3. Обоняние

Он пил этот запах, утопал в нём, напитывался им

до самой последней внутренней по́ры.

Патрик Зюскинд, «Парфюмер. История одного убийцы»

      Раскинувшись морской звездой на удобной широкой кровати, Нейтан упирается в потолок номера невидящим взглядом. Через полчаса надо идти на репетицию для вечернего гала-шоу Carnival On Ice, которым обычно завершается Japan Open, но он никак не может найти в себе силы встать и начать собираться. Его совсем не тянет присоединиться к всеобщему веселью, а тем более — наблюдать за тем, как она будет мило общаться или, что вообще превосходно, флиртовать с… ним. Нейт шумно выпускает воздух носом, нервно сжимает челюсти и закрывает глаза.       Самый лучший турнир?.. Каким же наивным он был.       Нет, поначалу всё шло хорошо и даже замечательно. Перелёт в компании Алины и некоторых других ребят, присоединившихся к ним во время пересадки в Нью-Йорке, оказался не только весёлым, но и на удивление быстрым и лёгким. Он даже умудрился задремать на несколько часов по примеру своей спутницы, хотя обычно ему сложно уснуть на борту авиалайнера.       Япония встретила гостей проливным дождём, но и это нисколько не испортило Нейту настроения, а заселение в отель принесло новые приятные сюрпризы: в номер по соседству въехал Жан-Люк, участвующий вместе с Кейтлин в показательных номерах, комната Алины оказалась прямо напротив. Поэтому в первый же вечер парни утащили девчонок к себе, позвав ещё нескольких хороших приятелей-фигуристов, и отлично провели время за настольными играми и шумными разговорами, питаясь контрабандой из фастфуда и газировки всех мастей, которую каким-то образом протащил его предприимчивый друг.       Подготовка к турниру тоже шла достаточно гладко. Их с Алиной участие предсказуемо стало главной сенсацией. Две звезды фигурного катания, приехавшие спустя несколько лет на одни и те же соревнования, были обречены попасть в главные выпуски ТВ-новостей, на первые полосы газет и интернет-изданий. А тот факт, что они оба решили исполнить свои программы с общего победного чемпионата, породил ещё и кучку провокационных вопросов от журналистов: «Ваши программы будут в третий раз одновременно исполняться на арене Сайтамы — вы специально так подстроили или это случайное совпадение?», «Здесь имеется некоторый символизм — есть ли что-то, о чём вы не договариваете?», «Правда ли, что вы уже некоторое время тренируетесь вместе?» и всё в таком же духе, не говоря уже о пикантных слушках, которые неизбежно поползли среди окружающих.       Подобное, скорее, забавляло Нейта, чем доставляло ему дискомфорт, и он терпеливо сносил пристальные взгляды и неудобные вопросы, но вежливо пресекал любые попытки журналистов или праздных зевак сунуть нос глубже, чем следует. Алина тоже весьма умело держала оборону и даже находила возможность отшучиваться, поэтому он не испытывал потребности напялить пресловутые сияющие доспехи и прискакать на белом коне к ней на помощь — она прекрасно справлялась сама.       С первой же тренировки у Нейтана словно выросли крылья, и он чуть ли не летал по льду, штампуя прыжок за прыжком, как в лучшие свои соревновательные годы. Дополнительным стимулом служило то, что у них с Алиной совпадали расписания. Ему вдвойне не хотелось ударить в грязь лицом и подвести подругу, которая потратила немало усилий, помогая ему привести себя в полную боевую готовность. Заодно он пользовался шансом понаблюдать, как она выдерживает неизбежное давление и любопытство со стороны абсолютно всех, кто находился в непосредственной близости от неё, будь то другие фигуристы, персонал арены и отеля или вездесущая орава журналистов. Но и тут он зря беспокоился, потому что Алина попросту светилась от радости и купалась в атмосфере соревновательного праздника не меньше его самого. Со спортивной стороной вопроса тоже не было никаких проблем — он даже в Йеле не видел её в настолько хорошей форме.       