Часть 3

Саске знает Сакуру давно. Вот уже 11 лет. Она грубая, саркастичная, иногда высокомерная, привыкла избегать людей, любит угрожать и любит драться. Она смотрит таким взглядом, будто готова убить его за лишнее сказанное слово и он не уверен распространяется ли это на всех других. Она медик. Очень хороший медик, если быть честным. Саске соврёт, если скажет, что не пытался специально ослаблять бдительность, получая ранения и надеясь почувствовать тепло её лечащих рук. Она будет хмуриться и приговаривать, что раз он Учиха, стоило бы демонстрировать свои способности, а не только балаболить. Но он видит как в её часто пустых глазах плещется беспокойство и это вселяет надежду. Невозможно быть безразличным к человеку, с которым общаешься с детства. Даже для Сакуры. Она долго не принимала его. Саске даже не уверен принимает ли сейчас. Но ведь заботится, помогает, беспокоится и иногда даже смеётся вместе с ним. Он любит моменты, когда она смеётся. Саске знает Сакуру много лет, с тех пор как она впервые пригрозила ему кулаком, с тех пор как увидел её у священного камня с цветами в руках. Она умная, красивая, стойкая, сильная и она чем-то похожа на Саске. Например, своей судьбой: вечными требованиями быть сильными и оправдывать свою известную фамилию. Саске угрюмо смотрит на отражение в окне, вспоминая лекции отца о том, каким шиноби должен быть. Несмотря на задорный характер, Саске боялись. Людям было тревожно находиться рядом с ним, а его самого раздражала их компания. Но компания Сакуры — нет. Рядом с ней было уютно и спокойно, словно возвращаешься домой после долгой миссии. Она стала этим домом. Он начал замечать это с пятнадцати лет, когда без приглашения приходил к ней домой и приносил её любимый десерт. Поначалу, она даже не выходила, потом как-то пустила на порог, однажды пригласила во внутрь, потому что ей внезапно стало скучно ужинать одной. Между ними ничего не было, хотя слухи ходили на любой вкус и цвет. Но Саске не из тех, кто обращает внимание на слухи, а Сакура не из тех, кто часто общается с людьми, чтобы быть в курсе. У Сакуры красивые глаза, большие и выразительные. И хоть она пытается скрыть их пеленой безразличия, Саске всё же иногда способен эту пелену развеять. Отражающийся в этих глазах мир становится для него в разы красивее реального. Он видит в них душу Сакуры, каждую еле различимую эмоцию: радость, смущение, раздражительность, боль, боль, боль. С каждым годом в них всё больше и больше боли. Внутри Саске начинает расти какое-то странное чувство, которому он не может дать определения. Хочется видеть ту же девочку из детства — грозную, но весёлую, хочется видеть её счастливой. Но есть проблема. Сакура это Сакура. И она любит воздвигать стены, которые порой выходят слишком прочными. А он бьётся. Бьётся в эти стены, бьётся с её упрямостью, бьётся с её любимым выражением «сама разберусь». И его сердце бьётся в унисон, разрывая грудь, пытаясь убежать от хозяина и поселиться где-то под кожей Сакуры. Желательно рядом с тем местом, где бьётся её собственное. Саске знает Сакуру с очень давних пор, и с тех же пор знает как сильно влюблён в неё. Он не привязан к ней красной нитью судьбы, скорее стальными острыми цепями. Они обвивают его со всех сторон, режут кожу и стискивают горло, мешая дышать, заставляя задыхаться во снах, куда она проникает. Кажется, если у него когда-то будет мангекё, его узоры будут в виде цветов сакуры. Это смехотворно. И, наверное, ненормально. Но ему плевать, ведь сейчас значение имеют не его сентиментальные чувства. Сейчас значение имеет лишь Сакура. И именно поэтому вот уже полчаса Саске стоит у её порога. На дворе ночь, а он звонит в дверь. И надеется. Надеется, что его Сакура ещё не погибла.

