Часть 6

      — Я устал.       Райнер и Бертольд сидели на улице за казармами в попытке хоть как-то скоротать время между ужином и отбоем. На улице уже темно, небо затягивалось облаками — ночью не будет ни звёзд, ни луны. С каждым часом становилось холоднее, но заходить в помещение не хотелось. Бертольд укутался в накидку с эмблемой разведкорпуса и в уме отметил, что нужно посоветовать Энни прихватить такую же с какого-нибудь трупа на всякий случай, если ей придётся скрываться в виде человека. Поднял взгляд на Райнера: от того воодушевления, с которым он ждал операцию на Парадизе несколько лет назад, не осталось ни следа, и его слова это подтверждали. Было бы удивительно, если бы он остался таким же, как в детстве, но Бертольд не мог и предположить, что Райнер изменится настолько сильно.       — Я знаю, — кивнул Бертольд. — Я тоже хочу, чтобы это всё закончилось.       — Знаешь, у меня есть двоюродная сестра. Ей было четыре, когда мы отправились сюда.       — Наверное, она уже так выросла.       — Да… Я бы не хотел, чтобы она пошла в воины.       Бертольд грустно усмехнулся. Если бы не Парадиз, он бы так не говорил.       — Не каждый сможет вынести всё то, что суждено пережить нам.       — В самом деле, — взволнованно произнес Райнер, повернув голову, и Бертольд посмотрел другу в глаза. В них давно погас огонёк, но последние несколько недель взгляд Райнера казался особенно уставшим. — Я бы хотел, чтобы и Энни тогда не отправили сюда с нами. Кажется, по ней это ударило сильнее, чем по мне и тебе вместе взятым.       Бертольд промолчал. То ли Райнер пытался сделать вид, что с ним всё в порядке, то ли действительно не понимал, что ему было хуже всех. Бертольд не мог прочитать ни одной эмоции на его лице. Он отвернулся, смотря, как Микаса, Эрен и Армин гуляют неподалёку, и ответил:       — Она сильнее, чем ты думаешь.       — Я знаю, но к убийствам она была не готова.       В голове всплыли воспоминания о людях, задавленных камнями и съеденных титанами, которые появились в Сигансине как раз из-за их действий. Бертольд захотел тут же отогнать эти мысли подальше, но не смог, и вот перед глазами промелькнули лица убитых однокурсников. Он зажмурился.       Мёртвый Марко ещё долго будет ему сниться и заставлять ворочаться во сне, принимая самые невероятные позы. Только скоро над выкрутасами спящего Бертольда смеяться будет некому.       Разумеется, для кадетов вполне естественно придумывать приметы о погоде, основанные на позах Бертольда во сне, и смеяться над этим. Бертольд бы сам был не прочь повеселиться вместе с ними.       Сам он не знал, когда начал просыпаться в таких странных позах, но точно помнил, что до кадетского училища никто ничего такого ему не говорил. Бертольду хотелось бы сказать, что это особенности переходного возраста, но все трупы, будь они раздавлены, покусаны или повешены, снились ему до ужаса часто и заставляли чувствовать себя по меньшей мере некомфортно. Они преследовали и вряд ли намеревались когда-нибудь прекратить. Почему-то Бертольд никогда не просыпался от таких видений, в отличие от Райнера, который всё чаще просыпался в холодном поту после очередного кошмара. Все, кто приходил к Бертольду во сне, не пытались его напугать или навредить ему. Они просто напоминали о себе. И ему хотелось уйти подальше от них, спрятаться и подождать, пока они не уйдут, свернувшись в клубочек в высокой траве или прижаться к стене за углом, куда они никогда не заглянут.       Интересно, снились ли они Энни…       — К этому нельзя быть готовым.       — Меня больше мучает то, что мы должны играть хороших парней для ребят. — Райнер кивнул в сторону казарм. — Они абсолютно не заслуживают такого… отношения. И всей этой лжи. Я не хочу быть для них плохим.       «Я заметил, Райнер»       Тяжело было не понять, когда с остальными кадетами он казался совершенно другим человеком, скорее похожим на Марселя, чем на себя самого. Потому что Райнер никогда не был таким дружелюбным и понимающим, никогда не рвался кому-либо помочь, когда сам едва справлялся. Бертольд удивлялся, почему никто не заметил, какими наигранными выглядят попытки Райнера выглядеть дружелюбным, но, казалось, он сам не замечал, что ведёт себя неестественно.       — Да… Я просто надеюсь, что они простят нас… — Бертольд запнулся, осознав, что сам бы не простил, не знай он всей правды, и добавил: — Когда-нибудь.       Райнер усмехнулся и постарался звучать саркастичным и холодным, но его голос был полон отчаяния.       — Ты хочешь сказать, что они выживут?       Они не должны. Совершенно точно не должны. Но Бертольд бы скорее позволил им убить себя, чем самому убить их, если бы у него был выбор. Слова застряли поперёк горла. Они словно осыпались пеплом и оседали в желудке, создавая не самые приятные ощущения, но Бертольд всё еще не мог ничего сказать и даже вдохнуть полной грудью: они всё ещё мешались в горле.       Ему просто необходимо ещё раз — уже далеко не первый даже за сегодня — сказать себе, что мир жесток. Не он, не Райнер, не их однокурсники, не командование, будь оно неладно. Именно мир. И винить во всём стоит именно его.       Виноват жестокий мир, никак не ты сам. Выдохни. Успокойся, Бертольд.       Райнер пихнул его в плечо и улыбнулся, только тоска в глазах никуда не делать.       — Расслабься ты, не загоняйся раньше времени, — сказал он и, пропустив паузу, добавил уже тише: — У Энни всё получится, нам даже не придётся объясняться перед ними.       По лицу видно: Райнер не верил сам в свои слова. И почему-то Бертольда тоже всё чаще посещали мысли, что она не сможет, и их пребывание на острове затянется на неопределённое время.

