Часть 2

— Хватит меня тянуть! – Сакура резко выдернула свою руку, которую до сих пор держал Саске, – Я и сама ходить могу! Саске остановился посреди дороги, наблюдая за тем, как его новая подруга (по крайней мере, он так считал) растирает запястье левой руки. Они остановились у самого входа в парк: там часто играли дети, а неподалёку отдыхали их родители, и Саске с самого начала думал, что это самое подходящее место для знакомства с Сакурой, однако сейчас она всё ещё выглядела крайне недовольной – её брови сошлись на переносице, а зелёные глаза загорелись недобрыми искрами, образуя злой взгляд. Моментом позднее она надула щёки и ему показалось, что теперь она гораздо меньше походит на человека, который хочет его убить. Сейчас она, скорее, напоминала злого хомячка, и это вызвало у Саске непроизвольную улыбку. — Меня зовут Саске, – он подумал, что сейчас самое время представиться, как его с детства учил брат, – А ты – Сакура, да? — Да, – что ж, она всё ещё злится, – И я итак знаю как тебя зовут. — Так ты действительно дочь героев? Если до этого момента Сакура казалась ему хомячком, который очень хочет казаться злым, то теперь же её лицо внушало не меньший страх, чем лицо мамы, когда он не хотел делать домашнее задание: она запросто могла прожечь в нём дыру своим разгневанным взглядом. — Слушай сюда, – она схватила его за воротник, – Я согласилась с тобой поиграть только ради твоей мамы. Никакие мы не друзья и не называй меня так, понятно?! Саске явно был удивлён этим словам. Честно говоря, он был даже ошарашен: впервые перед ним предстал кто-то, кому не была приятна его компания. Обычно дети, особенно девочки, собирались толпой, едва завидев Учиху, каждый ребёнок почему-то отчаянно желал привлечь его внимание. Он же, в свою очередь, не особо понимал, что в таких ситуациях стоит делать, поэтому старался просто не выглядеть угрюмым, время от времени пуская разные шуточки. Сказать, что ему неприятно всё это внимание было нельзя. В конце концов, он – Учиха, представитель знаменитого и сильнейшего клана, а более того, сын его главы. Вот только маленькой Сакуре, видимо, было по-барабану, она общалась с ним как с самым обычным коноховским ребёнком, даже жестчё, всё ещё держа его за воротник, и видимо ждала ответа. Возможно, она ожидала, что он будет трястись от страха или разозлится и просто уйдёт, обозвав грубиянкой. Услышала она в итоге кое-что совсем неожиданное: — Сакура-чан, у тебя красивые глаза, – Саске прищурил глаза и лукаво улыбнулся. Теперь пришёл черёд Сакуры впадать в ступор. Как он её назвал? «Сакура-чан»?! Ему жить надоело? И при чём тут вообще глаза? Они не об этом говорили! От этого несуразного комплимента её щёки покрылись румянцем, однако взгляд стал ещё яростнее, чем раньше. Она бы уже давно врезала ему, но перед глазами вновь появился образ доброй Микото, и лишь из уважения к ней, Сакура не стала портить смазливое личико этого придурка. Она отпустила его воротник и быстрым, гневным шагом направилась прочь. — Сакура-чан, мы же не поиграли! – отлично! Теперь этот придурок бежит за ней. — Отстань, идиот! — Ну Сакура-чан! – она уходила от него всё дальше и дальше, а он не сдавался и бежал вслед за ней. Даже когда она, пытаясь уйти, обозвала его всеми известными её детскому лексикону ругательствами, Саске и бровью не повёл. На его месте любой бы уже давно обиделся и ушёл, поэтому Сакура искренне не понимала его интереса. «Это всё потому, что я дочь героев», – от этих мыслей она только сильнее разозлилась. Наверное, он считает, раз у него красивое лицо и известная фамилия, то она сразу станет пресмыкаться перед ним. Что ж, может в его мечтах! Сакура запомнит этот день на всю жизнь: день, когда она поклялась ни за что на свете не водить дружбы с Учихой Саске. Саске смотрел вслед уходящей Сакуре. Он шёл за ней до самой Резиденции, всеми силами пытаясь убедить её в своём искреннем желании дружить. Было ли это желание действительно искренним? Да откуда ему знать, он же просто ребёнок – ребёнок, которому понравилась девочка с розовыми волосами, потому что она не похожа на окружавших его детей. Он хотел узнать её лучше, понять её поведение и одержать над ней победу. Чтобы она признала, что всё же хочет с ним дружить. Саске всегда был крайне упрям в желании добиться своего. Но в Резиденцию его не пустят, а потому он продолжит свои попытки завтра. И послезавтра. И после-послезавтра. — Пока, Сакура-чан! – он активно замахал рукой, демонстрируя широкую улыбку. Сакура лишь злобно прищурилась, и, кажется – он не мог хорошо слышать отсюда – презрительно фыркнула. Её фигура скрылась за дверьми, а он ещё какое-то время стоял, смотря на них задумчивым взглядом. Саске запомнит этот день на всю жизнь: день, когда он поклялся во что бы то ни стало добиться дружбы Харуно Сакуры.

