In the flesh

— Он не в настроении, — тихо подмечает Люсьен, поправляя лямку рюкзака. Кайдан молча кивает, соглашаясь, и косится в сторону Иниго, едва ли надеясь на какое-то объяснение. «Не в настроении» у Рея начинается ещё с ночи, и лишь разумное осознание бессмысленности резни останавливает вампира от этой самой резни. Рей злится, ворчит, шипит и отрывает попавшемуся на дороге бандиту голову голыми руками — а после недовольно топчется на месте, когда увидевший подобную жестокость Люсьен некоторое время проводит в кустах, освобождая желудок от вчерашнего ужина, — да и в целом напоминает готовое к использованию заклинание. Даже наверняка привыкшая к подобному Императрица опасливо сторонится хозяина, шагая следом, когда тот слезает с лошади и обрывает можжевельник с деревьев, обламывая неудачно торчащие под руки веточки и листья. — Рей? — Кайдан медленно подъезжает ближе и спешивается прежде, чем задать вопрос. — Да? — тон у Рея соответствующий: убийственно-холодный, наверняка с маниакальной, чуть нервной улыбкой. Люсьен незаметно вздрагивает от этого тона и прячет голову в плечах. У Иниго подрагивает кончик хвоста, показывая всю его обеспокоенность. Никакая уверенность в том, что вампир не нападёт на них, потому что они друзья, не помогает спастись от мысли, что, будь они врагами, сейчас бы они страдали так, как страдать непозволительно. У Рея достаточно мягкий характер, он терпелив, добр и милосерден, но в худшие моменты все эти положительные качества заменяются чудовищем, которым он является внутри, и создано оно не из вампирского проклятия и жажды крови, а другой стороны характера Рея. Его терпеливость остаётся, но доброта и милосердие заменяются извращённым интересом некроманта, дорвавшегося до ещё живого подопытного. А успокоить это чудовище... трудно, если не сказать невозможно. Рей до глубины драконьей души обожает эту сторону, но проявляет её крайне редко, на благо всей провинции. Сейчас же никто из них не уверен в том, что провинция переживёт этот день. — Что тебя беспокоит? — Сегодня просто паршивый день, ничего страшного. — Мхм. Именно поэтому ты оторвал голову тому орку? — Возможно, — вампир пожимает плечами. — Или он меня выбесил, кто знает. Можете не трястись, больше никакого насилия, — он ловит кончиками когтей надоедливо жужжащую муху, сдавливая хрупкое тельце, пока та не перестаёт жужжать. — Возможно. И это пугает гораздо сильнее, чем должно. Но Рей соблюдает обещание, вплоть до самого Маркарта, где он спокойно — по крайней мере внешне — проходит через торговые ряды, ловко обходя толпы людей и умудряясь слиться с ними даже будучи в выразительной броне. Найти его получается только у Кайдана и только тогда, когда тот замирает у прилавка с мясом, вставая как вкопанный и оглядывая товар, запрокинув и чуть повернув голову. Некоторые покупатели обходят стороной прилавок из-за подобных движений, обступая Рея и бросая подозрительно-испуганные взгляды. Выглядит действительно жутко, но лишь по причине отсутствия видимой человечности — у вампира нет настроения на подобный обман, и это очевидно. — Самая кровавая говядина во всём Пределе! — торговец обнажает желтоватые зубы в улыбке, опираясь на доски и окидывая куски мяса рукой. Подсыхающие красные пятна подтверждают его высказывание, сползая на камень торговой площади некрасивыми полосами. — И откуда ты берёшь такую говядину? — У орков из ближайшей крепости покупаю, — такой ответ Рея не устраивает, судя по озлобленному шипению, но Кайдан вовремя оказывается рядом, чтобы оттащить вампира до того, как тот устроит убийство на площади в будний день. — Рей, какого—? — Это не говядина, Кай. Мысль, пришедшая в голову, едва не вынуждает его самого схватиться за клинок. — Но он тут не единственный. Владелец конюшен тоже. — Уверен? — Какие бы пряности он не использовал, скрыть запах человечины очень сложно, особенно от голодного вампира, — «голодный вампир» фыркает. — И наверняка эти двое тут не единственные, а искать всех по запаху может быть... проблематичным. — У меня есть идея, но она тебе не понравится. Рей закатывает глаза. Жрецов Аркея он недолюбливал по очевидным причинам. Жрецы в целом ненавидели его за то, кем он является — разве что жрецы Мары прощали ему это взамен на помощь, — но у жрецов Бога цикла жизни