Silent

У Иниго нервно подрагивает кончик хвоста, когда он видит, как Ленгли методично оскорбляет Рея. Сначала придирается к тому, что Рей — убогое создание с пустым взглядом, которое должно сидеть как можно дальше от героя и спасителя от наступающей тьмы, — составляет Иниго компанию, пытаясь объяснить всё настолько простыми словами, будто стоящий перед ним не мужчина, а маленький ребёнок. Затем он, наплевав на все правила приличия и доброты к гостям, переключается на Иниго, едва ли не вылизывая его словами до ощутимого неудобства. Рею, занявшему единственное кресло у камина, видимо плевать. Он больше заинтересован в прочтении собственной книги, заинтригованный вычиткой ошибок, а не выслушиванием оскорблений самого низшего сорта. Он расслаблен, спокоен, взгляд его пуст — унесёт в бездну огромного количества запретных знаний, — но Иниго ходит с ним слишком долгое время, чтобы перепутать тихую довольную улыбку с «я вскрою тебя от паха до горла, обмотаю твою шею твоими же кишками и подвешу на первое попавшееся дерево» ухмылкой. Та пусть и выглядит как улыбка, но ничего хорошего в себе не несёт. Маски нет, и это может значить две вещи: Рей не боится показывать то, кем он является, или он знает, что свидетелей его лица после встречи не останется. Кроме Иниго. Иниго, как-никак, его друг. И этот факт дружбы Ленгли тоже заметно обижает. Не может у легендарного каджита быть друга в виде... каком-то виде. Суть даже не в том, что Рей эльф — она в том, что он есть. Сам факт его существования подле Иниго трясёт старые кости от гнева. Гнева, правда, слабого. Обычного человеческого, в таком возрасте неспособного на какой-то физический урон. Он лишь плюётся слюной и машет руками — как фанатик, — но не более того. Вампир же его игнорирует, листает страницу за страницей, поправляя кусочком угля строчки, даже проявляет крайнюю наглость и закидывает ноги на небольшой столик, умудряясь не сбить с него подсвечник и миску с какими-то травами. Ленгли это злит ещё сильнее, а Иниго задумывается о том, что Рей терпит лишь ради него, потому что они друзья, чему храбрый каджит очень рад — долго быть врагами с подобными личностями не получится, а за всё время путешествий он понял, что Рей в целом не даёт своим врагам возможности жить. Вот так просто. Очень сложно жить, как показывает практика, когда твоя голова лежит в нескольких метрах от тела, которое кроме головы успело потерять все внутренности и литры крови. Это, к тому же, хорошая причина Рея не злить. Друзей он, конечно, не трогает, но... — Послушай сюда, как-тебя-там, — Ленгли хмурится. — Сходи наружу и найди мне семь яиц из птичьих гнёзд. Они тут повсюду. — Я погляжу, ты храбрец, — Рей плавно потягивается, перекидывает ногу на ногу и лениво зевает, будто все эти крики ему уже надоели. Шерсть на загривке Иниго встаёт дыбом. Не из-за вампирских штучек или подступающего ужаса, а из-за ощутимой атмосферы и того, как она с спокойного наплевательства меняется, предупреждая о том, что Ленгли спасут только молитвы. — Я никуда не пойду. Помогать тебе не собираюсь и оставлять Иниго в твоей компании тем более. Вампир отворачивается к пламени камина, рассматривая когти перчатки и всем своим видом показывая, что ему на самом деле плевать на то, что человек перед ним собирается делать. Ленгли сначала бледнеет, а затем краснеет. От ярости. — Мне нужно поговорить с Иниго по душам! А твоё бесполезное присутствие мне не нужно, ты мешаешь! Бесполезное, тупое создание, неспособное на простые мыслительные процессы! — Ленгли... — начинает Иниго, понимая, куда это идёт. — Было бы лучше, если бы ты не появлялся! Здесь! А ещё лучше — вовсе! Воздух в хижине будто бы замирает. Становится тяжёлым и гулким, оставляя последние слова Ленгли беззвучным эхом. Улыбка Рея исчезает. Лицо остаётся нейтральным ещё пару секунд, прежде чем новая улыбка не появляется, сопровождаемая нарастающим смехом. Вампир смеётся не открывая рта, вздрагивает всем телом и прижимает пальцы к губам. — Relonikiv! — громко произносит Рей, и кажется, что говорит невпопад, но Иниго знает — нет. Слово имеет смысл, и за этим смыслом стоит