Глава 8

      И Зои побежала. В ужасе, испуганная до самых кончиков волос. Мурашки искрами прошибали всё тело. Нужно было что-то делать. Хоть что-то, чтобы выбраться из этого персонального ада.       Она совершенно не помнила, как добежала до собственных ворот. Только остановившись и почувствовав ломоту в теле, взмокшую спину, дорожки слёз на щеках и саднящее горло, Зои, схватившись рукой за прутья забора, наклонилась, закашлялась и поняла.       Алиса исчезла. Её дом тоже. Соответственно и родители, и всё, что с ней было связано: стёртые воспоминания и исковерканные фотографии тому пример. Но как такое вообще могло быть возможно? Всё сегодня так и кричало, что Алисы Вишневецкой не было никогда. Её не существовало.       Это ложь. Зои знала это так же хорошо, как и то, что весной таял снег, а у Азуми-сан под матрасом лежал конверт с деньгами.       Сзади послышалась приближающаяся симфония из звуков топота ног, хруста снега и тяжёлого дыхания. Всё это время Робинсон и Леруа бежали за ней. Точнее, как подумала Зои, не за ней самой, а за ответами. На вопросы контрольной повышенного уровня, тема которой, видимо, называлась «Основы исчезновения лучших подруг. Введение.»       Как только они достигли финиша и чуть не споткнулись друга об друга в попытке затормозить, Бет, всё-таки поскользнувшись и плюхнувшись на снег, начала тараторить, задыхаясь:       — Да твою же… Мизуки! Ты издеваешься над… ха-а… нами, что ли?       Билл, усевшись рядом, раскинув ноги и сняв шапку, тоже не выглядел довольным.       — Ты за олимпийским золотом бежала, что ли? Мы кричали всю дорогу, но ты даже не повернулась.       Они сказали что-то ещё, но Зои даже не вслушивалась в эти недовольные вздохи. Она думала, и думала, и думала.       Все в Колибрио забыли Алису. Это полный абсурд, но это была реальность, в которую попала Мизуки. Сейчас, видимо, она была единственным человеком, который всё знал.       Почему?       Скорее всего, из-за того, что её давно не было в Колибрио. Но в какой момент Алиса перестала существовать? Произошло ли это вчера, месяц назад или даже на следующий день после её отъезда? Зои не знала. Она ничего не знала и ничего не понимала.       Мизуки было страшно. В тысячу раз страшнее, чем тогда, когда на уроке в Академии у неё зазвонил спрятанный под слоем одежды кнопочный телефон. И в миллион раз страшнее, чем в ту самую ночь, когда она, стоя под холодным ливнем, говорила Алисе, что уедет.       А что было бы сейчас, если бы она тогда не уехала?       — Подождите, — сказала Зои, прислонившись к забору. Она вытянула ладонь вперёд, и ребята замолчали, уставившись на неё в немом вопросе. Уж если она ничего не могла понять, что творилось в головах у этих двоих… Жутко представить. — Допустим, Алиса исчезла внезапно. Она не могла по-другому. И вы все забыли её, потому что были в этот момент здесь, в Колибрио. Но меня то не было почти два года! И я пропустила этот момент исчезновения, поэтому помню всё. Понятно?       Бет одобрительно хмыкнула, Билли пару раз хлопнул глазами.       — Звучит действительно логично, — сказала Бетти, почесав подбородок покрасневшей от мороза рукой. — Но, получается, не ты одна должна помнить Алису.       Зои ничего не сказала, но удивлённо подняла брови. А потом поняла.       Билл озвучил эту мысль для них всех.       — Твоя мама.       На секунду Мизуки даже обрадовалась, и что-то в её сердце кольнуло надеждой. Но тут же перед глазами предстал момент их последней встречи. Взгляд этой женщины, которая никогда не хотела быть её матерью, полный бешенства и ненависти. Её сжатые в тонкую полоску губы. Её дрожащие кулаки, увешанные многочисленными дорогими украшениями.       Почему-то у Зои всегда было так. Если видишься с кем-то в последний раз, то, если не получишь в процессе разговора кулаком в щёку, считай встречу крайне удачной. Потом ещё можно записать в личный дневник, как круто всё прошло, и разукрасить это дело розовым маркером, нарисовать сердечки и прилепить тошнотворные радужные наклейки с единорогами. Хотя, возможно, без единорогов и розовых сердечек было бы даже ничего так. А если начать это прямо сейчас…       «Привет, дневничок! Рада сообщить, что я вернулась в свой ненавистный родной город благодаря тому, что испортила репутацию своих родителей и чуть не сожгла дотла Академию. Моя лучшая подруга исчезла, и все о ней забыли. У меня скоро случится паническая атака! Пока-пока!»       Ну, может это и плохая идея.       Всё сейчас казалось плохой идеей. Как и звонить маме, с которой Мизуки не планировала общаться ещё как минимум лет пять из-за банального «страшно».       Поэтому она, поджав губы, смогла выдавить только жалкое:       — Нет.       — Что «нет»? — удивилась Бет, кроша в левой руке какой-то только что слепленный снежок.       — Я не могу её спросить.       — Это ещё почему? — Билли явно казался не столько озадаченным, сколько возмущённым.       