К его внезапному и крайне острому неудовольствию вскоре обнаружилось, что он не единственный, кто пристально наблюдал за девушкой и заметил исходящие от неё свет и воодушевление. Неприятности пришли, откуда не ждали, и у них было лицо. И имя.       Адам, будь он неладен, Сяо Хим Фа.       Французский одиночник и её товарищ по команде. Который, видимо, оставил все манеры в своей Франции и сперва регулярно маячил поблизости, а потом просто прилепился к Алине и был повсюду: на льду, в спортивном зале, в столовой, в общей игровой комнате. Пару раз Нейтан обнаруживал его в номере девушки — не одного, естественно, но легче от этого факта не становилось, так как в итоге он ни разу не смог застать её свободной от постороннего общества. У Нейта на этой почве даже начала развиваться паранойя, ибо едва он задумывал поговорить с подругой или просто провести с ней вместе немного времени, Адам неизменно возникал на пути, как дракон, стерегущий башню принцессы, и отвлекал её, будто намеренно перетягивая всё внимание на себя.       А хуже всего то, что Алина словно и не возражала против подобного внимания со стороны француза и охотно позволяла отрывать себя от её настоящего друга. Который, желая отблагодарить её за помощь в подготовке к турниру, вообще-то составил грандиозные планы на эту поездку: походы по любимым ресторанчикам, обнаруженным им в предыдущие визиты, пикник на озере на юге префектуры и посещение розового сада в одном из парков, ведь она наверняка не была в этих местах ни разу. Вишенкой на торте стала бы прогулка по деревне-музею искусства бонсай — Алина бы точно была в восторге.       Правду говорят, хочешь насмешить высшие силы — расскажи им о своих планах.       Удивительно, как он, отвлечённый и раздражённый всей этой суетой, не только не завалил свою программу, но ещё и умудрился занять первое место в личном зачёте. И это при том, что за команду Японии выступал Шома Уно, до сих пор активно соревнующийся, в отличие от самого Нейтана. Наверное, ему в немалой степени помогли злость и принцип, из-за чего он выложился куда больше, чем рассчитывал. Приятным бонусом и причиной его едва сдерживаемого злорадства оказалось имя нарушителя спокойствия, скромно расположившееся на предпоследней строчке списка парней с баллами ниже, чем у лидера девушек. И Нейту даже не было стыдно за эти эмоции. Поделом выскочке.       А вот чему он совсем не удивился, так это победе Алины в женском сегменте соревнований. Когда она выкладывалась на все сто процентов, ни у кого другого просто не оставалось шансов. До сих пор. Её притягательная и взрывная Кармен снова заворожила зрителей, как и впервые, когда исполнялась на этой знаковой арене в Сайтаме— той самой, где они оба потом стали триумфаторами спустя несколько месяцев.       Тем не менее, выиграть не удалось ни одной из их команд. Японцы уверенно вышли на первое место по сумме баллов, Европа расположилась вслед за ними, а США взяли уже несколько привычную бронзу. В любое другое время Нейтан, крайне азартный по своей натуре, наверняка посетовал бы, что не получилось занять место повыше, но в тот момент почти все его мысли были заняты тем, что он опять не смог ни нормально пообщаться с Алиной, ни поздравить её с весьма успешным выступлением, потому что внимание подруги в очередной раз полностью перетянул на себя этот тип…       Нейтан делает глубокий вдох, тянется за смартфоном и смотрит на экранные часы. Пятнадцать минут. Он удручённо роняет голову обратно и слегка морщится. Надо заставить себя встать. И постараться получить от сегодняшнего вечера максимум удовольствия. В конце концов, его паршивое настроение — его проблема и больше ничья.