Сила, пробирающая хижину дрожью, выходящей за пределы брёвен. — Ты совершенно болен на голову! — насупливается Ленгли. Рей шумно вдыхает воздух, хихикнув. — Знаешь, в чём твоя ошибка, старик? Это ошибка большинства, на самом деле. Вы судите по внешности. Он в обносках — значит бедняк, она в шелках — госпожа, в крепкой броне наёмник, а в мягких тряпках маг, так вот... Вы... Ты упускаешь важную суть, которая будет стоить жизни. Как тебе сейчас. — Что т— Вампир не даёт ему договорить, неожиданно подскочив и схватив старика за грудки. — Твой дом находится на замечательной горе! Эти полтора часа я задумывался о том, как я тебя с неё скину. Но смерть от падения с высоты не такая мучительная — вот ты жив, а вот ты лужа из смятых костей и мяса. Это неинтересно. Поэтому я покажу тебе, как погибали твои предки, — Рей утаскивает его на улицу, кидает в снег и смотрит сверху вниз, ожидая реакции. Иниго следует за ним, и один взгляд глаза в глаза убеждает Последнего Драконорождённого не убивать Ленгли. Но не напугать старика Рей не может. Сущность внутри требует месть и требует её сейчас. — И что же такое тупоголовое существо как ты задумало? — Ленгли встаёт на четвереньки, а затем на ноги. Но вновь падает, когда земля под ногами ощутимо вздрагивает, а за спиной Рея возвышается фигура. Зелёная чешуя, перепончатая корона на голове, яркие глаза с узким зрачком, в которых плещется недовольство и несколько десятков острых зубов в приоткрытой пасти — не нужно быть гением, чтобы понять, что это дракон. — Э-Эт-то..? — Это? — Рей оборачивается на дракона, который медленно опускает морду в приветственном касании носом плеча вампира. — Даже не знаю. На что это похоже? — Т-Ты... идиот! Ты приманил дракона! — Позвал, — поправляет Последний Драконорождённый. — Один из плюсов драконьей души в эльфийском теле. Люди, эльфы, зверорасы и драконы называют таких, как я, довакинами. Какие-то там спасители мира от мучительной смерти в желудке Алдуина Пожирателя Мира, абсолютно ненужные и бесполезные существа. — Не может быть, чтобы ты был довакином! Он норд! — Суть не в том, могу ли я быть довакином. Я уже им являюсь, и это знает Релоникив. И Иниго. И ещё пара человек. Но мы отвлеклись, — улыбка Рея становится острее и кровожаднее. — Итак, мы не будем скидывать тебя с горы. Мы, точнее Релоникив, будет отрывать от тебя кусочек за кусочком, — Релоникив вытягивает шею, чуть сдвинувшись в сторону и открыв пасть. — Сначала ноги, потом руки, потом туловище. Частями. Ты не умрёшь от кровопотери, — крохотное пламя загорается на кончиках пальцев Рея, — я умею прижигать раны. — Рей, — Иниго просит интонацией. — Да знаю я, — вампир цокает языком. — Тебе повезло, старик, что Иниго тебя ценит. В ином случае все твои оскорбления закончились твоим растерзанным телом, прибитым к стене. — Ты попробуй мне сказать, что я ещё и извиниться перед тобой должен! — Ленгли медленно встаёт, едва не падая обратно в снег от громкого драконьего рыка. Релоникив продолжает косить в его сторону глазами, даже когда Рей отвлекает его поглаживанием чешуи. — Да, должен. Рад, что у тебя осталась хоть какая-то часть мозга для осознания этого факта. — Я не буду извиняться перед тем, кто попытался меня убить! — Пытался? — Последний Драконорождённый хихикает. — Это не была попытка. Это была угроза. — Мне всё равно! — Ленгли! Извинись перед моим другом, иначе я уйду и больше никогда не буду с тобой общаться! — хвост каджита нервно дёргается из стороны в сторону, и он выглядит разозлённым. — Как только мы пришли сюда, ты начал его оскорблять. И я прекрасно понимаю, почему он разозлился. — Я... — Извинись. — Хорошо. Мне очень жаль, что я тебя оскорблял. Это было... — Плохие извинения, начинай заново, — вампир улыбается, показывая клыки. — От чистого сердца. — Да ты—! Релоникив нависает, смотря неморгающими глазами с очевидной мыслью. Спорить с драконом — дело более, чем гиблое. — Я сожалею о том, как обращался с тобой. Мне не стоило... — Угу, уже лучше. — ...