Но Зои, хоть и полностью понимала чувства Билла в этот момент, не хотела ничего рассказывать про ссору с матерью. Только не сейчас и, Боже упаси, только не им.       Но эти самые они, сидевшие сейчас, как дети малые, на снегу, явно ждали хоть какого-нибудь ответа. Объяснения. Подробностей, деталей. Чего угодно, что могло бы хоть как-то помочь им. Но проблема заключалась в том, что Зои не могла сказать им всё. Она до сих пор надеялась каким-нибудь волшебным образом пробудить в них нужные воспоминания, которые, а она была уверена в этом, всё ещё были где-то глубоко внутри, спрятанные так хорошо, что их почти невозможно было обнаружить и вытянуть на поверхность.       Поэтому, опять так ничего и не придумав, Мизуки неуверенно начала:       — Потому что…       От нескладного и шаткого ответа и его последующего провала Зои спас Коджи-сан, вышедший за ворота с незажжённой сигаретой в зубах. Он, ничего не подозревавший, быстрым движением хлопнул дверцей забора, шагнул вперёд и, неожиданно для себя заметив сидевших на снегу Билла и Бет с выпученными глазами и пустыми разведёнными в стороны руками, из которых от испуга уже выпали все снежные колобки, резко потянулся куда-то за пояс. Но через пару секунд отвёл руку и перевёл взгляд на Зои, такую же растерянную и отошедшую от забора в сторону ребят.       Коджи-сан молча и хмуро ждал объяснения. Сигарета выпала из его рта и сейчас одиноко валялась в сугробе. Возможно, это была последняя. Значит, чтобы окончательно не потерять уважение от единственного взрослого человека, который хоть как-то нравился Зои, ей нужно было придумать ответ поубедительнее, чем «наша подруга пропала, её дом тоже, мы сбежали из школы».       — Отпустили… Пораньше. Делаем проект вместе, — сказала она с натянутой улыбкой по-японски, показывая рукой на своих недодрузей.       — В снегу? — с иронией в голосе ответил Коджи-сан.       — Играли в снежки, — улыбнувшись ещё шире, произнесла Мизуки. И для верности наклонилась, взяла горсть снега и кое-как соорудила небольшой шарик, демонстрируя его Коджи-сану.       Он лишь вздохнул и отошёл в сторону, чтобы затем взяться за ручку двери и открыть её пошире.       — Идите в дом, — устало сказал он, уже по-русски.       Все трое подорвались со своих мест и, с опаской поглядывая на грозную массивную фигуру японца со шрамом на глазу, чуть ли не пробежали через проём ворот.       Зайдя на сам участок и услышав, как хлопает дверь за Коджи-саном, оставшимся по ту сторону, Зои резко остановилась и развернулась, грозно глядя на удивлённых, но уже довольно уставших и расстроенных ребят.        И всё-таки пропажа лучшей подруги утомляла даже тех, кто о ней толком и не помнил.       Мысли Мизуки снова вернулись к ещё одному человеку, который, по логике вещей, должен был всё помнить. Зои понимала, что ей нужно было позвонить. Ради Алисы. Она боялась маму настолько, что, даже когда эту женщину просто упоминали в разговоре, к примеру, как сейчас, дрожь проходила по всему её телу, и голова начинала кружиться. Мигом вспоминались все самые страшные моменты их совместной жизни: ужасные, оскорбительные слова, сказанные в порыве злости, жжение на коже после удара ремнём, осколки разбитой посуды на полу…       Зои вздохнула. Этот день был самым худшим в её жизни.       — Ладно, мы всё-таки позвоним ей. Но не сейчас, а позже. У меня есть кое-какой другой план, может он поможет.       — Уже боюсь представить, — хмыкнула Бет. — Будешь ставить на нас опыты?       — Возможно, если продолжишь возмущаться, — парировала ей Мизуки и направилась к входной двери по снежной тропинке, совсем недавно прорытой Коджи-саном.       Прокрутив ключ в замке два раза, она распахнула дверь, и из помещения тут же вырвался резкий запах чеснока, карри и имбиря. Азуми-сан что-то усердно готовила: это было очевидно не только из-за запаха, но и из-за доносившихся с кухни звуков музыки, ударов металлической ложки о стенки кастрюли и перезвона стеклянных стаканов и тарелок.       В коридоре стояло ведро с воткнутой в него шваброй, пыль до сих пор летала по воздуху, а многая мебель всё ещё скрывалась под простынями. Видимо, Азуми-сан решила устроить себе кулинарный перерыв, устав от уборки.       — Я дома! — крикнула дежурную фразу Мизуки по-японски, снимая обувь, чтобы затем аккуратно поставить её на полку.       Азуми-сан вышла к ним, неприлично милая и приторно улыбающаяся в своём розовом фартучке с поварёшкой в руках. Она постаралась изобразить на своём лице любезное изумление, и незнающему эту женщину человеку вмиг бы стало приятно глядеть на такую, казалось бы, искреннюю вовлечённость. Но Зои раскрыла истинную натуру Азуми-сан ещё давно, поскольку сама умела искусно лгать.       Мизуки ради интереса перевела взгляд на Робинсон и Леруа, но те, к её большому удивлению, недоверчиво уставились на «прелестную» гувернантку.       — Ой, госпожа, вы так быстро вернулись! — воскликнула она с улыбкой. — Я как раз столько всего наготовила к вашему приходу, а вы ещё и с друзьями, как я погляжу.       Билли с неловкой улыбкой сказал «здравствуйте», Бет кивнула, и под пристальным, изучающим взглядом Азуми-сан они, всё также нервно улыбаясь, сняли с себя верхнюю одежду и умоляюще уставились на Зои, ожидая помощи. Та как раз доставала из шкафа тапочки, довольно пыльные, но возражать против них никто не собирался. Азуми-сан молча продолжала следить за каждым их действиями, крутя в руках поварёшку из стороны в сторону. Это уже было странно. И очень стрёмно.       Дождавшись, когда все наденут тапки и снова поднимут головы, женщина быстро и оживлённо заговорила:       — Дорогие мои, там и первое, и второе, и десерт… Хорошо, что вы привели ребят, моя госпожа, сейчас я накрою нам стол, хочу посидеть с вами и послушать школьные истории, я же так давно выпустилась! А вы пока…       — У Билла непереносимость имбиря, — перебила Зои жалостливым голосом, пытаясь спрятать улыбку, чтобы казаться более правдоподобной. — А Элизабет… Кажется, и у неё тоже. Так что мы не будем есть… Ой! — Мизуки вскинула руку и поднесла ладонь ко рту, прикрывая его в немом удивлении. Она выглядела раздосадованной и виноватой. — Простите! Вы же не договорили, да?       Гувернантка слегка подняла брови в немом удивлении и приоткрыла рот, намереваясь, видимо, что-то добавить, но всё-таки промолчала, и, ещё раз блеснув своими ямочками, ушла обратно на кухню.       Они все замерли на несколько секунд, а когда вновь расслышали музыку, шум воды из крана и перезвон посуды, облегчённо выдохнули.       —Не благодарите.        Зои побрела в ванную, подхватив сумку, и ребята последовали за ней.       — Откуда ты знаешь про имбирь? — Билли действительно казался удивлённым.       — Что? — брови Зои иронически устремились вверх. — Я сказала первое, что пришло мне в голову, так что…       Она взглянула на всё ещё слегка озадаченного Билла, а затем перевела взгляд на улыбающуюся Бетти, и, наконец поняв, что всё-таки не соврала Азуми-сан, тихо рассмеялась.       — Что насчёт тебя, Робинсон? Дружишь с имбирём?       — Дружу, но я бы всё равно не хотела оставаться с этой твоей… а кто она вообще?       — Гувернантка.       — Нянька, значит, — усмехнулась Бетти. — Ясненько.       Билли рассмеялся, Зои закатила глаза, но отвечать не стала. Она снова возвращалась к мыслям об Алисе, поэтому спорить или поддерживать смех Леруа совершенно не хотелось.       Все они помыли руки в тишине, заглушаемой шумом воды, и затем направились в конечный пункт назначения. Комнату Зои.       Забравшись по обычной деревянной лестнице, скрипучей и грязноватой, они прошли до конца недлинного коридора, чтобы подойти к нужной двери, самой дальней и самой последней из всех трёх комнат, находившихся на втором этаже.       Повернув круглый шарик ручки с подстёртой временем позолотой, Мизуки толкнула дверь и прошагала вперёд, к своей кровати. Сбросив сумку и усевшись на мягкий матрас, просевший под её весом, она наконец-то окончательно поняла как сильно устала. Почти что три ночи без нормального сна и буквальная отключка в автобусе напомнили ей о том, что прямо сейчас самым лучшим и верным решением было бы лечь лицом в подушку и уснуть часов на пятнадцать.       Но маячившие перед глазами Робинсон и Леруа опять вернули её с предела мечтаний на холодную и голую землю, где кроме бредового плана, который был самой первой мыслью, попавшей ей в голову, и необходимостью звонить матери ничего не было.       — Так, — выдохнула она и хлопнула по коленям в попытке взбодриться и переключиться, — отлично. Сейчас я нарисую вам Алису.       Чтобы обойтись без лишних вопросов, которые она уже заметила в загоревшихся глазах «недодрузей», Зои сразу же принялась объяснять:       — Никто, кроме меня не помнит, как она выглядит, так? Так. Значит, если я нарисую её, то возможно, вспомните вы! Это одноразовая акция, понятно?       — А ты умеешь рисовать? — удивлённо спросил Билли.       Этот, казалось бы невинный вопрос не должен был сейчас раздражить Зои, потому что она не умела рисовать от слова совсем.       Но она не сказала этого, а лишь возмущённо фыркнула:       — Леруа, у тебя есть идеи получше? Нет? Тогда молчи.       Билли нахмурился.       — Ну вообще-то…       — У нас пока ещё не настолько всё безнадёжно, так что сейчас, как я говорила ранее, мы не будем никого тревожить. А мне нужно морально приготовиться к этому звонку, ясно? Вы сможете засчитать этот звонок в один из моих немногочисленных подвигов, — хмыкнула Зои и, резко встав с кровати, побрела в сторону стола, где стояла небольшая коробка, на которой небрежными иероглифами было подписано «Стол». Там лежали все тетради и альбомы, бумага, карандаши и краски, которые когда-то сама Мизуки упаковала, посчитав ненужными для переезда, и утащила на чердак. Сегодня Коджи-сан, благослови его душу, видимо сам перенёс их обратно и поставил к ней. — И сядьте уже куда-нибудь, ради Бога.       — Если та… как её… ну, в общем, не важно, женщина в розовом твоя нянька, то кто мужик с пушкой в джинсах? — спросила Бет, взяв в руки стул, стоявший у двери, чтобы отнести его ближе к столу.       Билли с улыбкой забрал у неё его, и тогда она, уже полностью позабыв про стеснение и неловкость из-за нахождения в незнакомом доме, села на кровать и выдохнула. А потом и вовсе упала на спину, разведя руки в стороны и уставившись в потолок.       — Азуми-сан — гувернантка, так её зовут, а Коджи-сан… — Зои почесала подбородок, действительно задумавшись, как бы выразиться поточнее. — Он, можно сказать, всё остальное.       — А где… — начала Бетти, но недоговорила и замолчала, сдвинув брови. — Погоди, твоя мама разве не вернулась вместе с тобой?       Зои, до этого рывшаяся в коробке в поисках кисточек, замерла и резко развернула голову в сторону Элизабет. Она сморщилась, стараясь подавить сразу же нахлынувшее на неё чувство раздражения из-за лежавшей на её кровати Робинсон, и, всё-таки совладав с собой, ответила, покачав головой:       — Нет, она осталась там. Много дел и всё-такое…       Элизабет на это издала какой-то неопределённый звук и перевернулась на бок, чтобы посмотреть на Мизуки более открыто и внимательно.       — И поэтому она наняла тебе этих двух людей? Она вообще не собирается возвращаться в ближайшее время?       Зои, с опаской кивнула, поджав губы. Взгляд Бет сейчас был непонятным, пронизывающим и изучающим. Она, видимо, догадалась, что всё было далеко не так просто, и не упиралось в обычное «слишком много дел».       Да и вообще, может, Робинсон и не помнила всех подробностей отъезда Зои и тех событий в целом, но она понимала, что между ними всеми что-то произошло, и Билли, скорее всего, в глубине души осознавал это тоже. Они все были связаны этой тоненькой, почти что незаметной сейчас ниточкой напряжения, которая, как показалось в этот момент Зои, могла разорваться в любой момент. Хотя бы из-за этого чуть прищуренного взгляда тёмно-зелёных глаз лежавшей на боку Элизабет Робинсон.       — А… — начала говорить Бет, и в этот момент сердце Мизуки пропустило удар.       Но Билл, всё это время искавший в коробке кисточки за Зои, шутливо, насколько это могло быть шутливо, когда ты не помнил почти что ничего о человеке, который когда-то был для тебя неотъемлемой частью жизни, произнёс:       — К вашим услугам, мэм.       Он протянул ей две старые и пушистые кисти, лежавшие у него в ладонях так, словно подавал царский жезл. Зои, судорожно выдохнув, чуть ли не выхватила у него их из рук и рухнула на своё рабочее кресло.       — Так, значит… — пробормотала она, почёсывая кончик носа кисточкой. — Сейчас я начну рисовать, а вы, — с нажимом сказала она, переводя взгляд с Билла, усевшегося на тот самый украденный у подруги стул, на Бет, тоже принявшую сидячее положение; она уже не смотрела на неё так слишком… слишком, поэтому Зои позволила себе чуть-чуть расслабиться, — а вы будете молча сидеть и ждать.       — И сколько же нам ждать, мастер? — решила уточнить Бетти, приподняв левую бровь.       — Наверное, минут двадцать. Я постараюсь нарисовать её более точно, чтобы вы смогли хоть что-то вспомнить наверняка. А потом мы позвоним. Теперь вас всё устраивает?       Бет хмыкнула, Билли показал палец вверх, и комната погрузилась в тишину.       Пока Зои шаркала карандашом по бумаге, а Бетти глядела по сторонам, изучая комнату, Билл крутил в руках ручку из коробки с почти что полностью истратившейся синей пастой и пытался думать.       Он никогда не отрицал, что в умственном развитии из всех своих друзей всегда был самым медленно соображающим. Как любил говорить ему учитель математики после каждого выхода к доске: «Сила есть, ума не надо» — и всё в таком духе.       Но кое-что, кроме физической массы, было в нём более развитым, чем у других. Это эмоциональная сторона, душа. С самого детства сердце Билла Леруа было заполнено людьми, которых он любил и уважал, бездомными или раненными животными, которых он без конца тащил в дом, и фильмами и мультиками про семью и дружбу, над которыми он всегда тихо, чтобы родители не заметили, плакал. Это построило из него личность искреннего и простого человека, который был готов пойти на всё ради безопасности и благополучия людей, которыми он дорожил.       Он перевёл взгляд с ручки на Бет. Да, его лучшая подруга. Но разве она была одна единственная? Разве всегда были лишь он и Бетти? Что-то нашёптывало ему, что это истинная правда. Только он и она. И никого более. Но сейчас он уже понимал, что это была ложь. И это раздвоение в собственных мыслях пугало очень сильно.       