***

      — Ты пялишься.       — Эм… Что?       — Ты пялишься на неё, чувак.       — На кого?       — Не валяй дурака, сам прекрасно знаешь.       Нейтан поспешно придаёт своему лицу удивленно-возмущённый вид:       — Что за чушь! Я просто задумался о своём и засмотрелся, но ни на кого конкретно.       Жан-Люк покачивает головой, а на его лице появляется ехидная улыбочка:       — Как скажешь. Но ты пялился. Хотя я всё понимаю, дружище.       Пока Нейт пытается подобрать достойный ответ, друг насмешливо хлопает его по спине, соскакивает с бортика и скользит в сторону весело переговаривающейся группы фигуристов, среди которых и объекты его недовольства. Подъехав к Алине, он что-то шепчет ей на ухо, и она, повернувшись к Нейтану, машет рукой, чтобы тот присоединился. Он упрямо мотает головой и показывает жестами, что собирается раскатываться по кругу. Ему не хочется сейчас подходить туда, где она болтает с этим… фанбоем.       Он тут же одёргивает себя. Французский фигурист только отчасти виноват в том, что у Нейта сейчас совсем погано на душе, но справиться с очередным нахлынувшим на него приступом раздражения никак не получается. Алина не только звезда нынешнего турнира, она ещё и невероятная красотка, вокруг неё всегда вьются как восторженные фаны, так и ухажёры. И Адам, чтоб ему во сне икалось, далеко не слепой и сам по себе вполне симпатичный парень, поэтому неудивительно, что он всячески одаривает героиню сборной Европы своим восхищением и вниманием.       Ну и плевать. Нейт пришёл сюда тренироваться, а не праздно шататься, подглядывая за другими.       Он тяжело спрыгивает на лёд и скользит в сторону, противоположную той, где кучкуются остальные, попутно прикидывая в уме, какие прыжки и элементы ему нужно размять в первую очередь. Вопреки усилиям заглушить оживлённый шум, издаваемый спортсменами, и не удостаивать их вниманием, его взгляд всё равно притягивается к самому яркому пятну в центре — Алина сегодня надела кричаще розовую олимпийку, которую просто невозможно не видеть даже боковым зрением. Именно в этот момент Адам вдруг по-хозяйски закидывает ей руку на плечо, что-то произносит, наклонившись слишком близко к её лицу, и девушка, запрокинув голову, заливается своим волшебным смехом.       Нейтана накрывает волной негодования, настолько горячей, что он почти не смотрит, куда катит, и в попытке хоть как-то снизить градус кипящего возмущения со всей дури влетает в четверной флип, но уже в воздухе понимает, что что-то пошло не так.       Хрясь!       Лёд уходит из-под него с пугающей стремительностью, он чувствует внезапную острую боль в лодыжке, а через секунду — в затылке. Совершенно дезориентированный, он приподнимается на руках и, едва сдерживая рвущиеся наружу ругательства, пытается осмотреться, однако непроизвольно проступившие слёзы застят ему обзор и, как увеличительные стёкла, усиливают свет от верхних прожекторов в несколько раз.       Схватившись за ушибленную голову, Нейт слышит взволнованные вскрики друзей, как сквозь толщу воды, и осознаёт, что от удара у него ещё и звенит в ушах. Через пару мгновений совсем рядом с ним шуршат коньки, и слегка дрожащий голос спрашивает:       — Нейтан? Ты в порядке?       Он уже собирается съязвить что-то вроде «Очевидно, нет», но тут в поле зрения попадает ярко-розовая куртка, в плечи вцепляются явно женские пальцы, а его всего вдруг окутывает облако запахов, сочетание которых он до этого счёл бы несочетаемым — чёрный кофе, яблоки и… грецкий орех? — но в данном случае оно работает.       Алина пахнет умопомрачительно, и его предполагаемая черепно-мозговая травма тут ни при чём.       