Часть 3. Звездная пыль.

      – Полная тишина на площадке.        – Камера. Хлопушка.  В маленьком переносном экране появилась рука с электронной кинохлопушкой, на которой зеленым неоном светились цифры - номер сцены, кадра и дубля. В углу замигал красный кружок - началась запись.        – Начали, – тихий, сосредоточенный голос Аланда колыхнул звенящую тишину съемочной площадки. Оливер с камерой на плече задвигался, словно танцуя, медленно и плавно. Парни, сидящие за столом с полупустыми тарелками, смущенно друг другу улыбнулись.        – Ребята, вы можете говорить о чем угодно, мы не пишем звук, – прошептала Бу, стоящая за Оливером и пытающаяся улыбкой подбодрить музыкантов. И вся площадка пришла в движение. Из динамиков под потолком полилась “DLC”, моментально растворившая последние остатки неловкости, всегда возникающие во время первых дублей среди большой незнакомой группы. Все замерли, затаив дыхание у мониторов. И без того маленький зал кофейни, казалось, плотным кольцом сжимался вокруг парней, уверенно забирающих на себе все внимание. Бу двигалась тенью за оператором, совершенно не в силах уйти в другой зал к мониторам. Ей казалось, что даже воздух слегка вибрировал, когда ясный искрящийся смех ребят разбивался о каменные стены здания.        То ли прекрасное настроение Аланда, то ли артисты, заряжавшие улыбкой всех вокруг, помогали двигаться вперед. Дубль за дублем, кадр за кадром, они сняли первую сцену в кофейне, затем вторую. На площадку пребывали новые артисты, Бу не успевала вытирать потевшие ладони для очередного рукопожатия.        – Феликс, – представился парень, обводя искрящимся от восторга глазами съемочную площадку. Бу наблюдала за тем, как быстро менялся этот восхищенный взгляд до сосредоточенного. Как моментально каменело лицо, когда он танцевал. Как расслабленное тело становилось рабочим инструментом после одного волшебного слова: “начали”. Феликс буквально парил над землей, каждое движение казалось выверенным, четким, продуманным. До сегодняшнего для Буссе приходилось работать и с музыкантами и с танцорами, и с актерами, но не отпускающее чувство детского искреннего восторга поселилось где-то внутри грудной клетки. Как эти совсем юные мальчишки работали профессиональнее многих современных звезд мировой эстрады? Откуда столько сил?        Время замедлялось, бархатной патокой сгущалась атмосфера вокруг. Казалось, ноги налились свинцом и прилипли к черно-белой плитке в шашечку. Все вокруг кружились в бешеном ритме, смазываясь и превращаясь в разноцветные пятна перед глазами. Кто-то танцевал, кто-то восстанавливал декорацию, кто-то ел со стола, а кто-то громко смеялся где-то уже внутри собственной головы Бу. Она стояла посреди зала и просто наблюдала за процессом со стороны. Вот мокрая половая тряпка шлепнула о плитку, мелкой россыпью обрызгав оператора и объектив.        – Боже, простите пожалуйста! Я не хотел! – испуганный Чонин бросился к Оливеру, уже снимающему с плеча камеру и передающему ее в руки механику. Это было буквально первое, что Буссе услышала из уст молчаливого, задумчивого мальчика. Он казался уставшим и слегка потерянным в толпе незнакомцев.        – Все хорошо, малыш, не переживай. Давай ты пока покажешь мне еще раз свои точки. Как ты моешь пол, а дальше что? – пока Оливер отвлекал переволновавшегося Чонина, механик из баллона со сжатым воздухом, продувал объектив арендованной камеры.        – Все ок? – прошептала Бу механику - Энди. Тучному, коренастому парню, который своими короткими толстыми пальцами с ювелирной точностью разбирал объектив и продувал матрицу.        – Да вообще ерунда. Вон лучше скажи гриму, что если они еще раз будут распылять свой вонючий дихлофоз рядом с открытым объективом - я за себя не отвечаю.        – Ты про лак для волос?        – Я про лак для волос. Смотри, – он показал липкие капли, осевшие на выпуклой линзе объектива.        – Иу. Я передам.        – Камера готова! – собрав обратно камеру, крикнул Энди куда-то через плечо Буссе и все снова закружилось в калейдоскопе событий. Зал наполнялся новыми участниками, а Бу уже не замечала, как выучила слова и мелодию, невольно топая под мелодичный ритм. Лишь резкий шипящий звук рации смог вывести Буссе из задумчивой, опоясывающей музыкальной комы. На площадке стало внезапно тихо. Динамики замолкли.        Она замерла, прикованная взглядами нескольких десятков глаз. Все молчали, явно что-то ожидая. Но Бу так сильно ушла в себя, что совсем потеряла счет времени и ориентацию в пространстве.        – Мы точно все сняли? – Оливер крутил перед собой вызывной лист, явно видя его впервые в жизни.        – Минуту, я… я сейчас, – Бу схватилась за виски и отошла в угол, пытаясь сосредоточиться. Прижавшись лбом к холодной каменной стене, Буссе развернула свой экземпляр вызывного и принялась вычеркивать то, что они точно успели снять. Вибрация телефона в заднем кармане джинс означала, что пришло время обеда.        – А можно дубль? – голос заставил Бу обернуться с ручкой в зубах. У мобильного плейбека для артистов, на высоком барном стуле сидел Феликс. Аврора сосредоточенно и методично пыталась поставить его крупные светлые локоны так, чтобы во время очередного танцевального дубля они не упали на плечи. Он смотрел в монитор, раз за разом мотая дубль с самого начала. Хмурился, сводя густые черные брови на переносице.         – Мне кажется, я могу лучше. Можно дубль? – он повторил это громче, ища взглядом того, кто мог бы ответить ему на вопрос. Но вопрос повис в воздухе. Группа медленно слонялась по кафе, камера стояла на полу, Оливера уже не было.        – Конечно можно, – Бу улыбнулась и ручка выпала изо рта, – что тебя смутило? Давай спросим у Аланда, он в том зале у большого монитора.        – Ох, нет. У меня нет претензий к изображению, простите. Я просто могу танцевать лучше, – парень ткнул пальцев в застывшего себя на экране.        – Конечно, Феликс, давай сделаем актерский дубль, – зашипел Аланд из рации. Бу всматривалась в окно, за которым на крыльце Оливер курил, заигрывая с девочками из реквизиторского цеха.        Они сделали еще несколько дублей, прежде чем Феликс был полностью удовлетворен проделанной работой и Бу объявила часовой обед, так внезапно и незаметно подкравшийся. Есть совсем не хотелось, а в зале становилось так душно, что трудно было дышать. Буссе юркнула в открытую дверь черного хода, едва зазвенев придверными колокольчиками. Морозный воздух первым вздохом обжег горло и легкие. Изо рта повалил пар. Бу села на лавку и откинулась, жмурясь после темного зала кофейни. Где-то за углом кричал что-то Бруно из своего поварского фудтрака, зазывая группу на французский ланч.        Если верить ее плану, осталась сцена в парке напротив кафе и на крыше. Ей бы стоило прямо сейчас отправиться с оператором и осветителями готовить крышу, переносить оборудование, выбрать направления для съемок, но… Но больше всего на свете Бу сейчас хотелось просто посидеть в тишине.        – Надеюсь, ты такое ешь, – кто-то опустился рядом на лавочку. Заскрипели пластиковые тарелки. Буссе почувствовала, как мешается в колючем осеннем воздухе аромат еды с мужским парфюмом. Ей не нужно было открывать глаза, чтобы понять кто сел рядом. Щеки слегка защипало, не то от прохлады, не то от смущения. Почему-то этот голос заставлял сердце предательски биться в груди. Этот оглушающий стук, казалось, слышен был на целый квартал вперед, выдавая ее с потрохами.        – Спасибо, – смущенно пробормотала себе под нос Бу, широко распахнув глаза и теперь беспорядочно моргая, пытаясь сфокусировать взгляд на обеспокоенном Крисе.        – С тобой все хорошо? Мне показалось, ты себя неважно чувствовала в кафе.        – Нет. То есть да, то есть нет, – она раздраженно вздохнула, ругая себя за глупость, и продолжила, – Все хорошо. Просто сегодня я не успеваю за всеми. Обычно все наоборот. Видимо, мне нужен отдых.        Крис молча придвинул по лавке к Бу тарелку со спагетти. Буссе смогла лишь благодарно кивнуть в ответ.       – Искренне надеюсь, что твой отдых состоится сразу после окончания съемок.    Они ели, уставившись в собственные тарелки. Боясь спугнуть друг друга, фразы казались неловкими, ломкими, ненужными. Постепенно в тишине существовать становилось комфортно. Даже воздух, казалось, стал чуточку теплее. Но это, наверное, была заслуга дымящейся порции спагетти.         – Иногда мне кажется, что мне поможет только смена деятельности, – Бу жевала, не чувствуя вкуса. Она впервые озвучила эту мысль вслух. И горечь осознания происходящего зацарапала горло. Крис кивнул, не отрываясь от тарелки и Бу поймала себя на мысли, что он, возможно, чувствует тоже самое в данную секунду.        – Феликс всегда так критичен к себе? – Решила сменить тему Бу.        – Думаю, мы все к себе слишком строги.        – Я заметила, что ты не смотришь на себя в мониторы.        – Я не люблю на себя смотреть, – Крис улыбнулся, но глаза остались неподвижны. Словно два черных уголька, давно остывших в самом холодном углу очага.        – Ты серьезно? – Бу поймала его взгляд, искренне надеясь, что он шутит. Но разве можно шутить, обжигая таким холодным взглядом?        – Почему ты удивлена? Вот ты себя любишь?        – Нуу… Это другое.  Крис засмеялся, откидываясь на спинку лавки и Бу смущенно отложила тарелку в сторону. Наверное, прозвучало и правда глупо.        – Я имела ввиду, что ты же… ну. Идеальный. Ты же айдол. У тебя лучшие стилисты, визажисты, у тебя лучшие врачи и стоматологи. Ты занимаешься с лучшими тренерами и хореографами. Нас нельзя сравнивать. Как бы ты не хотел, но ты идол для поклонения и восхищения.        – Но я же человек. Вот. Потрогай. Мне же не кажется, я же живой мальчик? – Крис порывисто придвинулся, сжимая в ладонях холодную руку Буссе. Она задержала дыхание, вчитываясь в его глаза.        – Живой, – чуть слышно повторила она. Вздох, застывший где-то в горле, блокировал легкие.  В густеющей тишине, казалось, заискрился воздух, – ты всегда такой откровенный с незнакомками?        Крис молчал. Он ослабил хватку и Бу смогла высвободить руку. Но тяжелый взгляд Чана не давал сдвинуться с места. Желваки двигались под тонкой, бледной кожей. Он сжимал челюсть, прожигая Буссе нечитаемым взглядом темных черных дыр, вместо глаз. Пустой. Закрытый. Готовый обороняться. Словно раненный зверь, этот взгляд пугал и манил одновременно.        – Моя сегодняшняя миссия…, – из-за угла показался Хан с направленной на себя мини-камерой. Крис неловко отшатнулся на другой конец лавки и снова уставился в тарелку. Бу спрятала ладони в рукава, усиленно пытаясь сделать вид, что ничего странного только что не произошло. Лишь беспокойная нога ходила ходуном, выдавая нервозность.        – А, ой. Чуть было не спалил миссию, – Джисон развернул камеру на ребят и стало совсем неуютно. Бу вскочила, совершенно не понимая что делать дальше. Хан приветливо улыбался. Из под его длинной, серой челки едва угадывались глаза, поблескивающие и переливающиеся задорной искоркой.        – Мне пора, – произнесла Бу вслух, сама не зная кому адресовывая это бесполезное послание.        – А это наш второй режиссер. Вы часто просите показывать бекстейдж. Так вот, Буссе - главный человек на съемках. Знаете почему? Она объявляет обед.        