островов. Драконий король из Вестероса взял её себе в любовницы.       — Я бы хотела увидеть дракона, — мечтательно проговорила Мерси, — А почему у посла курица на груди?       Дейна взвыла:       — Мерси, ты совсем ничего не знаешь? Это его героб. В Закатных Королевствах у всех лордов есть свои геробы. У некоторых цветы, у некоторых рыбы, у некоторых медведи, лоси и всякое другое. Смотри, у стражей посла вот львы.       Это действительно было так. Стражников было всего четверо; это были крупные суровые мужчины в кольчугах, с тяжёлыми вестеросскими мечами в ножнах на бёдрах. Их багровые плащи были окантованы золотыми завитками, и каждый плащ скрепляли на плечах золотые львы с гранатами вместо глаз. Когда Мерси оглядела их лица под увенчанными львами позолоченными шлемами, у неё что-то дёрнулось в животе. «Боги преподнесли мне дар». Её пальцы сильно сжали руку Дейны:       — Вон тот страж. Который позади, за Чёрной Жемчужиной.       — Что такое с ним? Ты его знаешь?       — Нет, — Мерси родилась и выросла в Браавосе, как она могла знать какого-то вестеросца? На миг она задумалась, — Просто… ну, он симпатичный, не думаешь?       Он действительно обладал некой грубоватой красотой, хоть его глаза и были жестоки.       Дейна пожала плечами:       — Он же очень старый. Не такой старый как прочие, но… ему лет тридцать, может. И он вестеросец. Они ужасные дикари, Мерси. Лучше держись подальше от ему подобных.       — Держаться подальше? — хихикнула она. Мерси любила хихикать, уж такая она была, — Нет. Я должна подобраться поближе, — она сжала руку Дейны и сказала ей, — Если Язва будет меня искать, скажи, что я отошла перечитать свои реплики.       У неё было совсем немного реплик, и по большей части это были «О, нет-нет-нет», и «Нет, не трогайте меня, о, не трогайте», и «Прошу, млорд, я ещё девственница», но Изембаро в первый раз в принципе дал ей хоть какие-то слова, так что не было ничего удивительного в том, что бедняжка Мерси так старалась над ними.       Посол из Семи Королевств взял с собой в ложу двух стражников, которые теперь стояли за их с Чёрной Жемчужиной спинами, а двух других поставили за дверями, чтоб их никто не мог побеспокоить. Эти двое тихо переговаривались на всеобщем языке Вестероса, когда Мерси прошмыгнула им за спины в тёмном коридоре. Мерси этого языка знать не могла.       — Седьмое пекло, ну и сырое место, — жаловался один из стражей, — Я продрог до костей. Где тут сраные апельсиновые деревья? Я всегда слышал, что в Вольных Городах есть апельсиновые деревья. Лимоны и лаймы. Гранаты. Жгучий перец, тёплые ночи, девки с голыми животами. Где девки с голыми животами, я спрашиваю?       — В Лисе, в Мире, в Старом Волантисе, — ответил другой стражник. Этот был уже немолодой человек, седой и пузатый, — Я однажды был в Лисе с лордом Тайвином, когда он был десницей Эйриса. Браавос северней Королевской Гавани, дурень. Ты что, сраную карту прочитать не способен?       — Как думаешь, долго мы ещё тут будем торчать?       — Дольше, чем ты хотел бы, — ответил старик, — Если он вернётся без золота, королева ему голову снесёт. К тому же, я видел его жену. Она по некоторым лестницам в Утёсе Кастерли отказывается спускаться, потому что боится застрять, настолько она толстая. Кто на его месте захочет к ней возвращаться, когда у него есть эта смуглянка?       Тут симпатичный стражник ухмыльнулся:       — Думаешь, он с нами ей не поделится, когда сам закончит?       — Ты что, спятил? Думаешь, он замечает нам подобных? Этот хрен даже имена наши путает постоянно. Может, у Клигана было иначе.       — Сир не увлекался скоморошьими представлениями и дорогими леди. Когда сир хотел женщину, он её просто брал, но иногда потом делился ей с нами. Я бы не отказался от кусочка этой Чёрной Жемчужины. Как думаешь, она между ног розовенькая?       Мерси и хотела бы послушать подольше, но у неё не оставалось времени. «Кровавый десница» должен был вот-вот начаться, и Язва уже наверняка искала её, чтоб помочь с костюмами. Пусть Изембаро был королём скоморохов, но боялись они все именно Язву. Потом будет довольно времени на этого её симпатичного гвардейца.       Начинался «Кровавый десница» на кладбище.       Когда из-за деревянного надгробия внезапно появился карлик, толпа принялась шипеть и ругаться. Бобоно доковылял до переднего края сцены и оскалился на них:       — Со мною поскупился Семиликий бог, — зарычал он, — Из золота отлил он моего отца, из золота отлиты брат мой и сестра. Но я, я вылеплен из погрубей сырья, из кости, крови, глины…       К этому моменту за его спиной появился Марро, тощий и жуткий в длинной чёрной робе Неведомого. Лицо его также было черно, сверкающие зубы красны от крови, а изо лба торчали желтоватые рога. Бобоно его не видел, зато видела галёрка, а теперь и зрительный зал. Во «Вратах» воцарилась мертвенная тишина. Марро бесшумно двинулся вперёд.       