и смерти это вызывало ненависть. Неприкрытую и понятную — Аркей и его последователи являлись стойкими противниками некромантии и всевозможной нежити, в чём Рею своеобразно повезло. Все заветы Аркея им злостно нарушались, неизменный цикл рождения и гибели ломался, а сам Драконорождённый не подчинялся этому циклу и не старел, даже не из-за бытия эльфом. Поэтому особо прозорливые жрецы сразу обнажали оружие или отказывались с ним говорить, изрыгая проклятия на его бедную голову. И всё же, жрецы Аркея могли пролить свет на то, откуда на прилавках города появилось человеческое мясо. — Сам будешь с ними говорить, — он похлопывает акавирца по плечу и разворачивается по направлению к ближайшему храму. — Не забудь сказать об этом Иниго и Люсьену, пусть тоже побеседуют. Разделившись по городу, они обходят почти все храмы, где жрецы как один говорят, что не замечали ничего странного ни с телами, ни на телах. Будь у них конкретика вопросов, то может быть хоть кто-то вспомнил что-нибудь подозрительное, но конкретика в их случае была большим врагом, чем сборище каннибалов — один слушок о людоедах, и все любители человечины бы скрылись ещё глубже, лишая любой возможности себя обнаружить. А допускать подобное не хотелось, проблему надо было решать по её появлении. К концу дня, когда люди, включая и жрецов, разбредаются по домам и тавернам, они встречаются у подкаменной крепости. Люсьен зевает, показывая своё желание спать и накопившуюся за день усталость, беззвучно высказывая это за них троих — Кайдан едва ли признает, что провести большую часть дня за расспросами, это очень утомительно, — и даже Рей трёт лицо, запустив пальцы под маску. От раздражения, а не от желания выспаться. И недовольный рык, больше похожий на злобное кряхтение, это подтверждает. — Я схожу в Зал мёртвых и побеседую с местным жрецом, а вы можете поискать ночлег. — Я пойду с тобой, — Кайдан заявляет об этом без задней мысли. Он был бы не против отдыха, но оставлять Рея «не в настроении» наедине с простым человеком он не может. Как минимум, жрец потом начнёт жаловаться всем и вся о недобросовестном отношении, в худшем... придётся прятать труп, а может и не один. Лучше будет проконтролировать. — Ты не сможешь меня разубедить. Рей выдыхает с шипением: — Ладно. Иниго и Люсьен машут им на временное прощание, обещая найти комнаты, подходящие под нужные критерии — недалеко от входной двери, но так, чтобы рядом не сновали люди, достаточно близко к очагу, но в то же время к чердаку, на случай, если Рею надо будет выйти по "делам", — и не напиться вусмерть. Последнее касается лишь каджита; Флавиус, как порядочный молодой человек, пьёт мало, и даже после одной кружки мёда его растирает по столу и утягивает к полу. Рей машет им в ответ двумя пальцами, прежде чем развернуться к дверям и распахнуть их едва ли не до скрипа древних петель. Подкаменная крепость встречает их неуютной тишиной двемерских залов, дремлющими у стен стражниками и неуверенно шатающимся в проходной жреца, судя по робе. Подол местами в грязи и немного оборван — непозволительная лень для жреца, а на лице показывается беспокойство всего мира, меняющееся надеждой в ту же секунду, едва он замечает вампира и мечника. Лишь нормы приличия удерживают его от того, чтобы подскочить к ним и схватить за руки, чтобы его точно выслушали и помогли. И Рей слушает сбивчивую речь о том, что в Зале происходят странные вещи: предметы меняют места, тела — позы, а с некоторых трупов срезали куски плоти и в целом будто бы ели. Ни с кем драться не нужно, лишь проследить, кто это мог бы быть и какие у него причины для подобного. Озвучить мысль о том, что это каннибалы, ни жрец, ни Рей не могли — жрец не мог подумать о таком акте богохульства, а Рей не мог напугать и так наверняка запуганного местными нордами беднягу. Зато мог решить проблему. Радикально. — Входим, смотрим, выслеживаем, — пожимает плечами вампир, звеня ключом от Зала. — А если никого не будет? — Тогда придётся звать Иниго или искать собаку, чтобы отыскать по следам, — к сожалению, Мико с ними не было. Бедный пёс неудачно упал и повредил лапу, без непоправимой травмы. Простой вывих, который Рей смог вылечить достаточно быстро, а после был вынужден отнести зверя домой, чтобы тот спокойно восстанавливался в тепле и