море лечит? не лечит

Конец октября. Средиземное море. Вода ещё сохраняет в себе немного тепла промчавшегося лета, но уже скоро вынуждена будет принять собственное охлаждение. Отели и пляжные зоны опустели. Только лежаки да разливные будки напоминают о том, что ещё недавно здесь отдыхали, болтали и напивались люди со всех концов света. Чайки спорят с ветром о вечном, на них с грустью смотрит поседевшее небо. Без тени на асфальте кто-то всё таки направился к берегу, проходя высокие здания и променад. Спокойными, уверенными шагами, укутавшись всего в мятное полотенце кто-то решил окунуться в солёную воду. Залечить открытые раны. А кто-то иной уже сидит напротив синей вечности. Направленный на горизонт взор полон сожаления и злости. Зарыв ноги в холодный песок, можно было думать долго, ни к чему не приходя. Но у кого-то иного от жажды мести в горле пересохло, пить же он отказывался. Порывы ветра сквозь белую рубашку клинком пронзали грудь. Она его заметила не сразу. Положила полотенце на песок где-то ближе к одной из закрытых будок. Оставила там и очки, и книжку, и ключ от квартиры. Одинокое море зазвало её в свою команду и она без претензий приняла его предложение. – Хорошо -, подумала она – значит, я не безнадёжна. Можно отпустить. Дыхание успокоилось, когда природа облила мягким приветствием пальчики на ногах. Шаг, два, три. Заплыв. Соль начала впиваться в шрамы на ногах и на спине, боль заполняла все щели её сознания. Говорят: «У каждого из нас на свете есть места, куда приходим мы на миг отъединиться»(1). Не лгут. Вот, к сожалению, у Сехуна за годы появилось такое место. Были времена, он и не думал отъединяться. Всё свое свободное от учёбы и тренировок время он проводил здесь с Бэкхёном. С ним он мог проплыть против набирающих высоту волн до буйков и обратно за 17 минут. С ним он мог строить замки из песка похожие на архитектурные произведения первого класса. Жестокая вода всё ещё нотками былого счастья доносила до берега фрагменты звонкого смеха лучшего человека в жизни сероглазого принца. С Бэкхёном юность Сехуна была безграничной. Вдвоём они были бессмертны. Ему хотелось верить, что если он снова здесь, то и друг придёт обратно, положит голову ему на колени и начнёт рассказывать. Истории Бэкхёна всегда были такими живыми как и он сам: красочными, искренними, вдохновляющими. Порой Сехуну было трудно нащупать грань между правдой и выдумкой в них. Русый парень тогда протягивал тощую руку с тонкими пальцами к лицу товарища и, дотрагиваясь до его носика, говорил: «Ты много думаешь, принц. Не думай. Представляй! Чувствуй!» Его горящие непоколебимым оптимизмом глаза, его улыбка в 32 белейших зуба представали перед Сехуном каждый раз, когда он приходил к этому месту. С одной стороны, здесь он скучал по Бэкхёну меньше всего, потому что видел его следы повсюду на этом песке. С другой стороны, эти следы напоминали ему о том, что за пределами этого места уловить его было невозможно. За пределами Бэкхёну вечно 19, а Сехуну временно 29. Валерия Григорьевна Атласова – главный организатор выставок в области. В ней сочетались изысканный вкус и намётанный глаз с лихим характером и рвением к экспериментам. С ней хотели дружить все, кому довелось с ней познакомиться. Она – центр притяжения в каждой комнате. Такой её видели люди, такой её продолжали видеть. Валерия Григорьевна старалась не отчаиваться, соответствовать. Но маленькая Лерочка бегала в ней в лихорадочной панике, потому что потеряла ориентир. Надо было жить дальше. Но дальше дороги нет, закрыли занавес, выключили свет. Всё произошло слишком быстро. Год за годом, выставка за выставкой, одна бурная компания за другой. Множество опустошённый бутылок вина спустя, она выспалась. Очнулась, переоделась и послала всё к чёрту. Теперь мама ближе. Она вон