Билли нахмурился ещё сильнее, и взглянул на полностью погружённую в мир художеств Зои. Как они были с ней связаны? Дружили с Алисой. Кем она приходилась ему? А этого он не знал. Почему, глядя на неё, в самой глубине его души начинала всколыхаться сильнейшая буря противоречивых чувств, которая тут же, что всё-таки было очень странно, быстро и резко затухала, словно она и не появлялась? На этот вопрос пока что тоже не было ответа. Он чувствовал себя сейчас как при подготовке к большой зачётной работе по одному из многих предметов, неизбежно смешивающихся в одну общую массу на протяжении всего года, поэтому почти вся информация по каждому из них, все темы и все правила исчезали из памяти, незаметно растворяясь в общем сильном потоке. Вот и сейчас он мог выловить из своего серого вещества только лишь совсем незначительное количество воспоминаний, подтверждавших, что и Алиса, и фенечка удачи, и их дружба вчетвером были. Зои Мизуки, как хороший репетитор, которых где-то всегда успешно находила мама, подтолкнула его к правильным ответам, но он, забывший почти что всю тему целиком, мог только изредка отвечать на вопросы, всё равно не видя общей картины.       Ручка в его руках остановилась и выпала, со стуком приземлившись на стол. Он так сильно погрузился в собственные мысли, что и не заметил, как расслабил руку. И Зои, и Бет одновременно отвлеклись, чтобы взглянуть на резкий источник звука, а затем, не увидев ничего необычного, кроме рассеянного взгляда друга, продолжили заниматься своими делами.       — Эй, Леруа, — ещё через какое-то время окликнула его Мизуки, не отвлекаясь от своего рисунка. — Будь другом и налей воды в стаканчик.       Она указала кончиком карандаша на старенький, весь измазанный в краске пластиковый стакан. Билл, вздохнув, встал со своего нагретого местечка, и уже собирался спросить, где, собственно-то набирать воду, но Зои опередила его, сказав, что нужно просто пройти в соседнюю дверь.       — Конечно, если ты не хочешь спуститься в ванную на первый и столкнуться с милейшей Азуми-сан…       — Как-нибудь обойдусь без этого, — усмехнулся он и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.       За ней послышались отдаляющиеся шаги Билла, а после — скрип открывающейся двери.       И только в этот момент Зои поняла, какое же плохой идеей было просить выйти именно Билла. Потому что оставаться в одной комнате с Робинсон, вдвоём, пусть та даже и не помнила ничего толком… Что ж, это всё равно было страшно.       — А теперь без утайки, — сказала Бетти тихо, усевшись по-турецки, и у Зои всё перевернулось внутри. — Почему ты не хочешь звонить маме? Ты что-то скрываешь? И ты так и не ответила на вопрос в автобусе. Что за странная причина, которая мешает тебе просто сесть и рассказать нам всю правду от начала и до конца? Ну не лень же.       — В точку, — ответила она с долей злорадства в голосе. Почти как и хотела того Робинсон, «без утайки», — не лень.       А что до остальных вопросов, заданных ранее… Что ж, она правда не хотела рассказывать всё. А точнее, не могла. Она бы просто опять не совладала с эмоциями, как это было на уроке алгебры, в коридоре и в медкабинете. Такие эпизоды казались ей позорными из-за того, что их видели именно те люди, которым она бы по личному желанию никогда бы не показывала такую свою сторону. Не то, чтобы Робинсон и Леруа были из тех людей, кто ехидничает и смеётся над чужими проблемами и переживаниями по-настоящему, но всё же показываться в таком состоянии было унизительно.       Она просто продолжала слепо уверять себя в том, что они сами вспомнят всё, если их подтолкнуть в правильном направлении. Ведь Билли вспомнил про фенечку, понял, что его переписка была иллюзией и обманом собственного мозга, а Бет восстановила в памяти это дурацкое «Вишенка», припомнила наклейки на рамке, и самое главное — их связь, дружбу. Они оба с самого начала чувствовали, что что-то не так, их не покидало это недоверие ко всему происходящему, а появление Зои только подкрепило их уверенность в том, что все теперешние события могли являться каким-то таинственным обманом или заговором. Оставалось лишь самое сложное — вспомнить всё и понять, почему это «всё» забылось.       И почему что-то внутри них буквально нашёптывало забыть обо всех невзгодах и прошлых жизнях. Заставляло отдаться новому миру, без Алисы и странностей.       — Ты издеваешься надо мной?       — Робинсон, давай всё пойдёт своим чередом: сначала я нарисую Алису, и мы позвоним моей маме, а потом, по мере вашего вспоминания мы будем решать, что делать дальше.       — Так почему ты так не хочешь звонить своей матери? — Бет всё равно не отставала, и Зои начинала постепенно закипать.       — Потому что потому. Я ей позвоню? Позвоню. Зачем тебе лишние заботы? Настройся на мысли об Алисе.       — Что ты скрываешь?       — Да ты достала! — выпалила Мизуки. — Я не могу сосредоточиться на рисунке из-за твоих тупых расспросов!       