Почему-то это открытие бесит его ещё сильнее, чем внезапная собственная беспомощность, и он, поведя плечами, скидывает её руки, а затем, сморгнув слёзы, рассматривает столпившихся вокруг него фигуристов. Возле заметно обеспокоенной Алины присел Жан-Люк с таким же лицом, хотя на его обычно улыбчивой физиономии видеть это выражение совсем непривычно. За её спиной склонился вездесущий француз, пытающийся протянуть Нейту руку, которую Алина останавливает решительным жестом:       — Нет, не трогай его! Дождёмся врачей. Мы не знаем, как сильно Нейтан поранился, — и снова поворачивается к нему. — Ты можешь сам подняться на ноги?       — Не уверен, но…       В эту же секунду подоспевают медики, оттесняют фигуристов и начинают внимательно ощупывать его травмы, попутно задавая наводящие вопросы. Предварительно определив, что перелома нет, и приложив ледяные компрессы к его затылку и лодыжке, они всё же настаивают на том, чтобы Нейт не передвигался самостоятельно, несмотря на его слабые возражения.       — Вы ударились головой, Чен-сан, и мы ещё не знаем, насколько серьёзно, — категорически заявляет один из врачей, которого Нейт посчитал за главного, пока они укладывают его на носилки.       — Я с вами, — Алина хватается за бортик носилок и скользит к кромке льда вместе с бригадой. — У Нейтана из близких здесь только мы с Жан-Люком и Кейтлин, но им нельзя пропускать шоу.       У Нейта сладко ноет в груди от осознания, что она, не задумываясь, причислила себя к его самому близкому окружению, но он всё равно медлит с ответом. С одной, очень вредной, стороны, ему хочется, чтобы она побыла в неведении относительно его состояния как можно дольше, с другой — совсем не нравится идея оставить её без присмотра наедине с этим… с Адамом.       В итоге он нехотя выдавливает:       — Не надо, у тебя выступление через пару часов. Не пропускай его из-за меня, со мной всё будет хорошо.       Алина нервно прикусывает губу и заламывает руки:       — Я приду навестить тебя после окончания.       Он едва успевает бросить ей «Уже будет ночь, не сто́ит», как его выносят за пределы ледовой коробки, а двери катка захлопываются следом.

***

      Нейтан открывает глаза, поначалу совсем сбитый с толку, и растерянно пытается осознать, где он. Вслепую ощупав пространство вокруг, он с облегчением обнаруживает футляр с очками на стоящем сбоку столике, водружает их на нос и осматривается: светлые стены, одноместная кровать и общая стерильность помещения — очевидно, больничная палата. Осторожно повернув голову в сторону окна и удовлетворённо отметив, что не испытывает боли, головокружения или тошноты, он видит, что снаружи уже совсем стемнело. Интересно, когда он умудрился заснуть и сколько проспал?       Нейт смутно помнит прибытие в клинику, нудные проверки и осмотры, затем какой-то укол и всё — блаженная пустота. Он пытается пошевелить ступнёй, но та прочно зафиксирована повязкой, поэтому пока неясно, насколько серьёзна его травма.       За этими раздумьями его застаёт вошедший в палату незнакомый врач и обращается к нему на хорошем английском:       — Вы проснулись, мистер Чен, замечательно! Как себя чувствуете?       — Лучше, чем я ожидал, — Нейт пожимает плечами. — Каков мой приговор, доктор, и, что куда важнее, который сейчас час?       Врач понимающе улыбается его попытке пошутить.       — К счастью, ничего серьёзного. Вы отделались растяжением голеностопа второй степени и ушибом затылка. Мы также обнаружили у вас лёгкую температуру и признаки недосыпания и ввели небольшую дозу успокоительного с обезболивающим, поэтому вы уснули сразу после обследования. А что касается времени… — он бросает взгляд на наручные часы. — Пол-десятого вечера, вы проспали чуть больше четырёх часов. Сейчас я быстро осмотрю вас, позже вы сможете поужинать.       Нейтан терпит манипуляции врача, с тоской вспоминая пропущенное шоу, а главное — банкет для участников и приглашённых фигуристов, который уже должен был начаться в отеле. За весь день он успел только позавтракать, и мысль, что теперь придётся перебиваться тем, что дадут здесь, приводит его в крайнее уныние. Всю жизнь ненавидел ту бурду, которую в клиниках именовали «здоровой и питательной пищей».       