Бу густо покраснела и глупо замахала рукой в камеру. Ей и в голову никогда не приходило как сложно существовать перед объективом. Она всегда буквально жила по другую сторону и это было ее стихией. Но направленная в упор камера обезоруживала не хуже револьвера. Сковывала по рукам и ногам, заставляя вести себя как нелепое чучело. Как же сильно она порой недооценивала артистов. Просто за одно умение чувствовать себя в своей тарелке при включенной камере - можно было поставить памятник. А эти парни буквально жили под прицелом тысяч объективов, жертвуя юностью, ради чего? Чтобы стать чьим-то кумиром?         – Буссе-а, может ты покажешь Стэй площадку? – Джисон будто светился изнутри, напоминая маленькое раскаленное солнышко. Бу, не в силах сопротивляться этому обаянию, расплылась в смущенной улыбке в ответ. Она аккуратно коснулась пальцами камеры, перехватывая ее у замешкавшегося Хана.        – Только если снимать это буду я, – и как только камера поменяла направление, все снова встало на свои места. Ей на секунду показалось, что стоять на земле стало даже чуточку удобнее.       – Ну это мы еще посмотрим, – его глаза полыхнули и Хан рванул, поднимая ботинками ворох камней и грязи. Бу на секунду замерла, осмысливая происходящее, и, повинуясь инстинктам, побежала за парнем. Он мчался, прячась за вагонами и фудтраком, распихивая толпящихся ребят, не успевших пообедать. Буссе бежала, не разбирая дороги, видя только маленький дрожащий монитор перед собой. Легкие жгло, ноги не слушались с непривычки, а Хан тем временем уже забирался в гримвагон, поднимая за собой недовольный визг всего гримерского состава.         – Что ты творишь, сумасшедший? – Бу кричала ему вслед, захлебываясь звонким восторженным смехом. Раньше она никогда бы не смогла позволить себе такое, это было выше ее чопорного, строго воспитания. Но сейчас ноги несли ее сами, а глаза внезапно застилали горячие соленые слезы.         ***       – Закрой глаза.       – Что?        – Доверься. Просто закрой глаза.        Она зажмурилась, что было сил, так, что перед глазами вспыхнули разноцветные плавающие лужицы. Мамин теплый смех наполнил предрассветную спальню. Она накрыла руками лицо Бу, и та тут же поддалась вперед, падая в родные объятья.        – Моя звездочка, – ее ласковый шепот проникал сквозь кожу, забирался под ребра и оседал согревающей дымкой на сердце. Бу ерзала на коленях матери, пытаясь надышаться вдоволь ее запахом.        – Я не могу быть звездой, мама. Звезды далеко-далеко в небе. А я тут.  Мама коснулась кончиками обжигающе холодных пальцев изгиба едва заметных, пшенично белых бровей. Прошлась контуром, словно рисуя, вдоль идеально ровного, острого носика. Накрыла большими пальцами сощуренные трепещущие веки, словно кистью проводя мазок маслом.        – А ты знала, что мы все состоим из звездной пыли?        Бу хмыкнула и склонила голову набок, словно щеночек, не открывая глаз. Она слушала голос, сосредоточившись на тембре и звучании. Запоминая каждый оттенок, каждый перелив в интонации.        – Как это?        – Первые звезды были слишком большими и быстро сгорали. Взрываясь, они разбрасывали свою оболочку в атмосферу, становясь тканью для новых звезд и астероидов. И для всего живого на Земле. Так что ты на девяносто семь процентов звездочка.        Буссе молчала, больше не ерзая. Она слушала биение сердца матери, вжимаясь в ее грудь, заполняя легкие ее древесными духами. Ей больше было не пять, она больше не помещалась на ее коленях. Ей снова двадцать пять, ее длинные ноги плетьми свисают с материнских колен. Она жмется, пряча нос в складке материнской шеи, но она больше не пахнет духами. Она больше не теплая, она больше не мама. Это холодная подушка остывшего гостиничного Парижского номера. И мамы больше нет.  ***       Бу дала себе несколько минут, чтобы успокоить сердце, бешенной птицей бившееся в ребра. Смакуя во рту железный привкус крови от покусанных щек. Iphone, рвущейся на части от вибрации будильника, ерзал по полу где-то под кроватью. Мир внезапно снова стал серым и холодным, как истлевшая простынь местных прокуренных номеров.        