Глава вторая. Илья Бергер.

Вся моя жизнь всегда проходила в Санкт-Петербурге, с самого детства. Мне не раз хотелось сбежать отсюда в Европу, в идеале в Лондон, но я давно оказался в оковах этого города. Мама всегда поддерживала меня во всех моих идеях и желаниях, а вот отец и его мать, моя бабушка... Когда мне исполнилось девятнадцать, девять лет назад, я принял взрослое и осознанное решение переехать на ПМЖ в Великобританию, в которой я был на годовом обучении по обмену в десятом классе, на что отец и бабушка отреагировали очень остро, крайне остро. Говорили, что я стану предателем Родины, никогда и нигде не буду принят обществом, как в России. Причем, я никогда не видел ничего такого в смене страны; Россия – моя Родина, а Европа – будущее. Как бы я им это не объяснял – всё бесполезно. Бабушка и отец были стандартными россиянинами, которые были категорически против заграницы, типичные люди постсоветского воспитания. Родные – одно только слово,- кое-как согласились на год учебы в Лондоне, а о полноценном переезде можно было вообще и не заговаривать. Как они не заразили подобным маму – не представляю. Вероятно, потому, что она знала их позицию и не возникала. Или же ее просто-напросто устраивала жизнь в России, потому что она не видела другой. Ни один раз я предлагал ей увезти ее с собой, на что она отказывалась всегда. Я же только желал ей лучшей жизни. Почему же я хотел оставить Санкт-Петербург? Он сер, скучен, излишне влажен для меня и сделал меня таким же. Выучившись на профессионального фотографа, я утерял так называемую Музу, помогающую в создании изысканных и уникальных фотографий. Все детство я мечтал об этой профессии и даже при имении фотографичных видов Санкт-Петербурга мне не приходилось черпать вдохновение. Меня совсем не увлекала эстетика пошарпанных, старых коммуналок, балконов с видом на Неву, дворцов веков царского правления. Всё это я видел всегда с малых лет и совсем не был увлечен. Мне бы хотелось видеть прикрасы родного города глазами туриста, но на мне были солнцезащитные очки – в метафорическом смысле. Санкт-Петербург лишил меня Музы, а ее отсутствие сделало меня скрытным, жестким, скучным, невдохновленным. Таким я не был во время пребывания в Лондоне, именно он вдохновлял меня на особенные фотоснимки и идеи для фотосессий.

***

Вот мне исполнилось в августе двадцать три года. А всё как было, так и осталось. Бабушку настиг старческий маразм, и она начала угрожать мне, что если я – с ее слов,- «брошу» страну, то она выпишет меня из завещания и вообще до смерти ей не долго. У нее, как и у многих стариков, в привычную манипуляцию вошли завещание и смерть. А отец манипулировал и угрожал вполне бездарно. Фраз «Или ты мне не сын» и «Тогда забудь дорогу в мой дом» я наслышался по горло за всю жизнь. -Илья, будешь завтракать? – спросила у меня мама из столовой. -Только чай,- ответил я и поднялся с кровати, направляясь к ней. -Кстати, Ангелиша приехала,- поделилась со мной мама, ставя мою пузатую кружку чая передо мной,- Ох, шесть лет не виделись. -В гости? – я был рад приезду двоюродной сестры. -Учиться, поступает в СПбГУ,- с воодушевленным трепетом произнесла она,- Говорит, у подруги будет жить, пока не начнет снимать квартиру. -Круто,- и отхлебнул добрый глоток черного чая. С Ангелиной последний раз мы виделись, когда мне было семнадцать, а ей двенадцать. Это был мой крайний приезд в Воронеж. Этот город я помнил карикатурно дряхлым, грязным и прокуренным в некоторых районах. Мне в момент стало интересно увидеть сестру спустя шесть лет. С тех времен я запомнил ее румяную худенькую тихоню с косичками и побитыми коленками, любящую «Гарри Поттера». Мама предложила Ангелине встретиться в «Корюшке» в шесть вечера и уведомила меня о ее соглашении. Отец отказался от встречи, ссылаясь на завал на работе. Этот завал происходил именно тогда, когда назначалась встреча с родственниками по маминой линии. Я заказал сестре такси до места назначения с адреса ее проживания у подруги, и мы с мамой благополучно ждали Ангелину. Я сел на место с видом на вход в заведение. В какой-то момент вошла яркая красноволосая девушка в черной водолазке и темно-коричневых джинсах трубах с множеством серебряных украшений. Я сглотнул и поправил ворот белой водолазки. Девушка оглядела зал и узнала меня, а я ее – совсем нет. Мама заметила мой взгляд и обернулась. -Ангелиша! – обрадовалась мама. Девушка очаровательно улыбнулась на ее объятья. – Тебя прям не узнать. -Спасибо, Лен,- и присела рядом с мамой. – Привет, Илья. Ты так возмужал. -А тебя действительно не узнать,- первое, что мог я выдавить после ошеломления при виде повзрослевшей сестры. Ангелина очень сильно повзрослела не только внешне, но и внутренне. Она легко развивала диалог на любую тему, перестала стесняться всего, как в детстве. Геля поделилась, что удачно поступила на юрфак, я и мама разделили ее радость. Я был крайне счастлив встрече с сестрой и по окончанию встречи мы подвезли ее до дома. Вечером за ужином мама рассказала отцу про посиделки с Ангелиной, про то, как она изменилась. Отец отреагировал на рассказы о чужих родственниках в своей норме, по типу: «Ага», «Понятно», «Ясно». Неприязнь отца к родственникам мамы достигла апогея в какой-то момент: он запретил ее маме переступать порог его дома, исключительно встречи на нейтральной территории или на территории тещи. Мама в ответ только молчала. И отец привык к этому покорному молчанию, имея при этом власть над женой. Определенно точно, что мой отец ущемленный мужлан, который что и делает, так это стремиться управлять женщинами. И таким был он воспитан благодаря своей матери, жесткой женщине диктатору. Глупый патриархат. И я не стеснялся таких мыслей.