***

Цунаде была несколько озадачена: уже который день она наблюдала за странным поведением своей подопечной и не могла понять в чем его причина. Сакура который день ходит будто сама не своя: если раньше она была хмурой и закрытой, то сейчас ситуация, кажется, стала ещё хуже. Сакура стала крайне раздражительной, она будто вся дымилась и Цунаде не особо понимала почему – потому что она вся была красная как огненные осенние листья или же от той неисточаемой злости, витавшей вокруг неё. Пару раз Цунаде пробовала затронуть эту тему, но она просто отмахивалась какими-то оправданиями. Это продолжалось около недели, пока у Пятой в конец не исчерпалось терпение. Она поставила Сакуру перед фактом: она не выйдет из резиденции до тех пор, пока не сознается. И это, на удивление, сработало: Сакура помялась пару минут, но правду всё же выдала, параллельно чувствуя стыд, возмущение и желание убивать – в этом случае, одного надоедливого Учиху. А правда была вот в чём: вся неделя учёбы оказалась для Сакуры сущим кошмаром. Каждый раз, когда она подходила к главным воротам академии, Саске – черноволосая скотина – поджидал её где-то неподалёку, он не упускал ни единого шанса заговорить с ней и надоедал примерно всё время своего нахождения рядом. Сакура могла лишь благодарить судьбу, что они учились в параллельных классах, иначе она не смогла бы даже спрятаться в кабинете, как делала это некоторое время. Стоило ей выйти на перемену и Саске, за некоторым исключением, всегда оказывался тут как тут. Дальше – хуже, потому что к этому подключилась ещё и Микото. Она приходила после уроков забрать Саске домой, а вместе с ним забирала и Сакуру, чтобы проводить до Резиденции. И всю дорогу женщина интересовалась как прошёл её день и не обижает ли Сакуру её сын. Она говорила мягко, с доброй улыбкой, а иногда даже брала её за руку. Сакуре очень не хотелось расстраивать мать Саске, а потому она держала в секрете тот факт, что её сын надоедливый болван, которого хочется придушить. Саске же только сдержанно улыбался, прекрасно зная какое влияние Микото оказывает на его знакомую. Они ходили так до дома всю неделю и Сакуру, честно говоря, это очень радовало. Она подумала, что ради подобных прогулок может и потерпеть неугомонного Саске. — Так в чём же тогда проблема? – Цунаде вопросительно изогнула бровь. — Я не знаю, – голова Сакуры поникла, – Мне нравится Микото-сан, но её сын, – она сжала кулаки, будто хочет что-то или кого-то ударить. — Может, ты попробуешь с ним подружиться? По нормальному, я имею ввиду. Сакура задумчиво посмотрела на неё, а после опустила хмурый взгляд куда-то в угол. — Может быть. – она не выглядела так, будто согласна с матерью, но спорить, видимо, не хотела, – Я пойду. Мне ещё домашнее задание делать. – Сакура заметно снизила тон и направилась на выход. — Сакура, – голос Пятой остановил её у самого выхода, заставив повернуть голову, – Ты же знаешь: я всегда рядом. Цунаде надеялась, что хоть как-то может подбодрить девочку, как-никак, это была её прямая обязанность. — Конечно, мам. – Сакура слабо улыбнулась и вышла из кабинета. Впервые за последние три года она назвала её мамой.