***

Звон. Тишина. Звон. Тишина. Сакура не хочет открывать. Она устала от этого. Устала от всего. От вечных недовольств матери, от попыток деревенских пристыдить её, от поучительных речей сокомандников, и, больше всего она устала от него. — Сакура, я знаю, что ты дома. Дверь плотно заперта и голос Саске из-за этого приглушён. Ей кажется, если не прислушиваться, можно даже проигнорировать этот звук. Стук. Тишина. Два стука. Тишина. Три стука... — Сакура! Стоит отдать ему должное, Саске умеет надоедать. С самого детства. Бегает за ней хвостом и навязывает свою бесполезную помощь. Вот идиот. Она устало вздыхает и встаёт с холодного пола. Идёт мимо разбросанных банок из-под анмицу, пинает их ногами и они бесяче гремят, перекатываясь по полу. Саске точно услышал. Направляется к свету, где лампочка в коридоре раздражающе мигает – она единственная во всём доме горит постоянно, и встаёт у двери. За ней единственный человек, который никогда от неё не отворачивался. Тот, кто никогда не игнорировал, не оставлял одну и не обрубал с ней связь. Потому что она делала это первой. — Сакура, — и вот он перед ней. Лицом к лицу. Не поменялся, – Я вернулся вчера, а тут уже что-то приключилось. Его тон не такой тревожный как пару минут назад. — Сакура? — нет, ей показалось. Он наклоняется ближе, чтобы заглянуть в глаза. Чёртов карлик в прошлом стал выше неё чуть ли не на две головы. Между их лицами совсем небольшое расстояние и из-за этого сердце Сакуры пропускает удар. Но она слишком гордая, чтобы отвернуться первой и показать слабину, поэтому стоит всё так же, с хмурым, равнодушным лицом. — Чего тебе? — а её тон снова грубый. Как и всегда. Она ничего не может с этим поделать, настолько уже привыкла. — Давай ты меня впустишь и мы нормально поговорим, — он отстраняется и проходит внутрь, не дожидаясь ответа. Как и всегда. Саске останавливается в коридоре, хмуро рассматривает бардак, который она не потрудилась убрать и видимо, слишком задумавшись, остаётся в проходе, не давая Сакуре возможности пройти, поэтому она толкает его в плечо и обходит, чтобы вернуться на кухню и съесть очередную банку любимого десерта. Через некоторое время он следует за ней. Взгляд угольных глаз становится мрачнее. — Ты врезала Менме, — Саске сверлит взглядом одну из полок, держа руки на бёдрах, будто думает о чём-то своём, — Нехило врезала, — подытоживает он, теребя смоляные волосы на затылке. — Ему стоит реже открывать свой чёртов рот, — её рука с остервенением размешивает сладость, пока другая сминает банку, оставляя на ней вмятины в форме пальцев. — Да, то, что он сказал было нехорошо. Но меня волнует не это, — он вновь устремляет свой взгляд на её лицо. — Ну да, максимум что может тебя волновать это женские юбки, — ей уже не хочется есть. Зря он пришёл. — Сакура, перестань, — Саске подходит ближе, чтобы встретиться с ней взглядом. Его тон становится жёстче, — Ты так и будешь прятаться здесь круглыми сутками, питаясь этой дрянью? Он махает рукой в сторону анмицу, который она ковыряет. Ах да, он же не любит сладости. — Я уж молчу о той драке и скандале, что ты устроила в Резиденции, — Саске снижает тон, будто боится задеть её. Десерт с грохотом полетел в стену, с которой посыпалась штукатурка. — Закрой. Рот. Сакуру трясёт от злости. Она не хочет это вспоминать: день, когда её с Менмой отправили на миссию в небольшое поселение недалеко от Конохи. Миссия на три часа максимум: найти и устранить наёмника, ничего сложного казалось бы. Так думала и она сама, до тех пор, пока не осознала одну важную деталь: у него были дети. Двое, совсем