сытости. Сейчас он был в хороших руках, незачем его было беспокоить. — Лучше бы было, если бы людоед объявился и притащил нас к своему логову, а там можно убить уже всех. — Или мы могли бы убить каждого? — Не могли бы. Убить тех, кто промышляет подобным в городе, ещё можно, но что если есть те, кто в городе не живут? Приезжие или какие-нибудь гады из щелей местного горного массива? Это слишком тонкая работа, я не могу единолично прочесать весь Предел в поисках, если повезет, десятка человек. Даже вчетвером мы не управимся, не говоря уже о нежити, которой не хватает чуткости в подобном, — дверь скрежещет по камню и клинит, отходя лишь после вампирского пинка, оставляющим малозаметную вмятину. — Предпочту метод засады. Запах масел, благовоний и гари свечей едва не заставляет чихнуть, а полумрак покрытых землёй и камнем коридоров не располагает к поискам. Но даже несмотря на повторяющиеся колоны и лестницы к постаментам с телами, Рей уверенно утягивает его по ему одному видному пути, неожиданно замирая на повороте. Настолько неожиданно, что Кайдан едва успевает остановиться следом, врезавшись в — по ощущениям, сделанного из того же камня, что их окружает, — вампира. Он весь напрягается, как пружина, и всматривается в стену перед собой, медленно ведя головой вслед за кем-то, кого он видит по сердцебиению. Одно из удобств вампиризма, которое у других вампиров он не наблюдал, делая Рея особенным хищником ночи, способным найти добычу, несмотря на то, что та могла спрятаться за скрытыми дверями и в глубоких пещерах. И сейчас он точно видел кого-то, чьё сердце ещё бьётся, в отличие от лежащих в выдолбленных в камне ложах. Каннибала. — О! Вижу, у нас гости. Вы тоже пришли отведать мяса? — неживой женский голос эхом раздаётся по залу, вынуждая акавирца схватиться за меч и разжать пальцы на рукояти, едва Рей на него тихо шикает. — Мы не каннибалы. — Возможно. А, возможно, вы просто загнали это глубоко внутрь себя, боясь позора и стыда. Но это естественно, — голос останавливается в проходе, но Кайдан никого не видит. — Многие предпочитают скрывать свою животную суть. Вы можете не скрывать её предо мной и моей повелительницей, мы примем вас такими, какие вы есть. — Мы. Не. Каннибалы. — Тебе ведь довелось попробовать плоть ещё в детстве, да? — негромкое хихиканье разносится по залу эхом, когда она обращается к Рею. — Братик умер или сестрёнка? Несчастный случай, конечно. А потом пришёл голод. Любопытство. Подумаешь, один укус, что такого? Теперь всё хорошо. У тебя есть подруга, которая тебя понимает. Кайдан слышит, как скрежещут чужие зубы. Он тоже не был бы против того, чтобы заставить эту женщину замолчать и перестать нести чушь, но она им нужна живой и, желательно, целой. Рей это понимает, но... не то чтобы его можно было осудить. Каннибалы — не самые лучшие люди, далеко не люди. Вампиры едят людей, потому что таково их проклятие, вервольфы по той же причине, и они могут попытаться отказаться от этой части своего бытия с помощью силы воли. Каннибалы же едят людей по своей воле, а не потому что их кто-то заставил так поступить, и лишь ищут оправдания для своей омерзительности. — Почему ты здесь? — Мы всегда были т— Рей дёргается — это кажется таковым в первую секунду движения, — а затем поднимает невидимую фигуру, толкая в стену и удерживая навесу. Женщина издаёт громкий хрип, расходящийся эхом, и замолкает, когда её встряхивают, ударяя о камень. Недостаточно сильно, чтобы тот пошёл трещинами, а потому едва ли угрожая сломать кости, но пара камушков с потолка всё же падает, потревоженная чужими действиями. Драконорождённый может ударить так, что женщина умрёт сразу от перелома всех возможных костей и разрыва внутренних органов, но пока он этого не делает. Только горящие ярко-красным глаза, в которых едва видно зрачки, говорят о его желании. Это объясняет его настроение, гневливость и желание убивать. Это голод. — Так ты вампир, — в голосе людоедки звучит усмешка. — Значит, ты понимаешь, каково это. Ты вкушал человеческую плоть и тебе захотелось ещё. Дразнить голодного вампира — дурное дело, которое легко может кончиться вскрытым горлом и долгой смертью от кровопотери. Дразнить такого вампира, как Рей, ещё опаснее, и смерть будет долгой и мучительной, без возможности выпросить