***

      — Ну что? — Энни окинула парней безразличным взглядом. — Есть новая информация?       Райнер покачал головой.       — Эрен не сказал ничего полезного об отце.       — Ничего полезного — это что конкретно?       — Говорю же, ни-че-го, — отчеканил Райнер по слогам и сел напротив Энни.       — Я не очень высокого мнения о твоих умственных способностях, — раздражённо фыркнула она и уставилась на Райнера. — Будь так добр, расскажи всё, о чём тебе удалось узнать.       — Ну и что ты агрессируешь на ровном месте? Эти дни, что ли?       — Браун, в тебя сейчас полетит что-нибудь.       — Ну вот опять. Начала первая ты, а огребаю я.       — Как вы надоели… — прошептал Бертольд и даже был рад, что никто это не услышал. Они просто снимают стресс. Да, они оба нервничают и пытаются успокоиться, только и всего. Послезавтра экспедиция. Им просто страшно.       — Я тут не для того, чтобы спорить с тобой.       — Знаешь, звучит так, будто ты тут именно за этим. Так, к сути. — Голос Райнера прозвучал громко и чётко, и Бертольд поднял голову. Энни напряглась. Кажется, она на самом деле просто пыталась успокоиться. Она нахмурила брови и посмотрела куда-то мимо Райнера. — Эрен не сказал ничего необычного. Об истории за стенами он, разумеется, не в курсе. Всё, что может быть для нас важно, это подвал, но об этом уже говорил Эрвин Смит. Эрен тоже не знает, какую важную для человечества информацию, — Райнер выделил это словосочетание ироническим тоном, — его отец хранит в подвале. В общем-то всё.       — И правда, ничего полезного, — хмыкнула Энни, то ли усмехаясь над Райнером, то ли удивляясь.       — Не очень высокого мнения она о моих умственных способностях, пф, — раздражённо пробормотал он и взглянул на стоящего рядом Бертольда. — Садись, а то как не родной.       Гувер нервно поджал губы, чувствуя себя не очень комфортно. Сел на бревно рядом с Райнером и стал слушать. Энни отрешённым взглядом наблюдала за Бертольдом. Она спросила:       — Есть смысл нам искать этот подвал?       — Там может быть информация о Координате.       — А может и не быть.       — Не думаю, что информация о Прародителе, которая нужна нам, очень уж полезна для человечества, — вставил Бертольд, — по крайней мере, пока оно не знает всей правды. Я бы оставил подвал напоследок.       Он начал замечать всё чаще, что говорит о человечестве, имея в виду элдийцев с Парадиза. Ещё пару лет назад Райнер бы обязательно прокомментировал это. Но сейчас, когда они столько всего пережили на острове и так сдружились с его жителями, ни Энни, ни Райнер даже внимания не обратили на эту оговорку. Уж очень привычно стало называть Парадиз человечеством…       — Справедливо, — кивнула Энни. — Кстати…       Она потянулась рукой в нагрудный карман куртки, достала оттуда платок Бертольда и протянула его хозяину. Чистый, выглаженный, но всё равно пахнущий Энни. Наверное. Бертольд взял платок и почувствовал, как к щекам приливает кровь.       — Спасибо…       — Нет, тебе спасибо… — неловко протянула Энни, смутившись, и отвела взгляд.       Райнер следил за этим с неоднозначным выражением лица, но комментировать ничего не стал.       — В общем, — произнёс он и повернулся к Энни, — наша цель остаётся прежней. Подвал проверим, только если будет такая возможность.       — Интересно только, какой именно подвал проверять. Очень сомневаюсь, что Эрен так нам и скажет. Или ты предлагаешь перерыть в буквальном смысле всю Сигансину?       — Во-первых, я ничего пока не предлагаю, — сказал Райнер, сложив руки на груди. — Во-вторых, надо будет — перероем. Будем решать проблемы по мере их поступления.       — Класс, — хмыкнула Энни.       — Теперь к экспедиции. Есть у кого-нибудь какие-нибудь мысли?       Все молчали, но Энни выглядела так, будто хочет что-то сказать. Прошло достаточно времени, чтобы она наконец осмелилась.       — Я сомневаюсь по поводу капитана. Понятно, что Эрена поставят куда-то поближе к Леви. И что с этим делать?       — Ну, попытаться обезвредить капитана?.. — протянул Райнер.       — Ага, всё-то у тебя легко и просто, — проворчала Энни. — Вот сам этим и займёшься.       — Да я понял, что ты имеешь в виду. Просто ничего я тебе тут нового не скажу. Разобраться с Леви или как-то еще его отвлечь, а затем Эрен. Если Эрен будет в его поле видимости.       — Он не может не быть в его поле видимости, — отрезала Энни. — Иначе это не имеет смысла.       — Ну, порядок действий ты знаешь.       Бертольд поднял глаза на Райнера и Энни. Оба сидели мрачнее тучи и сверлили друг друга взглядом. Энни хотела больше конкретики и включённости Райнера в её проблемы, а он же банально не мог ничего сказать, потому что предсказать будущее не мог никто. Все трое это понимали, но напряжение не проходило.       — По поводу сигнала… — осторожно начал Бертольд, и оба товарища обернулись и посмотрели на него. — Энни имеет смысл прятаться где-то с краю Сигансины, а мы с Райнером постараемся превратиться в титанов ближе к стене Мария.       — Как бы ещё туда добраться… — хмыкнула Энни.       — Прими это как единственный вариант. — Райнер задумчиво чесал за ухом, даже не смотря на Энни. — Оттуда ты в случае опасности сможешь быстро выйти за стену.       Оставалась только проблема титанов за стенами, но они были и в Сигансине. А на открытой местности за стеной до Энни не доберутся разведчики.       — Полагаю, решили, — сказал Райнер после небольшой паузы, и все замолчали.       Райнер окинул товарищей вопросительным взглядом, но, не заметив никаких недопониманий в глазах и не получив никакой реакции, не считая нервного поглядывания Бертольда в сторону Энни в надежде, что у неё есть идеи, продолжил:       — Мне кажется, мы не сможем предположить больше ничего. — Он повернулся к Бертольду и со слабой улыбкой произнёс: — Нам остаётся полагаться только на Энни.       Она вздохнула и закинула голову, смотря на звёзды. Они так ярко сияли сегодня ночью и притягивали к себе взор, и Энни, казалось, искала в них успокоение и просила предсказать судьбу. Её голубые глаза в свете луны казались такими яркими, но в них плескалась неуверенность. Она изо всех сил старалась не показать это, но на лице читалась только одна мысль: «мне чертовски страшно». Энни перевела глаза на Райнера, и он, поняв её без слов, ответил на это грустным взглядом, будто желая сказать: «Я знаю». Произнёс вслух он только короткое:       — Пожалуйста, будь осторожна.       Она стиснула зубы и отвернулась, не давая волю эмоциям.       Бертольд с печалью наблюдал за их безмолвным общением и задавался вопросом, когда они стали так хорошо понимать друг друга, не говоря ни слова, если так или иначе высказывали недовольство каждую встречу. Когда он пропустил это? Казалось, между ними было нечто большее, чем вынужденное сотрудничество. Или они всегда понимали друг друга так хорошо?       В любом случае это не могло не радовать. Возможно, Парадиз научил их этому.       — И проверяй, кого убиваешь, — тихо заговорил Райнер, словно не хотел озвучивать это сейчас. — Эрен нам нужен живым.       Энни кивнула, по-прежнему смотря куда-то вдаль.