Элизабет на это лишь раздражённо хмыкнула и начала задумчиво отбивать дробь пальцами по коленке. Зои постаралась вернуться к рисунку, но настроиться, как назло, не получалось.       — Как же меня всё… — пробурчала она себе под нос довольно невнятно, стирая последние ненужные штрихи, а затем отодвинула лицо от листа, чтобы рассмотреть всю картину получше.       Что ж… Получалось вполне… неплохо.       Скрипнула дверь, и Билл зашёл обратно со стаканчиком в руках, наполненным чуть ли не до краёв.       — Билли, не хочу тебя разочаровывать, но Зои Мизуки не собирается рассказывать нам правду. Она думает, что мы не догадались о ссоре.       Тут Бетти, надеясь только на свою интуицию, решила попробовать угадать причину молчания Зои. И неожиданно для себя самой и для всех остальных попала в самое яблочко.       — Ссоре? — Билл удивлённо поднял брови. Вот он явно ни о чём не догадывался.       — Эй! — возмутилась Мизуки, вскакивая со своего места, из-за чего парочка карандашей и ластик упали на пол. — Да что ты несёшь?       — Должно же быть объяснение тому, что ты не хочешь нам о чём-то рассказывать, — Бет в этот момент казалась искренне озадаченной. — Вполне возможно, что между нами произошёл какой-то конфликт. И, судя по твоей бурной реакции, я права.       — Робинсон, да катись ты к чёрту! — крикнула она, выставив средний палец.       — Зои, — Билл окликнул её укорительным голосом, — перестань.       Он как раз направлялся в сторону Элизабет, чтобы затем сесть рядом.       Она кому-то вообще разрешала трогать её кровать?.. Наглость.       — «Переста-ань», — растянув звуки, понизив свой голос на тон ниже, и не сбавляя громкости, протянула она. — Я сама решу, что и когда мне говорить! Не нравится мой план, тогда валите и живите свои тупые ненастоящие жизни! Мы позвоним моей матери, а прямо сейчас я стараюсь нарисовать вам чёртов портрет! Да вы просто неблагодарные! Я бы и так вам всё рассказала, но вы не даёте мне на это времени! Точно бы рассказала…       Тут она соврала. Бет и Билли тоже это поняли. Она не собиралась никому ничего рассказывать ни про какую «ссору», как и говорила Бетти чуть ранее. Но ложь в жизни Зои Мизуки всегда была её неотъемлемой частью, от которой невозможно было избавиться; которая вошла в привычку с самого раннего детства, когда мама спрашивала, съела ли она манную кашу, а Зои кивала с улыбкой, лишь бы не получить от матери, пять минут до этого вылив отвратительную массу в унитаз. Или когда говорила про отличные оценки, которые, вот удивительно, были почти всегда. Или когда прогуливала виолончель, но с лёгкостью уверяла маму в обратном. Таких ситуаций было великое множество — так называемое приспособление к окружающей среде. Если знать, что за любой проступок следует наказание от матери, этот проступок можно переделать и прожить ещё один день без лишних синяков. Вот и сейчас она пыталась врать, чтобы постараться быстрее замять этот нелепый конфликт.       Но почему-то с мамой было в разы легче, хотя её она боялась куда больше.       А всё из-за этих их глаз… Внимательных, ярких и усталых, служивших детекторами лжи, через которые ей никогда не удавалось пройти.       Она вздохнула, потирая переносицу, и закрыла глаза. В темноте всегда было спокойнее.       — Ладно, хорошо… Хорошо…       Вдох-выдох, вдох-выдох. Зои открыла глаза и, снова увидев перед глазами уже, на самом-то деле, поднадоевших Робинсон и Леруа, натянуто улыбнулась. Наверняка получилось жутко.       — Ещё пять минут и будет готово.       — Да ты издеваешься! — воскликнула Бет, с силой хлопнув по матрасу. И дело было точно не в рисунке.       Комната снова погрузилась в молчание. Теперь уже более тяжёлое, чем раньше. С первого этажа до сюда доносились глухие звуки работающего пылесоса.       Получилось не пять минут, а чуть больше. Пятнадцать. Ну, кому было надо, тот и дождался, верно?       Сделав последний штрих кистью, вымоченной в жёлтой акварели, Мизуки шумно встала, громко скрипнув стулом, и тем самым всколыхнула немного задремавших ребят. Пока они приходили в себя, Зои успела пройтись по комнате в попытке чуть высушить рисунок, выставив его перед собой. Наконец, вернувшись к кровати, она протянула вперёд лист чистой стороной вперёд. Хотелось выждать паузу и немного нагнать обстановку, чтобы поднять себе настроение, наблюдая за тем, как они бесятся.       — Ну давай уже, — раздражённо протянула Элизабет, и даже подняла руку в попытке взять рисунок, но Мизуки, шикнув, несильно шлёпнула её по руке.       — Спокойнее.       — И это ты мне говоришь?       — Да. Да, тебе.       — Чья бы корова мычала.       — Да ну.       — Ну да!       — Поумерь свой пыл, Робинсон, а то мне придётся звать Коджи-сана.       — До того, как он придёт, я успею много чего сделать.       — Ха, например?       — Например стукну тебя в ответ.       — Да кто ж тебя стукал-то? — Зои закатила глаза, сминая нижний уголок листа в руках.       — Билли свидетель, — Бет повернулась к другу, указав на того большим пальцем, и его лицо сразу же приняло такое же выражение, как если бы его вызвали к доске. Жалостливо-умоляющее.       — Переворачивай уже…       Зои и Бетти замолчали с открытыми ртами, а потом нахмурились. И правда, разве эти бесполезные ссоры могли хоть как-то помочь им узнать правду? Конечно же нет. Но разве можно было общаться как-то иначе?..       — Так, всё, я показываю, — наконец-то сказала Зои, но затем, вспомнив кое-что ещё, нерадостно усмехнулась и добавила. — Что ж, Леруа, поздравляю, ты был прав. Я всё-таки не художник.       И она повернула рисунок.       Почти с минуту они молча смотрели на лист, изучая его, и на секундочку Зои даже показалось, что их лица начали проясняться. Может, именно сейчас они скажут, что действительно вспомнили всё, и тогда…       — Ха-ха-ха-ха!       И тогда глаза Мизуки мигом расширились до размера сервизных блюдец, таких, что припрятаны в чемодане у Азуми-сан. Она сейчас стояла и наблюдала, как эти — уже и язык не поворачивался — смеялись над её рисунком!       — Ха-ха… Прости! — пробормотал Билли сквозь смех. — Зои, прости, правда, но…       Он снова рассмеялся.       — И ради этого мы сидели полчаса? — Робинсон улыбалась во все тридцать два, и усердно старалась не захохотать вместе с другом.       — Чего-о? — со всем своим возмущением воскликнула Зои, отходя от кровати на несколько шагов, почти уперевшись поясницей в столешницу. Она перевернула рисунок на себя. — Да как вы смеете! Я же так старалась…       Ладно, портрет был похож на то, что рисуют пятилетки на праздники в детских садах. И, возможно, по нему было не совсем понятно, как выглядела Алиса в реальности… Хорошо, сходства было от силы процентов пять. Только из-за причёски.       И вот говорила же мама, что нужно ходить в художественную школу, и Шинджу постоянно твердила, что клуб рисования в Академии просто отменный! Сейчас было весьма обидно наблюдать за этими неприличными в нынешних обстоятельствах судорогами смеха «Б-1» и «Б-2», гордость Зои Мизуки была задета.       — Заткнитесь, — буркнула она, еле сдерживаясь, чтобы не заставить их замолчать более негуманным способом. — Боже! Вы можете замолчать и посмотреть повнимательнее, может всё-таки…       Она снова повернула рисунок лицевой стороной к ним и с насупленным выражением на лице ждала хоть какой-то реакции помимо истеричного смеха. Видимо, у всех у них сдавали нервы, только по-разному.       Бет и Билли подуспокоились и наконец-то соизволили дать портрету второй шанс. Бетти с прищуром разглядывала каждую кривую детальку, Билл, потирая правое запястье, хмурился и тоже внимательно рассматривал Зоино детище.       Спустя пару минут задумчивого молчания, Мизуки, которой уже надоело тупо стоять с вытянутым стрёмным рисунком в руках, громче, как бы подгоняя их мысли к хоть какому-нибудь результату, спросила:       — Ну, что? Припоминается что-нибудь?       Бет хмыкнула и поджала губы, Билл взъерошил волосы и взглянула на Зои поверх образовавшейся набок чёлки, съехавшей на лоб.       — Извини, но… Может дело и не в том, как ты нарисовала, а в чём-то другом.       Мизуки вздёрнула брови вверх и закусила губу, сильно стискивая её между зубов. Было больно, но довольно отвлекающе от того плавящегося вещества, который звался когда-то её мозгом, а сейчас представлял собой неопределённую жижу. Сейчас там, в её голове, творился сущий ад, и всё, что она могла делать в этой ситуации — малевать отвратительные портреты своим друзьям по несчастью. Класс. Чудесно!       Элизабет всё так же продолжала молчать, заламывая пальцы на левой руке правой в полной задумчивости. На неё Зои невольно, сама не зная почему, возлагала больше надежд, чем на Билла. Возможно, это было связано с тем, что Билли в своё время старался водить с ними со всеми одинаковую дружбу, когда как и Бет, и Зои старались выделять Алису по-своему настойчиво. Бетти знала Алису куда лучше, чем Билли, пусть они и проводили почти что одинаковое количество времени. Наверняка это было связано не только с их характерами, но и с переходным возрастом, когда главным желанием как Мизуки, так и Элизабет считалось иметь опору в виде друга своего пола и возраста, который мог бы тебя полностью понимать и принимать. Они обе нашли такую подругу в одном человеке, и, так как были одинаковы в своей прихоти не делить эту дорогую дружбу с кем-либо другим (к Биллу, что удивительно, это никогда не относилось), имели привычку постоянно ругаться и задевать друг друга за живое, а каждый день сопровождался таким негласным правилом: «Кто отвесит больше саркастичных и обидных комментариев по абсолютно любому поводу и причине, победит примерно на час».       