милосердие из-за отсутствия языка и размозженных костей челюсти. Но такое Кайдан видел один раз. И видеть подобное ещё раз он бы не хотел. — По какой причине вы поедаете трупы в Маркарте? — Наше святилище осквернили драугры. Но... — невидимость медленно сползает, показывая с виду обычную бретонку, — если вы поможете избавиться от них, то мы вернёмся и больше не будем осквернять местные трупы. Тем более, они уже едва ли пригодны к еде. — Рей, — вампир поворачивает голову, ослабляя хватку и позволяя каннибалке опуститься на пол, отступая пару шагов назад. — Если поможешь нам, то сможешь утолить свою жажду крови, дитя ночи. Бретонка шепчет заклинание, растворяясь в воздухе и, судя по шагам, отходя от них подальше: — Приходи к Утёсной пещере. Помоги нам и мы поможем к тебе. И твоему другу, если он согласится. Она уходит. Рей издаёт недовольный звук, похожий на смесь рыка и шипения, пиная камень под ногой. — Зачистим пещеру, и они соберутся там, дав возможность себя перебить, — звучит слишком легко, но отказываться ещё рано. Чужая недальновидность может сыграть им на руку. — Или ты хочешь им помочь? — Помочь людоедам и сожрать одного человека или помочь перебить людоедов и сожрать как минимум троих? — нервное хихиканье заканчивается почти всхлипом от неловкого вдоха. — Ты ставишь меня перед очевидно лёгким выбором! — Рей, — Драконорождённый замолкает. Пристально смотрит, отчего иглообразные зрачки становятся ещё тоньше, и ждёт, — подойди, пожалуйста. Рей подходит ближе, останавливается под светом факела и морщится, когда Кайдан тянется к его маске. Не будь они друзьями, подобное закончилось бы сломанными за наглость пальцами. Трогать маску ещё частично дозволено каждому, при условиях, что этот каждый не собирается её снимать или ломать, но при попытке сделать первое или второе, собрать обратно косточки кистей будет проблемной задачей. Лицо за маской — это запретная территория, неизведанная земля, чтобы увидеть которую нужно расположиться редким доверием Драконорождённого и быть готовым распрощаться с ожиданиями, потому что Рей им не соответствует ни в коей мере. И Кайдан знает, что увидит в этот раз, когда маска с щелчком перестаёт держаться. — Доволен? — вампирские глаза перестают гореть, но не теряют насыщенного кровавого цвета, едва разбавленного чернотой расширившихся иглообразных зрачков. Белки выглядят воспалёнными, красными, будто Рей долго недосыпал или рыдал, но причина в другом. По той же другой причине глаза и рот обрамляют вены, контрастирующие с бледной кожей даже в свете факела. — Всё ещё не понимаю, как тебе удаётся не нервничать при таком моём виде, — вампир фыркает, и кожа заметно натягивается у скул и надбровных дуг. Кайдан уже видел подобное. Крайняя степень голода, вынуждающая вампиров бросаться на любое живое создание, не скрывая своей сущности. Обычно таких убивали толпой, если вампир каким-то образом оказывался в городе, а после расчленяли, чтобы тот не восстал и не начал более удачную охоту. И пусть голод придавал кровопийцам силу, но лишал их рассудка и хоть какого-то планирования, равняя их с обычными кровожадными тварями. То, что Рей относительно спокойно держится в окружении простых людей, вызывает уважение и, совсем немного, страх. Подсознательный ужас присутствия высшего хищника. Рей опускает взгляд ниже, чуть отводит его в сторону и затем резко поднимает его вверх, смотря глаза в глаза. — Чем быстрее мы с этим закончим, тем быстрее я стану более счастливым и менее злым. Невысказанное «и менее голодным» остаётся невысказанным. — Тогда поторопимся? — М-м... Я потороплюсь, — вампир забирает маску, отходя назад и сливаясь с тенями, оставаясь только голосом. — Ты иди в таверну, предупреди Иниго и Люсьена, а утром мы встретимся. Кайдан не задаёт вопросов. Он знает методы Рея, знает самого Рея, а значит утром они действительно встретятся, и скорее всего Рей будет более сытым, чем сейчас. Это не значит, что он не обескровит каннибалов — нет нужды пропадать подобному ресурсу, особенно когда подворачивается возможность, — но это значит, что он будет в настроении. В достаточном, по крайней мере, настроении, чтобы не смотреть на акавирца, как на ходячий деликатес. Даже так, если бы ему потребовалась кровь, Кайдан бы с радостью её отдал. — Удачной охоты.