Потом ему приходит на ум, что Алина наверняка отлично выступила с показательным номером и сейчас веселится с остальными на этом самом банкете, а Адам неизменно крутится возле неё. Стрелка настроения и вовсе начинает ползти к нулю.       Закончив осмотр, доктор наставляет на прощание:       — Эту ночь вы проведёте под наблюдением. К сожалению, вернуть вам телефон мы пока не можем, но о вашем состоянии оповестили всех, кого следует. Завтра вас выпишут, и тогда же вы получите свои вещи. Неделю, самое большее — дней десять постарайтесь не нагружать ногу. Ещё по возможности не оставайтесь один надолго, а если начнёт беспокоить голова, то немедленно обратитесь к специалисту.       Нейт рассеянно кивает в ответ, почти не слушая. Это всё он проходил не один раз и знает правила не хуже медиков.       Спустя несколько минут после того, как белый докторский халат исчезает за дверью, на пороге комнаты появляется медсестра с подносом в руках. Он улавливает запах больничной еды, и его чуть не выворачивает наизнанку. Пока женщина расставляет посуду на специальном столике и приводит кровать в сидячее положение, он усиленно делает вид, что у него очень зачесался нос, пытаясь хоть как-то прикрыться и попутно прикидывая шансы доковылять до туалета, чтобы спустить ненавистное содержимое пластиковых контейнеров в трубу. Несомненный плюс его особого положения в больнице — палата с отдельным санузлом, где он может сотворить задуманное без свидетелей.       Закончив приготовления, медсестра молча кивает ему головой, показывая, что он может приступать, и уходит, оставляя в одиночку сражаться с приступами голода вперемешку с дурнотой. В итоге второе перевешивает, и Нейт уже отводит столик в сторону, полный решимости избавиться от этого непотребства вот прямо сейчас и ни секундой позже, как дверь в его палату открывается в третий раз.       Сквозь приоткрывшуюся щель на него внимательно смотрят два густо накрашенных карих глаза. Она даже не смыла сценический макияж. Он вовсе не надеялся, что Алина не послушается и всё равно придёт его проведать, но, зная её упрямство, ему следовало догадаться, что именно так она и поступит. Увидев, что Нейт разглядывает её в ответ, она уже смелее распахивает дверь и заходит в комнату.       — Я думала, ты ещё спишь, и боялась нечаянно потревожить. Нам сказали, что ты под снотворным.       Она чуть улыбается и подходит вплотную к его кровати.       — Привет.       Нейтана вновь обволакивает этот странный, но на удивление приятный запах, и у него слегка кружится голова. Что это — духи, шампунь, что-то иное? Он ни от кого раньше не чувствовал подобного сочетания. Впрочем, сейчас это не так важно — главное, что этот запах напрочь изгнал отвратительные миазмы его предполагаемого ужина.       — Проснулся недавно. Привет.       — Как ты себя чувствуешь?       Он легонько покачивает головой.       — Неплохо, спасибо. Что ты тут делаешь? У вас же банкет в самом разгаре.       — Ну… Я сбежала, там и без меня обойдутся. К слову о банкете… Не знаю насчёт тебя, но я голодна, как волк. У меня с собой кое-что есть — прихватила по дороге. Тут на двоих. Присоединишься?       Он замечает в её руках большой пакет с логотипом одного из его любимых местных ресторанов и чувствует, как к горлу вдруг подкатывает тугой узел:       — Ты… Ты принесла еду? Для меня?       — Для нас обоих, если быть точной. Но да, я вспомнила, что тебя не было на обеде, и не была уверена, что ты успел поесть за всё время, что находишься здесь.       — Мне как раз принесли ужин, — Нейтан не в силах сдержать брезгливую мину. — Но…       Она несколько секунд разглядывает содержимое подноса, а затем понимающе смотрит на него:       — Что, тоже не фанат стерильной пищи?       — Я бы выразился грубее, но не в присутствии дамы.       Коротко хохотнув, Алина вручает ему пакет и подхватывает поднос с «полезными и здоровыми» помоями с маленького столика:       — Давай-ка я избавлюсь от улик, а ты пока разберись с тем, что в пакете.       