Часть 12

Профессор зельеварения сидел в своём кабинете, погружённый в собственные мысли. Лампы горели тускло, отбрасывая длинные тени на каменные стены, а воздух был пропитан ароматами трав и зелья. Северус Снейп пытался разобраться в своих чувствах — в том, что теперь казалось ему хаосом, бесформенным и невыносимо тяжёлым. Последние пятнадцать лет его жизнь была неизменной, словно заклинание, застывшее в неподвижности. Он не уделял времени на осмысление, не позволял себе раскопать в глубинах души что-то, кроме привычного горя и презрения. Всё было просто: он любил Лили — она его нет. Она умерла, оставив после себя сына, чей взгляд, такой же, как у неё, причинял боль. Сына его ненавистного врага, ради которого, как он знал, однажды придётся умереть. Это было частью сделки, частью той безумной борьбы, в которой он давно поставил на себе крест. И он был готов к этому. Раньше. Но последние полгода перевернули его мир. Появилась дочь. Она существовала и раньше, но была чем-то далёким, призрачным. Отголоском прошлого, о котором он предпочитал не думать. Но её отчисление из Шармбатона изменило всё. Он узнал её. И понял, что ему нравится её узнавать. Что эта острая, язвительная, но в то же время удивительно живая девушка чем-то напоминает ему самого себя, но в лучшем варианте. Он её даже полюбил. Полюбил? Северус сжал пальцы на бокале, глядя в темно-золотую жидкость огневиски. Какой же он идиот. Он, Северус Снейп, годами цеплялся за фантом любви к мёртвому, проклиная живых, а когда судьба в лице Дамблдора преподнесла ему шанс, он просто проигнорировал его. Оттолкнул. Отравил своими колкими словами, своей холодностью, своим неумением быть отцом. И теперь его дочь ненавидела его. Он снова всё разрушил. Всё это время он жил в тени призраков прошлого, цепляясь за боль, как за единственное, что у него было. Он воздвиг стены, презирал тех, кто пытался их разрушить, был злым и мерзким, чтобы никто не посмел приблизиться. И что он получил? Пустоту. Он потерял даже то, что раньше держало его в этом мире. Мысли о Лили больше не вызывали ничего, кроме усталости. Никакого трепета, никакой боли. Только воспоминания, которые давно выцвели. Тогда в чём смысл? Спасти мир? Какой смысл в мире, если в нём нет места для него? — Я всё потерял, — хрипло выдохнул он в пустоту, открывая новую бутылку огневиски. — Я так не считаю, — раздался спокойный голос из темноты. Северус даже не вздрогнул, но в глубине души его передёрнуло. Он сразу узнал этот голос. — Я знал, что найду тебя здесь, именно в этом состоянии, — продолжил Альбус, выходя из тени, его голубые глаза сверкали в полумраке. Северус усмехнулся, и в этом смехе было всё: усталость, сарказм, горечь. — Я только недавно восстановил защиту. Как долго ты будешь продолжать так бесцеремонно вламываться в моё личное пространство, Альбус? Тебя это, видимо, просто забавляет? Приятно осознавать, что твой шпион желает умереть? Ведь так его легче посылать на очередное самоубийство? Дамблдор покачал головой. — Разве в прошлый раз я тебе не помог? Как долго ты будешь видеть во мне мерзкого манипулятора? — А ты им не являешься? — Я не складываю с себя эту ношу, Северус. Но это не значит, что во мне нет других качеств и желаний. Добродетели, в конце концов. Разве ты расстроен, что провёл Рождество в кругу своей семьи? Более того, ещё и выиграл с этого. Ведь с Гарри тебе больше не придётся заниматься, верно? Северус нахмурился, но промолчал. — Что же плохого я тебе сделал? — продолжал Альбус, внимательно его разглядывая. — Роль шпиона ты выбрал сам. Я не буду утверждать, что не получил от этого выгоды, но это был твой выбор. Ты не настолько глуп, чтобы поддаваться манипуляциям. Нам двоим это известно. Поэтому вся твоя жизнь сейчас — это итог твоих трудов. Северус снова усмехнулся, но теперь без прежнего сарказма. — Удобно, не правда ли? — медленно произнёс он. — Удобно скидывать ответственность за свои поступки на другого человека. — Именно, — мягко согласился Дамблдор. Зельевар стиснул зубы. Ему было противно. Противно от самого себя. От того, что Альбус, как всегда, прав. От того, что он всегда это знал, но никогда не признавал. — Ты можешь наладить отношения с Алисой, — сказал Дамблдор. — Просто пора вылезать из столь полюбившегося тебе образа "злого гения". Он удобен и идеален для шпиона. Но я вижу в тебе не только охотника за информацией. Северус молчал. — Я думаю, ты можешь быть и отцом, — продолжил Альбус, — если позволишь себе. В комнате повисла тишина. Северус