***

      В день операции всё пошло не по плану. Эрен оказался не в правом фланге, Энни не нашла его и просто так перебила очень много разведчиков. Райнеру и Энни пришлось столкнуться с Армином, но даже когда тот поведал о своих догадках касательно местоположения Эрена, прийти и схватить его оказалось не так просто. Когда же Энни удалось сразиться с Эреном, подоспели Микаса и капитан Леви, битву с которыми и без того уставшая Энни не могла осилить. Задание провалено. И глубокой ночью, через несколько часов после возвращения, Райнер и Бертольд ждали Энни в лесу для обсуждения дальнейших действий, но её всё не было.       Бертольд начинал нервничать несмотря на то, что, по их информации, с ней ничего не случилось. Может, Энни уже вычислили и схватили? Где она? Получится ли её спасти? Стоит ли начать обсуждать с Райнером план по её освобождению? Мысли роились в голове, но ни одна из них не могла ответить на все эти вопросы, потому что вопросов просто было больше, чем информации.       Райнер тоже переживал: он стоял, прислонившись спиной к сосне, и непрерывно смотрел в сторону, откуда должна прийти Энни. Он слегка постукивал пяткой по дереву, и наблюдение за этими повторяющимися действиями одновременно и завораживало Бертольда, и раздражало с каждой секундой. Он уселся на бревне поудобнее и закрыл глаза. Он пытался проанализировать все возможные события, которые произошли, когда они с разведчиками возвращались обратно, но каждый раз заходил в тупик и всё больше начинал паниковать. Может, Леви и Микаса тогда просто убили Энни? Почему тогда титан не исчез, если верить капитану? Может, она умерла позже от ран и кровопотери? Но ведь они так и не добрались до самой Энни. Может, за ней погнались титаны, когда она возвращалась? Но, кажется, всех титанов в округе привлекли как раз разведчики по пути обратно.       Бертольд вздохнул. Райнер, судя по звукам, ходил туда-обратно, чтобы хоть как-то унять своё раздражение, но Бертольд игнорировал и это и не собирался открывать глаза. Так спокойнее. По крайней мере, ему так казалось.       — Ты смотри, — пробормотал Райнер, остановившись, и расслабленно выдохнул: — идёт.       Бертольд открыл глаза. Действительно, вдали, где-то за деревьями, промелькнул силуэт в белом, так сильно напоминавший Энни. Девушка шла к ним, но что-то в её походке было не так. Она не торопилась, шла даже медленно, но её движения были несколько резкими, неспокойными. Понятно, что она сейчас не в духе, но обычно Энни ведёт себя спокойно даже в такие моменты. Что же там произошло?       Энни всё приближалась, и когда она подошла на такое расстояние, с которого можно было слышать друг друга, Райнер громко спросил:       — Где ты так долго?       Девушка проигнорировала его слова, даже не оторвала взгляд от земли. Она сутулилась, обнимала себя и из-за того казалась ещё меньше, чем обычно. Подойдя, Энни встала рядом с Райнером, но даже не посмотрела в его сторону. В принципе, говорить было и нечего: они и так знали, что у неё не получилось. Казалось, она ждала раздражения со стороны Райнера или просто каких-то комментариев, но он лишь продолжал смотреть на неё с некоторым беспокойством, но в то же время строго, ожидая ответа на вопрос.       Между ними повисла тишина. Бертольд тихо, чтобы не нарушить тишину, поднялся и сделал несколько шагов в сторону девушки.       — Энни, расскажешь?       Она подняла голову, и её заплаканные глаза встретились с его. От виноватого, разбитого вида Энни у Бертольд всё внутри замерло.       — Мы снова не едем домой.       Как же непривычно смотреть на неё в таком состоянии. Бертольд бы с большей охотой поверил, что Энни сделает вид, будто то, что произошло, следовало ожидать, и что она готова обсудить всё и предпринять новую попытку. Он не мог вынести её потухший взгляд и посмотрел на Райнера. Тот стоял во властной позе, с прямой спиной, поднятой головой и сложенными на груди руками, словно начальник, но растерянность в его глазах сложно было не заметить.       Энни опустила взгляд в землю и, медленно пройдя мимо Бертольда, села на бревно. Она обхватила колени руками и легла на них. Отвернула голову от парней и больше не двигалась, только её спина вздымалась от дыхания, а ветер трепал волосы. Сейчас она спокойна, но любая мелочь может вывести её из равновесия.       Именно этого Бертольд боялся, когда думал, что все те смерти, что произойдут за стеной по вине Энни, скажутся на ней. Но она не торопилась говорить об этом. Возможно, её так задело даже не это. Но что тогда?       Райнер осторожно подошёл ближе и встал напротив неё. Протянул руку, чтобы коснуться её плеча, но передумал и необычно хриплым голосом произнёс:       — Расскажи, что тебя волнует?       Энни, казалось, даже не услышала его. Она не подняла голову, не пошевелила ни одной частью тела, но всё же ответила, когда Райнер, судя по нахмуренным бровям, уже начал терять терпение:       — Армин догадается.       — Ты о чём? — уточнил он и, не дождавшись ответа, продолжил сам: — Почему ты так решила?       — Это ведь он тебе сказал о том, что Эрен в центре? К тому же он знает, что Женская особь на самом деле человек.       Её слабый и тихий голос шёл вразрез с серьёзными, обдуманными словами, которые она говорила. Наверное, это значило, что она не впала в панику, и Бертольд немного успокоился. Он сел рядом с Энни, сохраняя всё же её личное пространство, и продолжил слушать их разговор.       — Даже если это так, у нас есть какое-то время.       — Сколько? — Энни всё же подняла голову.       Теперь настала очередь Райнера выдерживать её тяжёлый взгляд, и он слегка попятился назад.       — Вот и я не знаю, — ответила девушка за него. — В любом случае нужно действовать быстрее.       — Это понятно. У тебя есть какие-то идеи?       — Твоя очередь думать и анализировать информацию, — пожала Энни плечами.       — Бертольд? — Райнер перевёл взгляд на него, всё же проиграв Энни в гляделки. — Что думаешь?       Бертольд уже открыл рот, чтобы выдать рядовое «не знаю», но она опередила его.       — Мы теряем время. Он и на вас выйдет.       — Но на это нужно ещё больше времени, чем то, что он потратит на твою поимку, — сказал Райнер. Он явно не понимал, в чем проблема. — И да, к твоему сведению: разведкорпус не ограничивается одним Армином. Не факт, что к нему прислушаются верхушки.       Бертольд и Райнер переглянулись. Они оба понимали, насколько несостоятелен этот аргумент. У Армина был какой-то дар убеждения, а ещё чересчур пытливый ум, и если даже капитан не воспримет его догадки всерьёз, то уж его друзья, Эрен с Микасой, уж точно раздуют из этих предположений невесть что. И, что самое главное, будут правы. Это было очевидно, но Райнер, очевидно, считал, что сможет схватить Эрена и сбежать, а они не сумеют ничего предпринять. Тяжело сказать, недооценивал он разведкорпус или в его мыслях было что-то рациональное.       — То есть ты уже готов пожертвовать мной? — печально усмехнулась Энни.       — Нет, — строго ответил он, возможно, даже громче, чем нужно было, — просто если что-то произойдёт, найди место потише и спрячься в камень. Мы что-нибудь придумаем и достанем тебя.       — Мне не нравится твой подход.       Она покачала головой и скрестила руки на груди. Бертольду показалось, что её начинало бесить отношение Райнера к её страхам. Он практически чувствовал, как напряжение между ними росло, и ему стало так некомфортно сидеть рядом, но прерывать в этот раз их назревающий спор он не собирался. Бертольд нахмурился.       — А что ты тогда предлагаешь? — Райнер поднял голос, и Энни поморщилась, готовясь к ругани. — Ты будешь продолжать ныть и следовать моим указам или, может, подумаешь головой тоже?       — И зачем тогда мы собрались тут, если я могу обдумать всё сама? — крикнула она и подскочила на ноги. — Я опять выполняю всю работу! Чем в это время занимаетесь вы с Бертольдом?       Бертольд напрягся, услышав своё имя, но Энни даже не смотрела в его сторону. Он снова кинул взгляд на девушку: она стояла, чуть наклонившись вперёд и сжав руки в кулаки, её плечи дрожали, а грудь часто вздымалась от дыхания. Райнер свёл брови к переносице, его лоб покрыли мелкие морщинки, но ничего не ответил. Энни продолжила:       — Мы уже говорили об этом. Перестань всю работу скидывать на меня.       Райнер недовольно фыркнул и посмотрел на тёмно-синее небо, словно спрашивая ответ у него. Бертольд тоже поднял взгляд, но звёзды никак не помогли ему в раздумьях, а этот трудный разговор с каждой минутой становился всё труднее, хоть он и молчал всё это время. Он прекрасно чувствовал исходящий от Энни негатив и не мог даже предположить, что она сделает дальше. Бертольд видел, что она дрожит уже целиком, но вряд ли от холода, и Райнер снова посмотрел на неё. Примиряюще, успокаивающе, как умел только он.       — Прости, ты права. Ладно, я обещаю подумать. — Он поднял руки в мирном жесте. — Просто пока что я не понимаю, к чему такая спешка, к тому же мы все устали и вряд ли что-то придумаем сейчас. Энни, я рад, что ты хотя бы осталась жива.       — Я должна, — она голосом выделила это слово, — вернуться домой живой.       Её голос дрогнул, как будто она вот-вот заплачет, и у Бертольда сжалось сердце. Райнер мигом забыл, о чём хотел ещё сказать, и опустил руки.       — Ты обещал вернуть нас домой.       — Да, — только и ответил Райнер неуверенно.       Но Энни было уже всё равно. Она тихо всхлипнула и отвернулась. Райнер вздохнул и подошёл к ней ещё ближе, остановившись совсем рядом, и в любой другой раз Энни бы сказала, чтобы он отошёл. Но сейчас она никак не отреагировала.       — Я всё чаще думаю о том, что тогда вы были правы, — сказал Райнер, и Бертольд перевёл взгляд на него. — Нужно было вернуться домой.       Бертольд вспомнил, как его укачало, пока они плыли на Парадиз. Тогда Энни принесла ему воды и сидела рядом, пока Райнер смотрел вдаль и нёс этот бред про «островных дьяволов и элдийских отродий». Бертольд даже не слушал его, все его мысли занимали помогающая ему Энни и попытки не позволить желудку вольностей.       И почему он вспомнил об этом сейчас?       Райнер притянул Энни к себе и крепко прижал к груди. Она не сопротивлялась, только её плечи вздрагивали всё чаще и сильнее, а заглушённые всхлипы почти не были слышны.       В груди почему-то стало тяжело. Бертольд прищурился, смотря на них, и поправил воротник рубашки. По непонятным ему причинам его захлестнуло чувство несправедливости и обиды, и он старательно игнорировал его, но получалось плохо. Что это? Ревность?       Как он может ревновать Энни к Райнеру, который ей, очевидно, не интересен?       Но когда они стали настолько близки, чтобы она плакала у него на плече?       Бертольд пересёкся с Райнером взглядом и тут же принял отрешённый вид, даже более отрешённый, чем обычно. Райнер, казалось, заметил, что с ним что-то не так, но не понял истинных мотивов. И это к лучшему.