В её отсутствие Нейтан, задумчиво копошась в многочисленных контейнерах с едой, пытается понять, какие эмоции этот обыденный и, казалось бы, незначительный жест вызывает в нём сейчас. Он давно привык к самостоятельности и прекрасно обходится без постоянной поддержки со стороны, но, как оказалось, не на шутку изголодался (ха!) по самой простой человеческой заботе.       Алина ведь совсем не обязана была навещать его, а тем более — задумываться о том, что он может в чём-то нуждаться. Сегодня она остро напомнила ему родных, особенно маму с сёстрами. Но если внимание тех он воспринимает, как нечто само собой разумеющееся, то с Алиной совсем другая история.       Нейт чувствует, как тепло, родившееся где-то глубоко в груди, поднимается вверх по шее к ушам и щекам. Но это не смущение, нет. Это… Признательность? Благодарность? Что-то большее?..       Алина возвращается в этот самый момент, и он, поспешно подавив в себе беспокойные размышления, выуживает палочки для еды со дна опустевшего пакета. Она почти опускается в стоящее рядом с кроватью кресло, когда Нейт указывает на свободный край одеяла с другой стороны столика:       — Здесь тебе будет удобнее, перебирайся.       Подруга нерешительно смотрит на его ноги.       — Не хочу потревожить твою травму.       — У меня всего лишь растяжение, а не открытый перелом. Моя нога переживёт твоё соседство, я уверен.       Для большей убедительности Нейтан сдвигает ноги ещё дальше в сторону. Чуть поколебавшись, она осторожно садится рядом и забирает у него палочки. Её невозможный запах присоединяется к и без того головокружительным ароматам еды, но нисколько не нарушает их, а, наоборот, дополняет. Пока Алина рассказывает о том, как прошли гала-выступления, он пытается молча есть и игнорировать его, но, как только она замолкает, сдаётся — он должен узнать, иначе слетит с катушек от любопытства.       Прочистив горло, Нейт поднимает на подругу взгляд:       — Слушай… Это прозвучит немного странно, но… Чем от тебя пахнет?       И тут же едва не переламывает зажатые в руке палочки.       «Прекрасно, Нейтан Вэй Чен, просто превосходно! Плюс сто к карме за красноречие», — думается, после месяца совместных тренировок пора бы привыкнуть и больше отдавать себе отчёта в том, что и как он делает. Но стоит чему-то хоть немного выбить его из колеи, как Нейт опять в её присутствии начинает болтать чушь и ведёт себя, как законченный идиот. Его травма — лишнее тому подтверждение.       — То есть… Я хотел сказать, что ты очень необычно пахнешь. Это какие-то новые духи?       Палочки застывают у неё в руке, а щёки и уши густо розовеют.       — О?.. Очень плохо, да? Если тебе не нравится, то я…       — Нет, что ты! Я совсем другое имел в виду. Просто запах действительно примечательный, и обычно я посчитал бы это сочетание как минимум странным, но в случае с тобой всё иначе. Ты пахнешь… Приятно.       Он едва не сказал «чудесно», но это было бы слишком… Слишком.       Алина смущается ещё больше и отводит глаза:       — Э-э-эм… Я не думала, что эффект будет таким… Если бы знала, то не стала… А вообще, у меня встречный вопрос — что именно ты ощущаешь? Какое сочетание?       Она снова поднимает взгляд к его лицу, и Нейт почти убеждён, что ответ для неё почему-то очень важен.       — Самое неожиданное для меня, наверное. Кофе, яблоки, и всё приправлено грецким орехом. Это должно что-то означать?       Алина задумчиво прикусывает нижнюю губу и приподнимает свою знаменитую бровь:       — Я… Не уверена? Дело в том, что это продукт ручной работы, и мне сказали, что для каждого человека аромат не только создаётся индивидуально, но и раскрывается так же. А что ещё интереснее — для окружающих он тоже будет пахнуть неодинаково. Короче говоря, для кого-то другого я пахну совсем иначе.       Меньше всего ему сейчас хочется представлять, как её обнюхивает кто-то ещё. Не то, чтобы Нейтан сам её обнюхивал. Он мысленно отмахивается от совершенно идиотских сцен, проносящихся в голове. Наверное, удар всё же был сильнее, чем его заверили.       