там, машет ей с берега, с улыбкой фотографирует свою девочку для семейного альбома. Вон она идёт за апельсиновым мороженым. Вон она смеётся с папиных бессмысленных шуток. Лере было непонятно, почему такая эффектная, красивая, интеллигентная женщина любила такого бездарного мужчину. «У него душа поёт песни, которые слышу только я», отвечала она радостным голосом, даже после того как он обзавёлся губительными привычками. Волны мягко обдавали её плечи, мазаться она не стала. Солнце ей не враг. Обычно враг сидит внутри. Но кобольд уже устроил ей встряску. Медленно, верно, кропотливо Лера начала убираться. В ней распустились почки желания: заново вдыхать, выдыхать, плавать, играться, вдохновлять, верить, надеяться, мечтать. Для этого надо было очиститься. – Море лечит. Пока больно, да. Заживёт -, думала Лера, ныряя глубже. Глаза всегда открыты. Рыбки не уплывали, принимали её у себя в гостях. Здесь можно открыться, можно быть откровенной, можно поплакать. Никто не осудит и не сжалится. «Поплачь, моя девочка, плачь, легче становится, не правда ли?» Лерочка кивала головой в плечо Марии Александровны. Мама мягкими прикосновениями гладила её пятнадцатилетнюю головку. «Скоро всё пройдёт. Панта реи, кункта флюунт (2), моя хорошая. Оценки не главное, работа не главное, и мальчики не главное, даже здоровье не главное», они посмотрели друг другу в круглые прозрачные глаза «Главное, что мы есть друг у друга. Я всегда за тебя, хорошо?» Если бы Лера могла, она отдала бы все свои жизни за ещё одну возможность обнять своего самого родного человека. «Сехунни, принц, мы с тобой будем дружить пока ты не устанешь от меня», сказал однажды после интенсивной игры в волейбол Бэкхён, плюхнувшись на песок. «Я никогда не устану от тебя, хён. Ты же мой лучший друг.» Они часто обнимались, ударяли друг друга в плечо, смеясь или подбадривая, игрались в волосах, держались за руки. Со стороны их отношения могли бы посчитать странными. Ничего страшного, это их не заботило, об этом не задумывался ни один из них. «Хён, я уезжаю.» «Снова соревнования? Вах, наш малыш хочет стать героем. Для меня ты уже чемпион мира, но пусть твоими навыками насладятся и другие зрители. Всё равно в воде никому тебя не догнать.» «Я обязательно вернусь с победой, с золотой медалью. Ты мне сыграешь тогда?» Бэкхён обрызгал Сехуна капельками бездонной синевы, подошёл, прижал его к себе и похлопал по плечу, сказав: «Конечно, у тебя всё получится. Я верю в тебя. А про фортепиано... Ты же на всех моих концертах в первом ряду сидишь. Я всегда играю и для тебя. И победный марш сыграю. Ты только возвращайся.» Только Сехун мог знать, что значат эти слова на самом деле. « Не дай семье испортить свои соревнования. Я безусловно поддержу тебя. Я рядом. Я твой болельщик номер один.» Погостила и хватит, надо возвращаться в свой мир. К тому же, нехватка кислорода давлением отзывалась в груди. Рывок, жадный вдох, хорошо. Помассировав веки, Лера поняла, что как раньше уже не совсем получается, глаза болят. Но оно того стоило, потому что вода вселила в неё немного свободы, ещё надежды. Она сделалась морской звездой, ехидно вытянула язык старому небу и звонко рассмеялась, когда не получила обиженного ответа. Почему-то настроение её поднялось: ей казалось, что она горы свернуть может, переплыть это море, пройти сквозь пламя невредимой и без парашюта прыгнуть из самолёта. Не взлетит, но всем телом почувствует притяжение земли, она ей нужна. Сехуну надоело сидеть, он прилёг. Почему-то он вспомнил прикосновения Бэкхёна к своей ключице. У него были тонкие, ухоженные, мягкие пальцы, несмотря на то, что он играл каждый день не меньше, чем по семь часов. – Хрустальный хён -, до сих пор Сероглазый принц считал его таким. «Почему к душам не применимо кинцуги (3)?», спросил он у