Часть 1

— Ну почему? Почему она не любила меня? — навзрыд кричал король. Сейчас он выглядел жалко. Немощным, беспомощным, подобно ребенку, которого даже защищать не хотелось, а дать не слабую оплеуху, настолько он противно смотрелся с этими краснеющими опухшими от слез глазами. Ему точно не стоило снова возвращаться к этой пагубной привычке. И точно не стоило смотреть чёртову драму. Но он же не знал, что там будут взаимоотношения матери с ребенком. В сюжете главная героиня бежит от родителей, проклиная их и говоря, как сильно их ненавидит, а мать кричит той вслед, чтобы она вернулась. У женщины самой текли слезы рекой. Она упала на колени и взмолилась, чтобы дочка вернулась, чтобы ее можно было прижать к своей груди, согреть и сказать, как сильно любит. Но это дешевая драма. А нашему королю никогда бы такого не сказали, отчего его рыдания не прекращались, а только с новой силой забились. Рядом с ним лежала молодая демоница, что была готова скрасить этот вечер своим телом. Но никак не утешать обдолбанного кровью Маклауда. И все, чем они успели заняться на бархатных простынях — это лежать в обнимку. Она без нескрываемой неприязни гладила его волосы, надеясь, что это в будущем зачтётся ей. Может, местечко в советниках получит. А ему было откровенно плевать на отвращение в ее глазах. В такие моменты откровений демону хотелось лишь ласки, которую не смог получить в детстве. Он прижимался к ней, свернувшись калачиком, прятал лицо в груди. И все не прекращал что-то истерически бормотать о материнской любви. А милый суккуб все его утешала сквозь плотно сжатые зубы: — Перестань лить слезы по ней. Она не достойна. Ты теперь король. — изящные худые руки ложатся на щеки монарха, чтобы поднять его лицо и заглянуть в столь печальные глаза, в которых все померкло давным-давно, еще в глубоком детстве, в восьмилетнем возрасте, когда он окончательно убедился, что мама его никогда не любила. А он смотрел на демонессу, будто это и была его матушка. Такие же рыжие вьющиеся пряди волос, падающие на худые ключицы. В последнее время он только таких и выбирал к себе в партнерши. Чтобы хоть так материнская ласка была ощутима. Чтобы он чувствовал женское тепло и видел эти наполненные нежностью глаза. Чтобы тоже мог касаться огненных волос и не ошпариться, как то было всегда. Чтобы тоже мог ощущать мягкие губы, что касались невинными поцелуями его щек, лба... Но это всегда доставалось кому-то другому. Любому мужчине в приделах доступного, что зацепил бы рыжую чертовку, но только не ему. И о как же несправедлив мир, что родной сын пытался добиться от собственной матери хоть какого-то одобрения, а другие мужчины прость лицом могли это сделать и нужным количеством сантиметров. На все заслуги малыша женщина отвечала холодным взглядом, нелюбимым. И тот же холод уже взрослый Фергюс увидел в глазах напротив. Внезапно злоба его захватила. За каждую оставленную в детстве обиду. Демоница совершенно ни в чем не была виновата, но на это было плевать, когда он сцепляет руки на ее горле и давит большими пальцами. Демон от такого не умрет, но та трепыхалась под ним, будто в действительности умирает, теряя желанный кислород. И даже не слышит его криков: — Именно, что я король! Я твой король! Ты не смеешь так смотреть на меня! — очередное напоминание своей власти, попытка показать эту власть, когда еще сильнее сжимает в своей крепкой хватке тонкую шею. А его глаза пылают ненавистью к той, кто сама с такой же ненавистью смотрела на него много лет назад. Рыжие волосы, расплесканные по кровати, запутываются в тугие узлы в попытках сопротивления его силе. Но ничего не удается сделать до тех пор, пока его гнев сам не утих. А рыжая бестия может только откашливаться и тереть горло в попытках ослабить боль, но краснеющие следы рук останутся ей напоминанием, пусть и ненадолго. Маклауд безразлично встает, даже не желая видеть такое зрелище, и отходит к мини-бару, чтобы налить себе жгучего напитка и окончательно отойти от этой вспышки ненужных чувств. Но рано или поздно все равно вернётся. Без этого уже невозможно жить. А зависимость только усугубляется.