Часть 5

В ожидании своего пациента, Гермиона не находила себе места. Она в который раз обходила палаты. Одна волшебница с тяжелой травмой головы, просила Гермиону помочь ей вставить контактные линзы. Другой пожилой пациент забыл, как пить зелья. Когда часы показали 12 часов дня, Гермиона как раз отдыхала в комнате для персонала. — Гермиона! — прозвучал голос Агнес у двери. — Пожалуйста, скажи мне, что ты не давала распоряжений привезти в мою больницу преступника из Азкабана! Гермиона встрепенулась, вставая. — Миссис Хамфри, простите, — взмолилась она, — я не знала, что еще можно сделать. То, что я увидела… миссис Хамфри, это не было попыткой самоубийства. Это магия. Неизвестная мне магия. Если его оставить в Азкабане, он умрет. — Это совершенно нас не касается, Гермиона, — строго ответила Агнес, — я сейчас же отменяю твое распоряжение. Я не допущу нахождения… — Миссис Хамфри, прошу вас, — отчаянно перебила Гермиона. — Поймите, мы не можем просто оставить его там. Если он умрет, это запятнает репутацию всей медицинской системы волшебного мира. Я ведь была там, и получается, что ничего не сделала для его спасения! Мы не можем позволить себе стать бездействующим звеном, лишь из-за того, что он заключенный. Агнес вглядывалась в глаза Гермионы, пытаясь оценить искренность и правдивость ее слов. — Гермиона, ты должна понимать, — наконец сказала она, смягчаясь, но всё так же настойчиво, — мы больница, а не тюрьма. Мы здесь лечим больных, а не содержим заключённых. К тому же, вся эта ситуация может повлечь за собой серьезные проблемы с законом. — Я это понимаю, миссис Хамфри, но я не могу оставить его умирать в той дыре, — нахмурилась Гермиона. — Он нуждается в немедленной медицинской помощи, а в Азкабане никто не может ему её предоставить. Я беру на себя всю ответственность. Верьте мне, я знаю, что делаю. — Что ж, — сдалась Агнес, — если он умрет — это на твоей совести. Если он попытается сбежать или причинит вред кому-либо — это тоже будет на твоей совести. Подумай хорошенько, готова ли ты пожертвовать карьерой ради человека, которого едва знаешь. — Я понимаю, — Гермиона с трудом проглотила ком в горле. — Я принимаю на себя всю ответственность. Я буду рядом с ним все время. — Хорошо, Гермиона, — вздохнула она, — мне придется довериться тебе. Но помни, что любая ошибка может стоить нам очень дорого. И держи меня в курсе всего, что происходит. — Спасибо, миссис Хамфри, — облегченно улыбнулась Гермиона. — Я обещаю, что ничего плохого не произойдёт. Поджав губы и покачав головой, Агнес ушла в свой кабинет. Блейз привезли ровно в два часа дня. Его поместили в отдельную палату и приковали магическими наручниками к койке. У входа в палату стояли двое охранников Азкабана с палочками наготове. Их черные мантии сильно выделялись на фоне ослепительной белизны больницы, создавая контрастное и мрачное зрелище, что привлекало к себе взгляды пациентов и персонала. Гермиона остановилась у двери в палату. Один из охранников перегородил ей путь. — Ваше палочку, мисс, — холодно произнес он, протягивая руку. — Мою… что? — переспросила Гермиона, не скрывая недоумения. — Палочку, — с ноткой раздражения повторил охранник, — в целях безопасности, я должен… Гермиона, вскипая от гнева, резким движением достала палочку из кармана мантии и фактически бросила её охраннику. — И как мне без палочки его лечить?! — сердито воскликнула она и, не дожидаясь ответа, вошла в палату, громко хлопнув дверью. Подойдя к Блейзу, Гермиона ощутила слабость в коленях. Рука её дрогнула, а в горле встал ком. Кровь почти остановилась, но тело Забини выглядело так, будто на него напала целая стая мантикор. Гермиона взяла влажную тряпку и долго вытирала запекшуюся кровь дрожащей рукой. Она обратила внимание на рваные порезы на руках. Они отличались от ран на груди. Раны на руках явно были нанесены тупым предметом. — Значит ты действительно пытался покончить с собой? — прошептала Гермиона, обращаясь к безжизненному телу Блейза. Она достала из шкафа стеклянный флакон с желтоватой жидкостью и нанесла по несколько капель на каждый из порезов на предплечьях. Разорванная плоть начала медленно срастаться. — «Слишком много времени прошло», — подумала она, — «остануться шрамы». Гермиона так-же нанесла жидкость на раны на груди, но ничего не произошло. Как она и предполагала — раны были магического происхождения. Без палочки здесь было не обойтись. Гермиона вышла из палаты, взглянула на мрачные лица охранников и с раздражением в голосе сказала: — Мне нужна моя палочка. — Я не могу вам её вернуть, мисс, — машинально ответил охранник. — Мы получили строгий приказ не допускать использование магии в этой палате. — Но это безумие! — взорвалась Гермиона. — Как вы хотите, чтобы я его вылечила? У него могут быть внутренние повреждения! Охранник лишь покачал головой, а его коллега сжал палочку крепче. Гермиона, понимая, что спор бесполезен, решительно вернулась в палату. Она начала искать зелья и мази, которые могли бы помочь ей без использования магии. Она применила различные методы и средства, но безуспешно. Раны оставались такими же, как и прежде. В отчаянии, Гермиона села на стул рядом с койкой, закрыв лицо руками, как вдруг, краем глаза она