Мерси тоже. Все костюмы были уже повешены, а Язва была занята зашиванием Дейны в её платье для сцены при дворе, так что никто не заметит, что Мерси отсутствует. Тихая как тень, она снова проскользнула через заднюю часть театра к стоящим у посольской ложи стражникам. Стоя неподвижно как камень в тёмном алькове, она хорошенько вгляделась в его лицо. Внимательно его изучила, чтобы исключить ошибку. «Я для него не слишком молодая?», гадала она. «Не слишком простушка? Или тощая?». Она надеялась, что он был не из тех мужчин, которые любили девиц с большими грудями. Правду говорил про её грудь Бобоно. «Лучше всего, если я смогу отвести его к себе, чтобы он был весь в моём распоряжении. Но пойдёт ли он со мной?».       — Как думаешь, может это быть он? — спрашивал меж тем красавец.       — У тебя что, Иные мозги забрали?       — А что? Он же карлик, да?       — Бес был не единственным карликом во всём мире.       — Может, и нет, но вот смотри, все говорят, какой он был умный, так? Так может, он решил, что последнее место, где его сестра станет его искать — это какое-нибудь скоморошье представление, где он высмеивает сам себя. И он так и делает, просто чтоб поиздеваться над ней.       — Да ты и правда спятил.       — Ну а что, может, я прослежу за ним после представления. Проверю, правда это или нет, — стражник положил ладонь на рукоять меча, — Если я прав, я стану млордом, а если нет, то и насрать, это просто карлик, — он расхохотался.       Меж тем, на сцене Бобоно торговался со зловещим Неведомым, играемым Марро. Для такого маленького человечка у него был очень громкий голос, и теперь этот голос гремел, отражаясь от самых высоких балок здания:       — Подай мне эту чашу, — заявил он Неведомому, — я сделаю большой глоток. И если будет привкус золота и львиной крови, что ж, тем лучше. Раз я не могу быть героем, то стану чудовищем, чтобы внушать им страх, а не любовь.       Последние строки Мерси повторила одними губами вместе с ним. Они были лучше её собственных, и к тому же подходили к ситуации. «Захочет он меня, или нет», решила она, «пускай спектакль начнётся». Она беззвучно произнесла молитву многоликому богу, выскользнула из своего алькова и быстрым шагом направилась к стражникам. «Мерси, Мерси, Мерси».       — Милорды, — сказала она, — вы же говорите по-браавосийски? О, прошу, скажите, что да.       Двое стражников обменялись взглядами.       — В чём дело? — спросил старший, — Это кто такая?       — Одна из скоморохов, — сказал красавец. Он убрал свои светлые волосы со лба и улыбнулся ей, — Извини, милая, мы на твоей тарабарщине не говорим.       «Вот засада», подумала она, «они только всеобщий знают». Это было плохо. Теперь или бросай это дело, или полный вперёд. А бросать дело она не собиралась. Слишком сильно ей хотелось его заполучить.       — Я немного говорю по-вашему, — солгала она, улыбаясь самой милой из улыбок Мерси, — Моя подруга сказала, вы лорды из Вестероса.       Старший рассмеялся:       — Лорды-то? Ну да, это мы.       Мерси опустила глаза, такая скромняжка:       — Изембаро сказал ублажить лордов, --прошептала она, — Если вы хотите чего-нибудь, совсем чего угодно…       Двое стражников обменялись взглядами. Затем красавец протянул руку и тронул её грудь:       — Чего угодно?       — Ты отвратителен, — сказал тот, что постарше.       — С чего это? Если этот их Изембаро хочет быть гостеприимным, будет грубо отказываться, — он ущипнул её сосок сквозь ткань платься, совсем как карлик, когда она выправляла ему член, — Скоморохи — это почти так же хорошо, как шлюхи.       — Может и так, но эта ведь ещё ребёнок.       — Уже нет, — солгала Мерси, — Я уже девица.       — Это ненадолго, — сказал симпатичный, — Я лорд Раффорд, милая, и я знаю, чего именно я хочу. Подними-ка свои юбки, и прислонись к стене.       — Не здесь, — ответила Мерси, убирая его руку, — Не рядом с постановкой. Я могу закричать, и Изембаро рассердится.       — Тогда где?       — Я знаю одно место.       Старший нахмурился:       — Думаешь, можешь просто так взять и свалить отсюда? А если его рыцарственность станет искать тебя?       — Да с чего бы? Он спектакль смотрит. И у него уже есть своя шлюха, почему у меня не может быть своей? Это не займёт много времени.       «Не займёт», подумала она. Взяв его за руку, Мерси повела его через заднюю часть здания, вниз по ступенькам, и в ночной туман.       — Вы тоже можете стать скоморохом, если хотите, — сказала она ему, когда он прижал её к внешней стене театра.       — Я? — фыркнул он, — Только не я, девчонка. Я и половину всей этой сраной болтовни не выучу.       — Сначала трудно, — признала она, — Но со временем начинает лучше получаться. Я могла бы научить вас одной строчке. Я бы смогла.       Он ухватил её за запястье:       — Учить тут буду я. Вот первый урок, — он грубо прижал её к себе и поцеловал в губы, засунув язык ей в рот.       Он был весь мокрый и скользкий, словно угорь. Мерси облизала его собственным языком, затем оторвалась, с трудом переводя дыхание.       — Не здесь. Нас могут увидеть. Моя комната рядом, но надо поспешить. Мне надо вернуться ко второму акту, а то пропущу своё изнасилование.       Он ухмыльнулся:       — Уж этого-то не бойся, девчонка.       Но он всё же позволил ей увести его. Рука об руку они бежали сквозь туман, по мостам и аллеям и вверх через пять пролётов занозистой деревянной лестницы. К тому времени, когда они ворвались в двери её комнатушки, стражник тяжело дышал. Мерси зажгла сальную свечку и принялась, хихикая, танцевать вокруг него:       — Ой, вы весь устали уже. А я-то совсем забыла, какой вы старый, млорд. Не хотите ли немного вздремнуть? Просто лягте и закройте глаза, а я вернусь, как карлик закончит меня насиловать.       — Никуда ты не пойдёшь, — он грубо притянул её к себе, — Ну-ка стягивай свои лохмотья, и я тебе покажу, какой я старый, девчонка.       — Мерси, — сказала она, — Меня зовут Мерси. Можете произнести это?       — Мерси, — произнёс он, — Меня зовут Рафф.       — Я знаю, — она запустила руку ему между ног, сквозь вату штанов ощутила, какой твёрдый он был там.       — Завязки, — понукал он её, — Будь хорошей девочкой и развяжи их.       Вместо этого она скользнула пальчиком вдоль внутренней части его бедра. Он фыркнул:       — Проклятье, поосторожнее там, ты…       Мерси судорожно вздохнула и отступилась от него с выражением смущения и страха на лице:       — У вас кровь идёт.       — Чт…? — он опустил взгляд на свои штаны, — Боги правые, ты что мне сделала, сука маленькая?       По его бедру растекалось красное пятно, пропитывая тяжёлую ткань.       — Ничего! — пропищала Мерси, — Я совсем не… ой, ой, сколько крови! Остановите её, остановите, вы меня пугаете!       Он мотнул головой. Его лицо выражало недоумение. Когда он прижал ладонь к бедру, кровь брызнула из-под пальцев. Она стекала по ноге, затекала в его ботинок. «Теперь он уже не выглядит таким симпатичным», подумала она. «Скорее, бледным и напуганным».       — Полотенце, — выдохнул стражник, — Принеси мне полотенце, тряпку какую-нибудь, прижми здесь. Боги. Меня мутит.       Его нога от самого бедра была вся в крови. Когда он попытался перенести на неё вес, нога поддалась, и он рухнул.       — Помоги мне, — взмолился он, пока промежность его штанов наливалась красным, — Матерь милосердная, девчонка. Лекаря… беги найди лекаря, быстро.       — Есть один на соседнем канале, но он сюда не придёт. Вам придётся самим пойти к нему. Идти можете?       — Идти? — его пальцы были скользкими от крови, — Ты что, слепая? Из меня кровь хлещет, как из резаной свиньи! Я не могу так идти.       — Ну, — произнесла она, — Тогда я не знаю, как вам туда добраться.       — Тебе придётся меня понести.       «Видишь?», подумала Мерси, «Ты знаешь свою реплику, а я знаю свою».       — Думаешь? — произнесла Арья милым голоском.       Рафф-Красавчик резко вскинул на неё взгляд, и тут из её рукава выскочил длинный тонкий клинок. Она вспорола ему горло под подбородком, повернула и выдернула обратно одним гладким движением. Брызнул небольшой красный дождик, и свет в его глазах потух.       — Валар моргулис, — прошептала Арья, но Рафф был уже мёртв и не услышал.       Она шмыгнула носом. «Надо было помочь ему спуститься по лестнице, прежде чем убивать. Теперь придётся его тащить до самого канала и скатывать туда». Дальше позаботятся угри.       — Мерси, Мерси, Мерси, — печально пропела она.       Та была глупенькой смешливой девчонкой, но доброй. Она будет скучать по ней, а также по Дейне, Язве и остальным, даже Изембаро и Бобоно. У Морского владыки и посла с курицей на груди будут проблемы из-за этого, в этом она не сомневалась.       Но об этом она будет думать после. Сейчас на это не было времени. «Надо уже бежать». У Мерси ещё осталось несколько реплик, её первых и последних реплик, и Изембаро открутит ей её красивую маленькую глупую головку, если она опоздает на своё собственное изнасилование.