маленькие, не старше семи. И вот она – с кунаем в руках должна сделать что? Лишить детей их отца? Как лишили её саму? Триггер сработал моментально и Сакура даже не успела обдумать решение, прежде, чем усыпила Менму с помощью яда. Мужчина скрылся, забрав детей с собой, а Менма был очень, очень зол. Вся дорога обратно до Конохи ощущалась как в тумане. «— Она позволила ему уйти, Цунаде, – Менма не унимался, – Мы чёртовы шиноби! У каждого из нас есть травмы, но это не значит, что нужно распускать сопли. По твоему это дочь героев? Да они наверняка уже в гробу перевернулись». Сакура могла стерпеть любое оскорбление в свою сторону, годы научили её этому. Но не было ничего, что могло вывести её из себя больше, чем упоминание родителей. Потому она и не стала терпеть. Врезала ему так, что забудет он это ещё не скоро. Сломанный нос не позволит. Она знала, что поступила неправильно, позволив чувствам взять вверх, но это не значит, что Менма может лишний раз раскрывать пасть, будто имеет на это право. Цунаде отстранила её от миссий, сказав, что её ещё ждёт наказание и сделав выговор при всех коноховских чуунинах. Она никогда не забудет эти насмешливые взгляды. Сакура приняла её решение спокойно и даже не стала спорить, а уже дома впала в истерику: кричала и плакала, плакала и кричала, скидывая мебель и оставляя трещины на стенах. А потом подумала о Саске. О том, что хочет быть рядом с ним сейчас. Теперь он здесь, а между ними снова стена. Саске стоял всё так же непоколебимо, на мгновенье обратив взгляд на растекающююся по стене еду, и вернув его обратно к Сакуре. Она стояла к нему спиной, упёрлась руками в поверхность стола. Её плечи дрожат. Саске делает шаг — слышно тихое рыдание. Ещё шаг. Она всхлипывает, когда Саске заключает её в обруч рук, утыкается носом в розовую макушку. Она не реагирует, разве что плач становится громче. — Всё в порядке. Сакура чувствует стук его сердца, совсем рядом со своим. Его объятия тёплые, защищающие. Она мотает головой, сильнее сжимая в руках край стола. Слышится треск дерева. Саске отстраняется, чтобы за плечи повернуть её к себе. Она поспешно вытирает глаза, боится, что он увидит её слёзы. Она всегда боялась показаться слабой. — Хочешь мне что-то сказать? — он заглядывает в её красные глаза, окольцовывая лицо ладонями. — Ненавижу тебя, — Сакура пытается казаться грубой, но у неё едва ли это получается. — Молодец, — Саске гладит её по волосам. Она снова отстраняется, дёргая головой. Тошнит от самой себя. Она не заслуживает его. — Тебе лучше уйти, Саске, — Сакура упирается ладонями ему в грудь, чтобы оттолкнуть от себя. — С чего бы? — Саске хмурится, держа её за локти. — Менма прав. Человек из меня вышел хреновый, шиноби не лучше, — Сакура говорила с заметной хрипотцой, но уже не плакала, — Думаю, мне стоит, — она сделала небольшую паузу, — Просто не показываться. Раз уж меня отстранили, то это не будет проблемой. — Я останусь с тобой. — Не надо. Я в порядке. Микото-сан тебя ждёт. Иди, — она отошла к окну, уже не смотря в его сторону. Да, Саске снова это чувствует. Снова бьётся в стену и на этот раз, видимо её не пробить. Глубоко вздохнув, он повернулся в сторону выхода и уже у двери его снова окликнул слабый голос: — Саске. Он лишь повернул голову, предпологая, что Сакура всё ещё стоит к нему спиной, но, к большому удивлению, на этот раз она смотрела прямо ему в глаза. — Спасибо за всё. И в этих глазах снова боль, но на этот раз такая слабая, что еле различима. Саске, возможно, впервые за очень долгое время увидел в них искренность. И, возможно, впервые не знал, что ему ответить.