заметила слабое движение и увидела, что Блейз приоткрыл глаза. Его взгляд, полный боли и усталости, не фокусировался на ней. В следующее мгновение он схватил её за руку. Его пальцы были холодными, как лёд, но хватка была сильной. — Не надо, — прошептал он еле слышно. — Блейз? — в замешательстве прошептала в ответ Гермиона, пытаясь убрать руку. Он покачал головой. — Не надо, — повторил он, и снова впал в беспамятство. Гермиона осталась сидеть, глядя на его бледное и страдающее лицо, пытаясь понять, что он имел в виду, и что ей теперь делать. Забини больше не открывал глаза. Она сидела рядом с ним до позднего вечера, но почувствовав, что её силы уже на исходе, вышла из палаты. Она пошла к умывальнику, ополоснула лицо холодной водой, пытаясь собраться с мыслями. Затем Гермиона отправилась в кабинет миссис Хамфри, надеясь, что та сможет убедить охранников вернуть ей палочку. Между тем, в палате начало происходить нечто странное. Раны на теле Блейза стали затягиваться, и он медленно приходил в себя. Он открыл глаза, но его взгляд был мутным и отсутствующим. Холодный голос, проникший в его сознание, шептал ему странные слова и приказания. — Frenorem Solve, — хрипло прошептал Блейз. Магические наручники развеялись, оставляя после себя едва заметный дымок. Преодолев слабость в ногах, Блейз встал с койки, взял с тумбочки стеклянный флакон с зельем и сдавил его в руке. Осколки порезали ладонь. Капая кровью на белый пол, Блейз начертил на стене странный знак. Знак, которого он раньше не видел и не знал. Почти мгновенно знак начал сверкать зеленым светом, превращаясь в портал. Блейз взглянул на свои тюремные штаны и осознавая, что другой одежды у него нет, но это не имело значения. Без колебаний Забини вошел в портал, и тот с громким хлопком захлопнулся. В тот же момент охранники, услышав звук, вбежали в палату. Они были шокированы увиденным. В палате никого не было, лишь остатки стекла и крови на полу, да странный знак начертанный на стене. Их миссия провалилась, и они знали, что им придётся доложить об этом Аддерли, предвкушая, что последствия будут неприятными. Гермиона и Агнес Хамфри быстро продвигались по коридору больницы, обсуждая ситуацию с Блейзом. Гермиона была на грани, чувствуя себя бессильной без своей палочки и недоумевая, почему ей не разрешают использовать магию в лечении. Агнес кивала в знак понимания, морщинки вокруг её глаз выражали обеспокоенность. Когда они подошли к палате, то увидели двоих охранников, стоящих у открытой двери. — Что случилось? — встревоженно спросила Агнес. Один из охранников попытался заговорить, но слова застряли в его горле. Второй охранник быстро объяснил, что Блейз исчез. Гермиона почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Она быстро вошла в палату и увидела тусклые следы знака, начертанные кровью на стене. Сердце её забилось в ужасе. — Как это могло произойти? — прошептала она, обращаясь к себе. Агнес взглянула на стену, потом на койку, где только что лежал Блейз. — Мы должны сообщить об этом мистеру Аддерли в Министерство, — сказала она решительно, обращаясь к охранникам, и даже не смотря в сторону Гермионы. Один из охранников кивнул, и решительно двинулся вдоль коридора. Второй осматривал палату. — Я же говорила тебе, что это скверная идея, — строго сказала Хамфри. — Простите, я даже не понимаю как это могло… — Гермиона всхлипнула. — Он ведь был без сознания. Вы бы видели его повреждения. Они были несовместимы с жизнью, миссис Хамфри! Он не мог… У него ведь даже не было палочки! — Видимо палочка ему не понадобилась, — задумчиво прошептала Агнес. — А сейчас мне нужно поговрить с Телониусом. Аддерли появился в больнице спустя полчаса. Он беспокойно расхаживал взад вперед по кабинету. Глаза его метали молнии. — Как это могло случиться? — взревел он, — Как он мог сбежать? Он был под стражей! Это невозможно! — И несмотря на это, Телониус, это произошло, — спокойно ответила Агнес. — Теперь давайте успокоимся и решим, что делать дальше. Я оповестила аврорат. Они уже выслали отряд на его поиски. — Это она виновата! — кричал мужчина, указывая пальцем на Гермиону, которая в это время пыталась слиться с креслом. — Я знал, что там что-то не чисто, когда она так настойчиво уговаривала меня отправить его сюда. — Не говори ерунды, — отмахнулась Хамфри, — девочка всего лишь выполняла свою работу. Ее нельзя наказывать за то, что она предана своей профессии. — Я не верю, что это просто совпадение, Агнес! — не унимался Телониус. — Героиня войны пожертвовала безопасностью всей больницы… чего там, всего магического сообщества, чтобы помочь сыну Пожирательницы смерти?! — Его мать не была Пожирательницей смерти, — вмешалась Гермиона, вставая с кресла, — а то что я сделала, было исключительно из-за того, что вы не можете наладить инфраструктуру в своей тюрьме! Если бы у вас был нормальный лазарет, его бы не пришлось тащить сюда! — Гермиона уже кричала, что казалось немного остудило пыл начальника Азкабана. — В любом случае, все уже произошло, и изменить мы ничего не можем, — констатировала Хамфри, усаживаясь за стол. Я напишу письмо Кингсли с извинениями и объявлю о готовности помочь всем, чем мы только сможем. Больше мы ничего не можем сделать.