Лицо Алины вдруг озаряет немного застенчивая, но в то же время самая обворожительная улыбка, что он видел:       — Кофе, яблоки и орех?.. Я понимаю теперь, что ты имел в виду. Но это действительно хорошее сочетание. Спасибо.       Теперь приходит черёд смущаться уже ему самому:       — За что? Я всего лишь констатировал факт. А ты, между прочим, так и не сказала, что является источником этого запаха, и где такое достать. Кто знает, может, я тоже себе закажу.       Она низко опускает голову, пряча от него лицо.       — Мне немножко неловко об этом говорить, но это вовсе не духи. А к-… Крем для тела. И на самом деле я не знала, что он так сильно пахнет, хотя и перестала пользоваться духами после того, как приобрела его здесь на днях.       Нейтан категорически запрещает себе думать о том, что для него может означать сказанное ей, и насколько далеко могут завести собственные мысли, если он даст им волю, поэтому он выдавливает неловкое «Ах, вот оно что» и утыкается носом в контейнер с едой, поспешно сметая всё, что в нём осталось. Алина так же молча доедает свой ужин и, видя, что он закончил, начинает собирать мусор обратно в пакет, попутно проверяя время:       — Пожалуй, мне пора. Уже совсем поздно, а нам завтра в аэропорт. Встретимся в отеле?       Нейт утвердительно кивает в ответ:       — Буду в фойе в час дня.       Уже наполовину отодвинув дверь, Алина вдруг резко разворачивается к нему:       — Ой, я совсем забыла тебе сказать! Завтра мы поедем не одни. Адам попросился к нам в машину за компанию — он тоже летит в Нью-Йорк, оказывается. У него «Скейт Америка» на следующей неделе. Не знаю, как ты к этому отнесёшься, но прости, что не спросила заранее. Он так жалобно смотрел, я не смогла отказать.       Коротко махнув рукой и выпалив «Споки, Нейтан», она торопливо закрывает за собой дверь, лишая его возможности отреагировать.       Чёртов су… Адам.       Нейт раздражённо откидывается обратно на подушки — так и знал, что этот вечер слишком хорош, чтобы оказаться правдой.

***

      Десятью днями позднее.       Кажется, созерцать потолок постепенно входит у него привычку. В последние дни Нейтан не раз замечал за собой подобное поведение. Но кто он такой, чтобы сопротивляться, если оно помогает ему упорядочивать мыслительные процессы?..       Вопреки самым большим его опасениям, Адам Сяо-Скатертью-Дорога не стал утомлять их своим присутствием слишком долго и ретировался почти сразу по прибытии в JFK. К тому же он оказался совсем не надоедливым попутчиком (не последнюю роль наверняка сыграло то, что Нейт, жертвуя собственным удобством, вклинился между ним и Алиной во время рассаживания по местам), и они даже успели неплохо пообщаться во время полёта. Когда Алина задремала и точно не могла их услышать, Нейт не удержался и спросил у француза, чувствует ли тот от девушки какой-то необычный запах.       — Запах?.. Нет. Уверен, что она пахнет замечательно, хотя я не принюхивался. А что? Что-то не так?       Нейтан поспешил его заверить, что всё так, просто ему самому, видимо, мерещатся запахи после того, как он хорошенько приложился головой. Однако сей интересный факт в копилку для раздумий всё же отложил. На потом. В необозримом будущем.       Алина, напротив, подвергла Нейта мягкой, но решительной осаде. Из-за поврежденной ноги его подвижность стала существенно ограниченной, и подруга наотрез отказалась предоставлять его себе самому. Он всё ещё мог посещать занятия, хоть и не без труда, однако справляться с повседневными делами сложнее стирки и складывания вещей в шкафы оказалось для него почти непосильной задачей — и это при том, что его квартирка на кампусе была совсем небольшой. И вот тут ему была предоставлена уникальная возможность оценить её помощь во всей полноте. От каких-то мелочей, вроде выноса мусора и получения почты, до поездок за покупками в ближайшие супермаркеты. Она даже выбила у него место за рулём — то, что он никому и никогда не позволял делать.       