***

Насколько бы полезен ни был совет матери, Сакура так и не успела им воспользоваться, а всё потому, что произошла ужасная катастрофа – она всё-таки врезала Саске. Да врезала так, что на лице у него осталась ссадина, которую трудно не заметить. Для учителя это было тем ещё шоком, подумать только, Учиха и Харуно подрались (так он думал), и, чтобы не было лишних разговоров, наказал обоих, сказав, что на следующий день они останутся после уроков убирать весь класс. Саске же вёл себя так, будто ничего не произошло, разве что с пластырем пришёл на следующий день. В тот день Сакура была тихой и даже поникшей, она очень боялась, что Саске рассказал своей маме о том, что она его ударила, а это значит, что теперь Микото наверняка считает её грубиянкой и задирой – не то, чтобы это было неправдой, но Сакуре не хотелось представать в таком свете перед этой доброй женщиной. Поэтому она твёрдо решилась на отчаянный поступок: попросить прощения. Когда она пришла с тряпкой в руке, чтобы протереть доску, Саске собирал разбросанную детьми по классу бумагу. Видимо он её не заметил, поэтому Сакура подошла ближе, когда он просунул голову под парту, чтобы дотянуться до тетрадного листа. Поднимая голову он меньше всего ожидал увидеть кого-то над собой, отчего нехило приложился головой об парту: — Ай! Чёрт! - Саске встал, потирая затылок и вопросительно уставился на Сакуру, – Что такое, Сакура-чан? Хочешь побить меня за то, что тебя наказали? Он выглядел слегка поникшим и Сакуре даже стало стыдно. Сначала оттого, что она ударила его, а потом от осознания что сейчас ей нужно будет извиняться. Может, в своей голове она и убеждала себя в том, что делает это только ради Микото, но правда была такова, что Сакура всё же не хотела калечить Саске, она просто была не в настроении и выплеснула накопившуюся злость на самого подходящего в тот момент человека. В своей жизни она извинялась только перед Цунаде и искренне не понимала каким образом сделать это перед кем-то вроде Саске. В конце концов немного помявшись и неловко опустив взгляд в пол она выпалила на одном дыхании: — Прости, что ударила тебя, – через несколько секунд она добавила более спокойно, – Это было некрасиво. После её слов воцарилась гробовая тишина, казалось, она даже слышит своё собственное дыхание. Но Саске почему-то молчал, а потому, не выдержав, Сакура подняла на него взгляд, ожидая, что он, скорее всего, будет смеяться над её беспомощностью. Но он не смеялся. Нет, Саске выглядел крайне удивлённым, и, кажется, покрасневшим. Лишь догадавшись, что от него ждут ответа, он легонько тряхнул головой и ответил: — Я...я не злюсь. Просто…– казалось он не знал как выразиться, бегая глазами по полу. Пытаясь найти подходящие слова, он, в итоге, посмотрел на Сакуру и отмахнулся, – Неважно. Я не злюсь на тебя. И мама...она не знает, что это ты. Я сказал, что ударился, когда бегал. Услышав эти слова, Сакура буквально засияла от радости, воскликнув: — Правда? Спасибо! Саске не ожидал такой реакции от вечно хмурой Сакуры, но ещё меньше он ожидал объятий, последовавших с её стороны. Что ж, если раньше он был слегка смущён, то теперь стал похож на свои любимые помидоры. Тем временем, Сакура, осознав, что сделала, резко отпрянула и смутившись собственных действий, стремительным шагом вернулась к доске. — Ну всё, работай! – она быстро вернулась в состояние колючки и принялась с остервенением оттирать следы мела. Саске стоял в ступоре ещё минуту, пока его сердце возвращалось к обычному ритму. Стоило бы уже прийти в себя, ведь ещё предстоит убирать мусор. Но это сейчас не так важно, подумалось ему, гораздо важнее, что сегодня он понял одну важную вещь: Сакура далеко не такая грубая и толстокожая, какой хочет казаться и, рано или поздно, он обязательно доберётся до неё настоящей.