Неужели сейчас она не помнила ни единой их ссоры из-за Алисы? Ни одного колкого прозвища, которыми она просто обожала наделять Зои?       Вот так просто, как по щелчку пальцев, забыла их вражду?       — Ну… — Бет была явно разочарована, от прежнего смеха не осталось ни следа. — Полный ноль.       Это по-настоящему взбесило Зои.       — Издевательство. Что ж, звоним дорогой мамулечке?       Тон Мизуки звучал уязвлённо-злостно. Ребята уставились на девушку с непониманием в глазах.       — Сейчас? — спросил настороженно Билли.       — Ну да, — хмыкнула Зои. — А что не устраивает? По-моему, ты самый первый рвался поболтать с ней. Ну так вперёд!       — Зои, — осторожно начала Элизабет, — ты не обижаешься из-за рисунка?       Мизуки усмехнулась, слегка сминая портрет в руке.       — Из-за этого клочка бумаги? О, да я просто в отчаянии.       — Зои…       — Да катитесь вы все к чёрту! Слышите? К чёрту!       Она бросила лист в их сторону, но тот начал снижаться довольно быстро, поэтому залетел куда-то под кровать.       Мизуки развернулась и пулей выбежала из комнаты, хлопнув дверью с такой силой, что задрожали стены.       На её губах виднелась кровь.       Спустя минуту поражённого молчания, Бет тихо вынесла вердикт:       — Нервный срыв.       — Ещё один, — добавил Билли так же слабо, убирая с коленки прилипшую к штанине нитку.              Они нашли её в той же ванной комнате, где Билл ранее набирал воду в стаканчик. Зои задёрнула шторку и сидела в ванне, уткнувшись лицом в колени. Её слегка потрясывало, но всхлипов слышно не было. Наоборот, тишина в этом месте была практически мёртвой.       Друзья не стали одёргивать шторку, а лишь заглянули в маленькую щель между тканью и кафельной стеной. Зои даже не включала свет, поэтому они оставили дверь приоткрытой.       Эта картина съёжившейся до маленького, хиленького комочка девушки в полумраке создавала очень и очень печальное впечатление. Было сложно совладать с эмоциями в этот момент, но они старались держаться.       — Зои… Эй…       Мизуки не ответила. Она даже не шелохнулась, когда они зашли.       — Послушай, мы обязательно всё вспомним, — Билли пытался звучать спокойнее и ласковее, но получалось совсем плохо. Если Бет он знал, как успокаивать, то, что касалось Зои... С ней было тяжеловато.       — Да! Зои, прошу, не мучай себя так! — воскликнула Бет, и по щекам неожиданно для неё самой прокатилась пара слезинок. А затем ещё одна. — Если мы все сейчас успокоимся и поговорим, то и я, и Билли сможем представить Алису перед глазами.       Зои медленно подняла голову. Несмотря на жалкий вид, она с некой иронией приподняла правую бровь. Видимо, слова двух друзей не воспринимались ей, как истина или что-то в этом роде. Да, у них была общая подруга, а сейчас — общая проблема, но довериться кому-то так быстро не представлялось ей возможным. Даже с Шинджу она сошлась далеко не сразу, а та с самого начала приглянулась ей. Что нельзя было сказать о Робинсон и Леруа. Они никогда ей не нравились.       По крайней мере, она была в этом уверенна.       — А затем мы обязательно что-нибудь придумаем. Мы её спасём.       — Зои, Бет права. Мы сможем сделать это вместе, понимаешь?       Билли слегка сдвинул шторку, так что свет ещё больше просочился в ванну. Заплаканная Мизуки с чёрными разводами на лице, с взлохмаченным нечто на голове и с окровавленной губой сейчас выглядела настолько разбито, что друзья невольно вздрогнули. Взгляд её сквозил недоверием.       — Пойдём в комнату? — тихо промолвила Бетти и слегка улыбнулась.       Зои заметила на её щеках дорожки от слёз, едва видневшиеся в полумраке комнаты. Билли, усердно старавшийся не заплакать, смешно хмурился, и это совсем на капельку приподняло настроение Мизуки. Она выдохнула и позволила себе немного успокоиться. Такие срывы больше не должны были повториться. Выглядеть такой жалкой перед кем-то, кроме Алисы, было отвратительно ей. И в который раз за день уже повторилась эта ситуация!       Билл тем временем ободряюще кивнул и протянул ей руку.       — Я сама, спасибо.       Она медленно поднялась, держась за кафельную холодную стену, а затем отдёрнула шторку к стене и перешагнула бортик.       — Всё точно нормально? — решила уточнить Бетти так же тихо.       — Я… — начала было Зои, подняв голову, но тут же замолчала и отвела взгляд. Было неловко. — Идём звонить моей маме. И больше никаких срывов.       Звучало больше как наставление самой себе, а не обещание в собственной психологической дееспособности. Мизуки, в очередной раз прикусив нижнюю губу, уже не замечая металлического привкуса, развернулась и, больше не говоря ни слова, широко распахнула дверь, чтобы направиться к себе в комнату, не оборачиваясь.       Наверное, стоило сказать что-то в духе «спасибо за поддержку», но Зои не могла. Непосильная задача.       Предстоял звонок госпоже Мизуки. А что там в списке планов дальше — Зои думать не хотелось.