***

      — Ты не переживаешь за неё? — почти что шёпотом спросил Райнер, нарушая тишину и заставляя Бертольда отвлечься от своих мыслей и поднять голову. Он зацепился взглядом за нахмуренные брови. — Ну, я про Энни… Мне страшно за неё.       — Конечно, переживаю. Она права в чем-то.       — Да… Я не могу не думать о ней.       Райнер забрался на кровать с ногами и посмотрел в окно. На улице шёл дождь. Именно такая погода отражала настроение Бертольда последние дни: хмуро, как и он сам; небо такое же тяжёлое, как тяжело у него на душе. Все его мысли занимала Энни и отсчет времени до того момента, когда их раскроют. Раз уж тут замешан Армин и раз уж даже Энни это так волнует, то это исключительно вопрос времени. Но даже не это самое страшное. То, какой разбитой она выглядела… Оставалось только гадать, что именно задело её так сильно: невозможность вернуться домой, смекалка Армина или все эти убийства.       Бертольд перевёл взгляд на Райнера. Казалось, с каждым днём он был всё ближе к нервному срыву, но как он поведёт себя, когда устанет от этих игр окончательно? На ум приходили разные идеи, но ни одна не устраивала Бертольда. Только одна мысль была очевидна: на данный момент он единственный здравомыслящий человек из них троих. Но это не могло заставить Бертольда взять бразды правления в свои руки. Ничто и никогда не могло. Он до чёртиков боялся ошибиться и подвести всех, особенно Энни, не хотел понять что-либо неправильно и опять же ошибиться, не хотел чувствовать себя предателем, хотя уже им являлся. Чувствовал, что должен, но не мог пересилить себя.       Бертольд просто будет наблюдать за тем, как рушится его мир, но не предпримет попыток спасти его, потому что своими же действиями он может уничтожить его окончательно.       — Что мы будем дальше делать? — нарушил он тишину.       Райнер шумно втянул воздух и оторвал взгляд от окна.       — У меня есть пара идей, как лучше всё провернуть, — он покосился в сторону улицы снова, так как услышал голоса Эрена и Жана, доносящиеся со двора. — Но я пока не знаю, какой вариант лучше.       — Мы можем обсудить это вместе.       — Как-нибудь потом.       Звучало это так, будто Райнер собирался сказать: «Ни за что». Да и выглядел он так, будто их дальнейшие действия — последнее, что его волновало, если волновало вообще.       Громкие шаги в коридоре. Человек прошёл мимо, и в здании снова воцарила тишина.       Бертольду казалось странным, что Райнер не хотел говорить о миссии. Ни одну мысль он не услышал за всё это время, хотя раньше товарищ никогда не скрывал от него своего хода мыслей. Возможно, никаких идей у него не было в принципе, и он сказал это, просто чтобы Бертольд отстал. Казалось, будто Райнер отказывается от этой ноши лидера в их команде, но не согласен передать свои обязанности кому-то еще.       Очевидно, если бы он согласился, это была бы Энни.       Бертольд бы хотел сказать, что она идеальная кандидатура на роль командира. Сильная физически и морально, умная, ответственная, не действует на эмоциях — по крайней мере, почти. Но последнее задание совсем выбило её из колеи, и ей необходимо отдохнуть, насколько это вообще возможно. Бертольд бы даже согласился подменить и Райнера, и Энни на роли командира, но только если бы она попросила.       Она бы не попросила. Да и он бы не согласился. Кому он врёт?       — Между вами что-то есть?       Бертольд тут же закусил губу и прикрыл рот рукой. Неужели он спросил это вслух? Слишком поздно, Райнер услышал. Можно было бы посчитать, что он глухой, если бы пропустил мимо ушей этот вопрос, пусть и очень тихий, в привычной для Бертольда манере, ведь тишину в помещении нарушал только шум с улицы.       Райнер виновато отвёл взгляд, хотя и так не смотрел на Бертольда. Он словно хотел исчезнуть отсюда и никогда не видеть его вновь. Браун явно был ошарашен и неожиданностью вопроса, и тем, что Бертольд в курсе, и теперь он забыл, как дышать, а если бы стоял в этот момент, то ноги бы точно подкосились.       — О чём ты? — прошептал Райнер, будто не понимая, что друг имеет в виду, хотя весь его вид говорил об обратном. Врать и недоговаривать — первая его реакция на неудобные вопросы. Врал он, нужно сказать, весьма неумело, и Бертольд почти всегда безошибочно отличал, если Райнер что-то скрывал.       — Ну…       — Прости, что не говорил тебе. — Он нервно начал постукивать пальцами по коленям и затараторил: — Ну, просто это всё так неожиданно произошло, и вы все равно останетесь самыми близкими людьми на этом проклятом острове и вообще… Я не знаю. В конце концов, я так одиноко бы тут чувствовал себя тут без вас…       Заговаривать собеседнику зубы было второй реакцией. Иногда он делал это так забавно, что Бертольд иногда припоминал Райнеру об этой его черте характера, и тогда они вместе смеялись над этим. Бертольд бы и сейчас как-нибудь неловко отшутился, потому что не был уверен, что хотел услышать правдивый ответ на свой вопрос. Однако все слова вылетели из головы, хоть продолжали крутиться на языке, а жгучий румянец на щеках и горящие уши мешали собраться с мыслями. Наверное, впервые в жизни Бертольд подумал, что было бы неплохо научиться держать язык за зубами. Раньше с этим у него проблем не было.       Почему у него вообще возникло ощущение, что между ними что-то есть? И оно же возникло не минуту назад.       Бертольд боялся смотреть Райнеру в глаза, а тот, в свою очередь, рассматривал всю комнату, будто впервые её видел, лишь бы не видеть лицо Бертольда. Воздух в комнате стал тяжёлым, им невозможно дышать. Райнер тихо пробормотал:       — Прости.       — За что?       Ни в коем случае нельзя показать ему, что Бертольд ревнует. Как бы ни было больно.       — Думаю, мне стоило тебе рассказать об этом.       Райнер так и не ответил на вопрос прямо, хотя и так всё понятно. Удивительно только, что он так себя вел. Райнер никогда не был человеком, который стесняется своих чувств и боится их выражать, но сейчас его поведение напоминало Бертольду самого себя: нервничать, отводить взгляд, краснеть — все эти черты свойственны ему, но не Райнеру. Наверное, дело просто в том, что это касалось Энни. Будь на её месте кто угодно другой, он бы не реагировал так на невинный вопрос.       И что такого есть в Энни, что и Бертольд, и Райнер умудрились влюбиться в неё одновременно?       И, главное, почему чувства Райнера взаимны? А началось ли это с него?       Конечно, Бертольд считал, что он больше подходит Энни. Они не конфликтуют по мелочам, он относится к ней с уважением, он заботливый, жизнь с ним банально стабильнее… Много причин. Единственное, чего не хватало Бертольду, это уверенности в себе. Не то чтобы у Райнера этой уверенности в избытке, нет. Просто у него была харизма и какое-то природное обаяние, и этим он умело пользовался. Вот и весь секрет.       — Я сам не понял, как так вышло, — продолжил Райнер после небольшой паузы. — Просто по итогу мы… — он задумался, подбирая нужное слово, — вместе. Но всё очень сложно. Я не знаю, насколько это всё серьёзно.       «Сложно», «насколько всё серьёзно»… Он изо всех сил пытался сделать так, чтобы это звучало проще. Чтобы Бертольд не ревновал. Как будто Райнер догадывался, что не он один влюблён в Энни по уши.       Краем глаза Бертольд заметил, что Райнер то и дело откидывал его быстрым взглядом, будто оценивал ситуацию, и тут же снова начинал рассматривать пол, поэтому он заставил себя расслабить лицо и только после этого осознал, что хмурился всё это время. Райнер всё еще не должен знать, даже если он догадывался.       — Что ж, я рад за вас.       Бертольду даже удалось выдавить улыбку и посмотреть Райнеру в глаза. Только тогда последний расслабился и слабо улыбнулся в ответ.       Может, Райнер смог понять Энни лучше, чем Бертольд. Или она решила довериться именно ему. Или просто Бертольд недостаточно хорош для неё, хотя он старался изо всех сил быть самым приятным человеком на свете.