Называть тебя бесполезным, тупоголовым и глупым. Я прошу у тебя прощения. — Неплохо. Прощать тебя я, конечно, не собираюсь, но пока что может считать, что прощён. Если в следующий наш приезд ты начнёшь играть ту же музыку, я вырву тебе язык. Это понятно? — Понятно. — Вот и чудненько! А теперь вернёмся к тому, что там за пророчество с Иниго. Релоникив неудобно устраивается возле дома, сворачиваясь в позу для сна, и качает головой, но молчит. Многие всё ещё думают, что драконы — это просто крылатые и огнедышащие животные, едва понимающие человеческую речь и не способные думать, и сейчас эта ошибка многим стоит жизней, но задуматься над тем, что простые животные не смогли бы поставить себя на вершину культа и точно не придумали бы письменность и язык, другие многие не хотят. Глупость для успокоения, которая вызывает желание уйти от подобных мыслителей подальше. — Итак? — Рей входит в хижину последним, останавливается у двери и скрещивает руки на груди. — Существует пророчество, в котором каджит, рождённый во время особой фазы лун и одарённый синей шерстью, одолеет Вестника Рока. Вампир едва сдерживает смех, издав короткое кряхтение: — Вестника Рока? — Повелителя тьмы и гибели всего мира, — Ленгли звучит крайне уязвлённо. — Звучит как обычная проблема, честно говоря, — Рей щурится. — К тому же этот твой вестник вряд ли переживёт встречу со мной, Иниго даже не надо беспокоиться. — Надо! Потому что только Иниго может его одолеть, а не такое существо как ты— — Дракон всё ещё снаружи, — напоминает Иниго, чувствуя, как подрагивает хвост. — И я буду очень недоволен, если ты продолжишь оскорблять моего друга, Ленгли. — Угх... — Рей, ты точно уверен, что сможешь одолеть подобного врага? — С хорошей компанией? Да. Остальное решается временем. Если у этого повелителя тьмы есть армия, то возможно я даже смогу использовать всю свою мощь, — представить всю мощь не получается. Огромная, нескончаемая даже, армия нежити, постоянно пополняющаяся, не требующая сон и не имеющая потребностей. И живущая до тех пор, пока жив её призыватель, а убить или даже серьёзно ранить Рея — это невыполнимо. Он силён, гораздо сильнее, чем кажется на первый взгляд, но запах выдаёт его с головой, как и незаметная каджитскому взору аура могущества. Это что-то от драконов, и это что-то Иниго слегка так пугает. — Глупость! — Вокун, объясни ему, — маска, лежащая до этого спокойно на тумбе, вздрагивает. Раз, ещё один, а затем падает, приподнимаясь над полом с помощью магии, а после — с помощью вытянувшихся из-под неё рук. Драконий жрец медленно, — под стать своему хозяину, — с хрустом костей и ссохшихся сухожилий поднимается с камня в полный рост, зловеще паря в сантиметрах над землёй. Ленгли, второй раз за день, бледнеет и трясётся, но на этот раз больше от ужаса, чуть меньшего, чем при встрече с драконом, но всё равно вызывающего дрожь в старых костях. Иниго понимает причину: драконьи жрецы — чудовища прошлого чуть позади своих господ. Они сильны в магии в достаточной степени, чтобы отправить на тот свет сотни, если не тысячи воинов. — Как? — задаёт он лишь один вопрос. — Некромантия, — улыбка у Рея острая, сильно довольная и оттого показывающая клыки. — Ну, ты знаешь, магия мёртвых, тёмное искусство, чёрная магия и как её ещё только не называют. А я один из лучших некромантов во всём Нирне на данный момент. Не удивлюсь, если твоё кривое пророчество имело в виду меня, как уничтожителя всего мира. Не первый раз на меня спихивают неподходящие мне роли. Честно говоря, Иниго бы не удивился подобному. Он знает потенциал Рея — и его неограниченность — и видел на что тот способен. Поднять грустный и глупый труп могут многие, но Рей создал себе как минимум одного слугу, обладающего разумом, пусть и не свободой воли. И пусть Вокун один из таких слуг, но точно не единственный. А что за ужасы скрываются в книге, каджит не знает. И не хочет думать о возможностях Рея в этом плане. Ему достаточно и того минимума, от которого его шерсть едва не седеет. Наверняка в книге есть и кровавые ритуалы, требующие сотен живых, и запретные заклинания, проделывающие дыры в Обливион, и ещё какие-нибудь жуткие вещи... И всё же самое страшное — это сам Рей и его тихий гнев, до которого лучше не доводить.