развернулся, рассматривая стеллаж с книгами, но, на самом деле, он ничего не видел. В голове крутились только слова Дамблдора. — Нельзя выиграть эту войну без любви, — сказал старик, и в его голосе было что-то странное. Не назидательное, а просто… грустное. — Скорее всего, это будет наше единственное преимущество. Северус медленно выдохнул, устремляя взгляд в пустоту. — Я тебя услышал, — коротко бросил он и резко вышел из кабинета. Он не знал, что будет дальше. Не знал, как починить то, что разрушил. Но впервые за долгое время он ощутил, что ещё не всё потеряно. *** — Как хорошо снова оказаться в Хогсмиде, — с улыбкой сказала Гермиона, вдыхая морозный воздух. Её щеки уже слегка порозовели от холода, а в глазах плясали радостные искорки. — Это, конечно, хорошо, — протянул Рон, кутаясь в свой шарф, — но, если честно, целые каникулы лучше, чем однодневный отпуск от кабалы. Гарри усмехнулся и покосился на Гермиону. — Ну, друг, для кого как. Друзья посмеялись, и их смех на мгновение растопил холодный зимний воздух. — Куда пойдём? — воодушевлённо спросила Алиса, встряхнув головой, из-за чего её каштановые локоны слегка разлетелись по плечам. — Я хочу сливочного пива и в тепло, — шмыгнув носом, пробормотал Рон, мечтательно потирая замёрзшие руки. — А я думала, мы заглянем в «Сладкое королевство», да и в книжном хотелось бы побывать… — задумчиво протянула Алиса, переводя взгляд с одного друга на другого. Гермиона тут же заулыбалась, представив себя среди полок с книгами, но её энтузиазм быстро угас, когда она увидела разочарованный взгляд Рона. Он выглядел таким несчастным, что она вдруг ощутила угрызения совести. Может, иногда действительно стоит идти на уступки? — Я тоже за «Три метлы», — сказала она, подавляя своё желание первым делом заглянуть в книжную лавку. — Может, тогда нам разделиться? — вдруг предложил Рон. — Мы с Гермионой — в «Три метлы», а Алиса с Гарри — в «Сладкое королевство». Наступила тишина. Неловкая, тяжёлая. Все переглянулись, а Рон замер с открытым ртом, осознавая, что сказал что-то не то. — Да, давайте так, — первой осмелилась заговорить Алиса, хотя её голос звучал неуверенно. Ей совершенно не хотелось оставаться наедине с Гарри. Всё-таки совсем недавно она разбила ему сердце. Но рано или поздно им придётся научиться вести себя как друзья. Правда, благодаря Рону этот момент наступил слишком быстро. Они попрощались, и Алиса с Гарри двинулись в сторону «Сладкого королевства». Морозный ветер колол щеки, и она натянула шарф выше, стараясь скрыть напряжённое выражение лица. — Эм… я не обижаюсь, если что, — выдавил из себя Гарри после минуты тягостного молчания. Алиса бросила на него взгляд. В его голосе была какая-то странная смесь лёгкости и горечи. — Я рада, Гарри, правда, — ответила она мягко. — Мне бы хотелось остаться с тобой друзьями. Не принимай мой отказ на свой счёт, — её голос дрогнул, и она поспешила добавить: — Просто… У меня другие вкусы на парней. Я бы даже сказала, на мужчин. Гарри удивлённо вскинул брови. — То есть… тебе нравятся мужчины постарше? Алиса почувствовала, как щеки начинают предательски гореть. — Ну… типа того, — пробормотала она, отворачиваясь. Гарри хмыкнул, но внутри у него словно что-то защемило. Разговор всё ещё казался болезненным, но любопытство пересиливало. — Ну, тогда я спокоен, — наконец сказал он с лёгкой улыбкой. — Тем более у меня всё ещё есть шанс с тобой породниться. Сириус свободен. Он подмигнул, ожидая, что Алиса рассмеётся, но… Она вдруг густо покраснела. Гарри моргнул. Неужели?.. Нет, не может быть. Алиса знала Сириуса всего день! Или… Он решил подумать об этом позже. — А как у тебя с Джинни? — вдруг спросила Алиса, будто пытаясь сменить тему. Гарри нахмурился. — Это жестоко с твоей стороны спрашивать меня об этом сейчас, — пробормотал он. — Да, извини, я перегнула палку, — сказала Алиса, опуская глаза. После этого они продолжили путь в молчании. Оно было вязким, неудобным, давящим… но, возможно, необходимым. *** — Получается, у нас сейчас что-то типа первого свидания? — с улыбкой спросил Рон, поёживаясь от холодного февральского воздуха. — Ну, думаю, можно сказать и так, — ответила Гермиона, улыбаясь в ответ. Ей всё это было в новинку. Этот год так круто перевернул её жизнь. Сначала приход Алисы и её стремительное вхождение в ряды «Золотой четвёрки». Потом та злополучная шутка Фреда и Джорджа, из-за которой ей пришлось отрабатывать у профессора Снейпа. Тогда она думала, что это будет сущий кошмар. И первое время действительно