Ей было страшно окончательно просыпаться, сбрасывая с себя ночное покрывало. Это значило лишь одно: сегодня последний съемочный день, а значит она больше никогда не увидит этих странных, ни на кого не похожих ребят, растопивших и запустивших ее сердце так быстро, будто это спичка, вспыхнувшая от одного удара о коробок. Но другая половина ее разума заставляла подняться с кровати и лететь на площадку, чтобы увидеться со всеми снова и улыбаться, улыбаться как полная дура стоя в углу, наблюдая за ними. Эта странная мешанина из чувств не давала понять откуда такие мысли вообще поселились в ее голове. И способна ли она проникнуться сразу всеми за жалкие двенадцать часов, что отвела она себе сама, планируя съемки.        Второй съемочный день проходил в спортзале. Группа быстро заполнила две локации: боксерский ринг и небольшую раздевалку, прилегающую к душевой. Бу совсем не заметила, как ее телефон заполнило лавиной видео, снятыми мальчишками, забивающих до отказала память. Пока она танцевала с ними на ринге под наизусть заученную DLC, Оливер менял объективы, а Аврора ловила ускользающих, как вода сквозь пальцы, ребят, чтобы успеть хотя бы промокнуть испарину со лба. Барбара ворчала из-за мятых костюмов, пряча материнскую улыбку, а Аланд курил прямо за плейбеком, о чем-то глубоко задумавшись. Криса сегодня не было, он отснялся еще вчера. Бу гасила в себе беспокойство, что оставила его наедине с мыслями, которые она так не смогла прочитать в глазах.        Они закончили лишь когда Париж окутал сиреневый туманный сумрак. Бу облизнула пересохшие губы и обвела группу потерянным, пустым взглядом. Она много лет не испытывала такую тянущую боль в груди от окончания проекта.        – Это сцена снята. Эта смена окончена. Всем большое спасибо, клип DLC снят.         И спортзал заполнился оглушающей волной оваций. Крик, свист, аплодисменты, смех, взрыв шампанского и бесконечное количество голосов соединялись, заполняя каждую клеточку ее тела. Буссе грустно улыбалась, глотая ком, то и дело подступающий к горлу. Почему так грустно? Она же сама устала от этой работы, она же сама решила закончить. Отчего так тянет в груди?        Попрощавшись с Аландом и остальными, Бу спрятала ноутбук в рюкзак и выскочила в уличную темноту. Мокрый асфальт под кедами блестел, распадаясь на миллионы осколков, солнечными зайчиками отражаясь от низких теплых фонарей. Ей хотелось успеть прогуляться по ночному Парижу до завтрашнего вылета, тяжелой глыбой маячевшего где-то впереди. Опять гребанный самолет.        Поверхность лужи, образовавшейся у входа после очередного дождя, затрепетала. Чей-то силуэт, встревоживший натяжение воды, кривыми волнами расходился к рваным краям, расползаясь по асфальту. Бу почувствовала ладонь на своем плече и оглянулась, ожидая увидеть кого-то из съемочной группы, с кем не успела попрощаться. Но рука скользнула ниже по рукаву и накрыла ее ладонь теплыми пальцами.        – Прости. Я боялась с вами прощаться. Мне кажется, я расплачусь, – Бу обхватила мужские пальцы в ответ и сжала губы в тонкую линию. Если честно, она была готова разрыдаться прямо сейчас, в эту секунду. Но Джисон улыбался такой искренней, светлой улыбкой, слепящей глаза не меньше фонарей вокруг. Он раскачивал их руки в разные стороны, словно ребенок, и Бу потихоньку отпускало.        – Пошли с нами?        – Куда вы собрались?        – Мы хотели прогуляться до Сены. Ты пьешь пиво?         Бу закивала, совершенно забыв, что она не любит пиво. Но Джисон уже тянул ее за угол здания спортзала, зияющего темными окнами, словно пустыми глазницами. За угол, где под теплым, золотистым лучом фонаря, стояли бродячие дети, все до единого, ждущие ее в этом промозглом сумраке чужого для всех города.