***

      Бертольд всегда немного переживал, когда оставался один. Он не боялся одиночества или своих мыслей, просто каждый раз чувствовал, будто что-то важное происходит без него. Так было в тот раз, когда Райнер убежал в лес, где Бертольд искал его еще полчаса и нашёл с Энни. Так происходит каждый раз, когда Браун снова уходит куда-то с Эреном, Жаном или Конни, оставляя его одного в неведении. Так было в день, когда Энни ушла в военную полицию. Честно говоря, Бертольд и раньше боялся, что там с ней может произойти что-то страшное, несмотря на то, что её подразделение сильно безопаснее разведкорпуса, но сейчас, после её слов о том, что произошло…       Сейчас, когда Бертольд вышел на улицу без Райнера, его тоже захватили не самые приятные мысли. Бертольд стоял на крыльце, наблюдая, как ливень превращает тропинки в месиво, и думал.       Он не знал, откуда взялась эта потребность контролировать всё происходящее. Как минимум потому, что ничего он и не контролировал и всегда оставался молчаливым наблюдателем. Несколько раз Райнер высказывался по этому поводу. Он просил Бертольда помогать хоть немного, выдвигать какие-то новые идеи, просто не сидеть рядом молча с лицом, будто его больше волнуют размышления о вечном, чем решения, которые напрямую влияют на его жизнь. И Бертольд старался первое время, но по итогу сдался и решил, что у Райнера хорошо получается вести его за собой. Хотя сложно найти человека, который с этим бы не справился.       Бертольд хочет всё держать под контролем, но ничего не будет делать для этого.       И в случае с Энни всё было так же. Райнер скажет ей что-то, о чем бы любой воспитанный человек промолчал? Он не вступит в открытую конфронтацию с ним, максимум — робко сделает Энни комплимент, противоречащий словам Брауна и будет смущённо молчать до конца дня. Он заподозрит, что Энни кто-то нравится, как это было с Армином? Будет ревновать и наблюдать и за ней, и за ним, но никогда и слова не скажет. Энни окажется в опасности? Он запаникует и будет думать об этом день и ночь, но не предпримет никаких действий, пока это не одобрит Райнер.       Можно ли вообще называть это контролем, если он порой не может взять себя в руки в самый ответственный момент?       Бертольд, конечно, не раз думал о том, что его пугливость только делает хуже, не раз подсознание буквально кричало ему: «Ну же, Бертольд! Сделай хоть что-нибудь!», пока он стоял и не понимал, почему не может даже шагу ступить. Нельзя на таких трусов складывать столько ответственности, отправляя их на, возможно, самое важное для родины задание столетия.       Что бы на это, интересно, сказал Марсель?       Как бы он решил конфликт Райнера и Бертольда касательно Энни, если бы Бертольд осмелился сказать? Это бы наверняка охладило их весьма дружеские и доверительные отношения.       А что бы сказала сама Энни?       Как же болит голова…       Бертольд вздохнул и закрыл глаза, полагая, что ему просто придётся жить дальше с неразделёнными чувствами к Энни. И повлиять на это он не мог, даже если бы вдруг захотел.       Дверь позади тихо скрипнула. Бертольд оглянулся и увидел Райнера. Тот придерживал дверь, виновато опустив голову, сложно сомневался, хочет он сейчас быть с Бертольдом или нет. И когда он поднял голову и пересёкся с ним взглядом, окончательно закрыл дверь и встал рядом. Все мысли вылетели из головы.       — Знаешь, я, конечно, не очень хорош для нее.       Бертольд бесшумно вздохнул, готовясь к разговору, вести который однозначно не хотел, хотя в глубине души это было ему необходимо.       — Почему?       — Ну… — Райнер слегка наклонился и упёрся локтями в перила, смотря вдаль через пелену дождя. — Мы же совсем друг другу не подходим. Мы только раздражаем друг друга.       — Но вы хорошо друг друга понимаете и можете поддержать.       Райнер оглянулся на Бертольда, но не смог посмотреть ему в глаза и снова стал смотреть вперёд. Это, конечно, странно, что Райнер так этого стесняется. Или же дело именно в Бертольде? Вдруг Райнер заметил, что Энни ему нравится? Да нет, не может быть.       В любом случае он ничего не сказал по этому поводу.       — Нет, мне кажется, я приношу ей только боль.       Ну, нельзя отрицать, что взаимоотношения у них весьма странные. Бертольд не знал, как долго они уже… вместе… Как же неприятно стало звучать это слово. И всё же было заметно, что их общение стало совсем другим, более близким. Это чувствовалось в интонациях, взглядах, даже если говорили они о сугубо рабочих вещах. И им обоим было свойственно упрямство, которое одновременно помогало им понять друг друга, но также невероятно бесила. Наверное, именно это Райнер и имел в виду.       — Мне кажется, я не могу судить… — тихо пробормотал Бертольд, — если ты это имеешь в виду.       — Да нет, просто оправдываюсь, — грустно усмехнулся Райнер и всё заглянул в глаза Бертольду.       Если бы Бертольд был смелее, он бы однозначно решил высказать Райнеру, что ему тоже нравится Энни, и они сейчас на грани конфликта. Но раз она сама так решила (и даже это Бертольд уточнять не стал), то он точно не в праве что-то решать и даже высказывать недовольство. Даже если захотел бы.