Но больше всего она удивила его тем, что вызвалась готовить для него еду. Сама. Своими руками. На его крошечной кухне. Из настоящих органических продуктов, а не полуфабрикатов.       — Чтобы скорее восстановиться, тебе нужно нормально питаться. Извини, но ни еда из местной столовки, ни, тем более, ресторанная, в этом особо не помогут. А я отлично готовлю, между прочим.       Нейтан не слишком сильно трепыхался в ответ — какой нормальный человек откажется от того, чтобы ему готовили домашнюю еду? Но настоял, что будет помогать ей по мере возможности:       — Я вообще и сам неплохо готовлю. Так что кухню нам не спалю, не беспокойся.       От его слов она почему-то зарделась, но согласилась, что вдвоём готовить веселее.       С того самого момента они, почти не сговариваясь, влились в новый для обоих распорядок жизни. Из-за не всегда совпадающих расписаний Алина могла приходить только по вечерам, и они вместе хозяйничали на кухне, соображая не только ужин, но и обед на следующий день. Который, к сожалению, им приходилось есть порознь.       Во время особенно сложных кулинарных подвигов она отгоняла его от плиты окончательно, и тогда Нейт брался за гитару, перебирая какие-нибудь весёлые мотивы, а иногда подпевал и даже разучил с ней пару песен. У неё обнаружились явный талант к музыке и приятный мягкий тембр. Хотя последнее было вполне ожидаемым, она и говорила тоже очень милым и нежным голосом.       Алина не слукавила — готовила она превосходно. Настолько, что ему каждый раз хотелось просить добавки. И если бы не её многолетняя привычка следовать строгому рациону, Нейтан наверняка отрастил бы себе щёки и брюшко.       После весёлой, а иногда и перерастающей в небольшие сражения ингредиентами, готовки они устраивались за барной стойкой, отделявшей кухню от гостиной и служившей ему обеденным столом, и так же долго болтали обо всём на свете. Их не смущали ни собственные набитые рты, ни то, что еда, наоборот, оставалась забытой и остывала, и им приходилось разогревать её по несколько раз. Когда их разговоры однажды затянулись далеко за полночь, и он, разрываемый чувством вины от того, что не может проводить подругу сам, места себе не находил от беспокойства, отправляя её в общежитие на такси, Нейтан плюнул на всё и отдал Алине ключи от своей машины. Она и так номинально принадлежала ей, пока он не мог водить.       Нейт и сам не понял, когда именно его дни свелись к ожиданию этих вечерних посиделок, но то, что он все чаще стал кидать взгляды на часы, словно подгоняя время, не ускользнуло даже от внимания его сокурсников и коллег по лабораторным исследованиям.       Но вчера всё закончилось. Днём с него сняли, наконец, фиксатор и объявили, что он абсолютно здоров и может возвращаться к привычной жизни. А вечером он сказал Алине, что ей не нужно больше приходить. Ему отчаянно не хотелось этого делать, но злоупотреблять её временем и усилиями он больше не мог себе позволить.       Возможно, ему показалось, но в её глазах он увидел разочарование, хотя внешне она никак не подала виду. А может он разглядел отражение собственного разочарования и принял его за чужие эмоции, потому что не хотел оставаться наедине со своими…       Так или иначе их маленький общий мирок исчез так же внезапно, как появился. И теперь он лежит в темноте, сжимая в руке ключ от своей «Тойоты», который она, уходя, оставила на столе, и пытается понять, почему ему вдруг стало неуютно в собственном давно обжитом жилье.       «Жилье»… Ну конечно.       Нейтан резко садится в кровати. До него доходит, чего именно стало не хватать этой квартире.       Её запаха.       Алина пахнет домом. Вернее, утром в доме, который готовится к празднику. Но теперь она ушла и забрала этот дом с собой. И ощущение ежедневного праздника — тоже.       А он не сделал ничего, чтобы удержать её.