так казалось — тёмный подземный кабинет, запах ингредиентов, ледяной голос профессора, его колкие замечания… Но что-то изменилось. Незаметно. Снейп оказался не таким уж… ужасным. Сложным, да. Резким, определённо. Иногда вовсе невыносимым. Но в его методе преподавания было что-то… увлекательное. А его выходки, как бы они ни раздражали, заставляли думать. И теперь, когда Гермиона ловила себя на мысли, что с нетерпением ждёт очередной отработки, она не знала, радоваться этому или пугаться. Но самым главным открытием этого учебного года были её… отношения с Роном. Что-то между ними изменилось. Так резко, так неожиданно. Будто они вдруг пересекли какую-то невидимую черту, и старые бесконечные ссоры, обиды, недопонимания остались по ту сторону. Всё стало по-другому. Легче. Теплее. Ей нравилось это чувство. Хотя, конечно, судить отношения по трём дням — это верх человеческой глупости. Но это не отменяло того факта, что последние три дня были одними из лучших в её жизни. — Что обычно делают люди на первых свиданиях? — растерянно спросил Рон, перебивая её мысли. Гермиона задумалась. — Эм… ну, в фильмах я видела, что люди узнают друг друга, что-то спрашивают. В общем, знакомятся. — Ну, с этим у нас проблем точно нет, — усмехнулся Рон. — Да, наше первое свидание было в женском туалете в компании тролля. Ничего уже не изменить, — засмеялась Гермиона. Рон тоже рассмеялся, но потом снова стал серьёзным. — Наверное, есть что-то, чего мы ещё не знаем друг о друге, — заметил он. Гермиона кивнула. — Давай так: история за историю. Сначала я рассказываю тебе какой-то факт или событие из своей жизни, а потом ты мне, — предложила она. Рон наклонился вперёд, его глаза загорелись любопытством. — Ладно, давай. Гермиона на мгновение задумалась, а затем начала: — Однажды мы с родителями отправились в путешествие по Франции. Мне было десять лет, и это был, наверное, самый удивительный отпуск в моей жизни. Мы ездили в Париж, и я помню, как меня заворожил Лувр. Конечно, я уже читала о нём и знала, какие там хранятся шедевры, но когда я увидела их своими глазами… — она мечтательно улыбнулась. — Это было волшебно. Я помню, как долго стояла перед «Мона Лизой», пытаясь понять, почему же её улыбка считается такой загадочной. Рон кивнул, но заметно напрягся. — И что, поняла? — Нет, но зато услышала от какого-то туриста, что, мол, это просто обычная картина, а весь ажиотаж вокруг неё — обычное надувательство. Я тогда так возмутилась! — Гермиона всплеснула руками. — Представь, я, маленькая девочка, всерьёз пыталась спорить со взрослым, доказывая, что он не прав! Рон рассмеялся. — Конечно представляю. Это же ты, Гермиона. Она закатила глаза, но улыбка не сходила с её лица. — А после мы отправились в Версаль. И там… я чуть не потерялась. Рон вздёрнул брови. — Правда? — Правда. Я зачиталась путеводителем, родители на минутку отошли, а когда я подняла голову, их нигде не было! — Гермиона с лёгким ужасом вспоминала тот момент. — Я металась среди туристов, чуть не плача, а потом какой-то добрый француз отвёл меня к охране. Родители меня нашли, конечно… но до сих пор вспоминают это с ужасом. Рон покачал головой. — Вот это да… Хотя в целом, да, в твоём стиле — потеряться не потому что заигралась, а потому что читала. Гермиона фыркнула. — Ладно, теперь твоя очередь. Рон почесал затылок, явно подбирая историю. — Ну, хорошо… Только не смейся. Гермиона выпрямилась, ожидая. Рон вздохнул и, наконец, признался: — В общем, в семь лет я пытался подружиться с пауками. Гермиона моргнула. — Ты… что? — Ну да. Я тогда ещё не понимал, что они такие мерзкие. Я думал, раз у нас дома их столько, то, может, они просто хотят дружить, но их никто не любит. — Рон нервно поёрзал. — Так что я взял банку, сложил туда пауков и решил сделать им маленький домик в своей комнате. Гермиона прижала руку ко рту, сдерживая смех. — И?.. — Ну, я попытался их покормить… хлебом. — Рон застонал. — А потом… потом банки не оказалось на месте. — О, нет… — О, да. Они разбежались. По всей моей комнате. Я потом месяц не мог спокойно засыпать, потому что думал, что они поползут на меня, чтобы отомстить. Гермиона не выдержала и расхохоталась. — Вот почему ты так их боишься! — Не просто боюсь. Я их ненавижу, — мрачно подтвердил Рон. — Это было ужасно. Они сидели за столиком, смеясь, и вдруг Гермиона поняла, насколько ей хорошо рядом с ним. Просто сидеть, болтать, делиться историями. И пусть это первое свидание было не самым классическим, но для неё оно точно стало особенным.