хранителя тысячи сокровищ, тысячи историй, тысячи мудростей. Но на то море и хранитель, оно секретов не выдаёт, на вопросы не отвечает. Волна обхватила ноги, отпустила. Он, приподнявшись, кинул в неё песок. Зачем? Не знает. Снова пал. В нём начинает вскипать ярость от острого чувства несправедливости и неумолимости времени. Только не здесь. Здесь нельзя взрослеть, черстветь. Воспоминания успокаивают его. Бэкхён не переносил озлобленных людей, говорил, что они напрасно ругаются на всё на свете. «И зачем госпожа Фредерико снова полчаса жаловалась на погоду? Она могла изменить её? Нет! Поэтому должна была просто взять с собой зонт.» «Забыла, наверное. Ты хоть знаешь, сколько этой продавщице лет?» «Достаточно молода, чтобы узнать, не пойдёт ли сегодня дождь», подмигнул Бэкхён и высунул язык, чтобы попробовать небеса на вкус. Губы начали синеть, ноги немели. Лера, спотыкаясь, вышла из моря. Достав из-под полотенца мамины наручные часы, она убедилась в своём предположении. Почти полтора часа в воде. Вообще-то надо поесть, но ничего она не взяла, даже яблочного сока. Тогда её взгляд пал на кого-то иного, лежавшего неподвижно неподалёку от неё, так близко к волнующейся пене. Белая рубашка, джинсы, чёрный волос. Она моргнула раз, два. Нет, не явление. – Выглядит таким спокойным. Надеюсь, с ним всё хорошо. Заснул или... -, как только к ней пришла такая мысль, Лера решила подойти. Если она зря переживала, хотя бы сможет попросить у него воды. Капельки попадали ему на лоб, потом на правую руку. Сехун нахмурился, думая, что дождь прогоняет его с пляжа. Открыв глаза, он встретил чужой взгляд. На её светлом лице отражались знаки вопроса. – Молодой человек, простите, что я Вас побеспокоила. Вы хорошо себя чувствуете? -, Лера пыталась разглядеть в его реакции ответ на свой вопрос, при этом сжимая пепельные волосы в полотенце. На лице мужчины не оказалось ни одной читаемой эмоции. Значит, не дождь. Рассерженность будет мимолётной, понадеялся Сехун. Он сел, вытряхнул песок из волос и предпочёл, разглядывая камешки, сделать вид, будто не понимает языка незнакомки. Но она повторилась сначала на английском, ломаном корейском, на русском и немецком. – Хорошо, что она не видит моего лица -, пришло к нему в голову, когда ему почему-то пришлось сдержать смех. Это было даже немного мило с её стороны. – Не волнуйтесь, девушка, я в порядке -, наконец спокойно ответил он, после чего услышал её облегчение. Лгал он по-прежнему часто и охотно. – Отлично! У Вас не будет воды? Пожалуйста. – Так вон же она -, он вытянул руку – Пей, не хочу. – Ясно. Что ж, хорошего дня. Море затихло, отказывалось возобновлять разговор с Сехуном. Он почувствовал себя болваном, предавшим что-то важное. Его родное уединение потревожили, да, но это он сразу же забыл о главном и всё таки пошёл на поводу у своего раздражения. Обычно в это время никто из горожан сюда не приходит, они заняты своими делами. Слишком заняты, чтобы насладиться морем, когда оно чище всего. Поэтому, наверное, он был так удивлён увидеть здесь кого-то, кто решил окунуться в бескрайние красоты. Город также был скуп на людей, желающих поговорить с ним, тем более спросить, хорошо ли он себя чувствовал. Знали ответ. Все наслышаны о его истории, которая была по сути даже не его. Она была их – мальчика сероглазого и мальчика хрустального. После нить повествования обрывается. Ветер резко дал Сехуну по затылку, впился в спину. Напоминание о том, что он повёл себя по-хамски, некрасиво, недостойно здешних мест. Мурашки по коже – намёк. Пора уходить. На сегодня всё. Сехун, было, играл с мыслью пойти за той девушкой, объясниться, извиниться. Но обернувшись, он увидел, что её и след простыл.

Они оба были безумны по-своему: свою боль одна пыталась скрыть за принятием, другой за молчанием.