Это была наша мечта

Одним душным инадзумским вечером в маленькую придорожную таверну зашёл мужчина. Он выглядел уставшим, его одежда пропотела насквозь, охапка клинков позвякивала на поясе. Загорелое скуластое лицо казалось гораздо страшней из-за густых бровей и волос. Таких ронинов особо не жаловали в цивилизованных местах. Но этой таверной управлял Махиро, ёкай. С виду обычный старичок в одежде монаха, на самом деле не суливший смертным ничего хорошего. И всё же Коичи, человек, довольно часто посещал его заведение. Он считал себя посланником ёкаев, равным им по духовной силе. Боевое мастерство Коичи тоже почти не уступало их мастерству. Они относились к этому человеку довольно уважительно и признавали его заслуги. Ещё и потому что Коичи не хвалился таким статусом. Ему было плевать. На неподвижном лице не отражались никакие эмоции, желаний мечника никто не знал. — Мне как обычно, — бросил он Махиро. — Всё ещё бродишь по свету, — заскрипел-засмеялся хозяин таверны. — Будто мне другое надо. — Ой не скажи, не скажи… Человечки домики строят… воюют…а? — Твой интерес к ним больше моего. — Ну как же, как же… Хи-хи… Что-то возятся, планы разные у них… — Какое же ты отребье, — спокойно сказал Коичи, не обращая внимание на злобный оскал в ответ. Он не боялся. Надо сказать, он как будто вообще не умел бояться. Имел чувство опасности, но и только. Коичи нельзя было шантажировать, можно лишь купить его услуги. Сидя за маленьким столиком, воин попивал саке и лениво рассматривал убранство. Низкий потолок, с которого свисают подвески-обереги. Оскаленная статуя в углу. Много пёстрых драпировок, лестница на второй этаж, где спальни. Сегодня Коичи хотел остановиться тут, а завтра отправился бы на север Инадзумы, к загадочным руинам. — Давно не виделись. — Госпожа Казуми., — Коичи сморщил нос, потому что потянуло резким запахом лисьей шерсти. — Не ожидал вас увидеть. И действительно, кицунэ Казуми была одной из немногих, кто действительно любил человеческое общество. Правда, она любила его по-своему. Казуми была тенью тех ёкаев, которые в древности похищали человеческих детей, иногда и не только детей. Что с ними делали? Кто знает… Иногда те, побродив по лесам Инадзумы, встречали своих родных. Но ни сами родные, ни похищенные друг друга не узнавали. Кто знает… Возможно, последние были уже неотличимы от ёкаев. Казуми ещё не похитила ни одного человека. И всё же про неё ходила дурная слава. Возможно, её устроило бы перекусить чем-то, помимо печенья с добавлением лепестков сакуры. — Ты дальше пойдёшь в Арауми? — как ни в чём не бывало продолжила кицунэ. — Само собой. Привычки Коичи никогда не менялись. Как правило, после посещения Татарасуны он приходил сюда, в таверну. После — Арауми. Потом — храм Наруками, возможно визит в город. — Помнишь нашу последнюю дуэль? — Вы сегодня задаёте слишком много вопросов, госпожа. Можете сказать прямо. У вас ко мне боевое задание в Арауми? — Почти, — слегка улыбнулась Казуми. — Ты поразительно догадливый. Действительно, тот бой мне запомнился. Не так уж хорошо я думаю о людях. Однако ты… Тебя я признала равным. В отличие от него… Её лицо помрачнело, челюсть обозначилась гораздо сильнее. Коичи молчал. Проблемы собеседницы его вовсе не трогали. — Это был маленький мальчик, — наконец заговорила Казуми. — Тогда я просто вошла в дом. Никого не было внутри, дверь не закрыли. В колыбели я нашла невзрачное создание — младенца с самой белой и нежной кожей… Когда я взяла его на руки, он даже не заплакал. Его глаза были очень большими… непривычно большими. Очень светлыми. На вкус его кожа даже показалась мне сладкой. Бесполезное создание, каких очень много в этом мире. Я его бросила там где нашла, потому что вернулись родители. Но было что-то… Просто моё желание. Тогда я сказала ему что хочу посмотреть каким он вырастет. Хочу чтобы он меня нашёл. Это была неполная трансформация. — Ага. То есть парень остался человеком, но при этом твоя марионетка, будто бы ты уже обратила его в себе подобного. — Слишком грубо, мне кажется. Ты по сути не ошибся. Но желание меня найти это лишь оттенок общего состояния его души. Она мечется, но тело мальчика слишком тесное для неё. Не знала что так бывает — когда обращаешь душу, а не тело. Его тела я не хочу касаться. Он вырос типичным неудачником, недостоин стать бессмертным. — Тогда брось его или убей. Ты и сама можешь. Меня нанимать необязательно. — Поздно. Если бы я тогда прошла мимо… Но я заговорила с ним. Он умрёт за меня. Это…будоражит. Поэтому я хочу чтобы ты присмотрел за ним. Обучи его своему искусству. Этот человечек проклят — он так просто не умрет. Коичи скривил губы, выплюнул соломинку. — Вот что я скажу, — неторопливо заговорил он. — Ваши жалкие игрушки меня не интересуют. Вы людей за питомцев держите? Интересно, куда смотрит госпожа Яэ. Впрочем, это не вопрос. Она плевала на все ваши проделки, не нанималась чистить сор за всеми ёкаями Инадзумы. — Не забывай кто ты и кто я, — голос Казуми резко заледенел. — Шевельну пальцем и не станет никакого славного мечника. — О как заговорили, госпожа, — хохотнул Коичи. — Так ведь не сможете. Я чувствую каждое ваше движение. Здешние цукумогами тоже мне по боку. — Итак, ты отказываешься от моего предложения? Коичи нахмурился, обдумывая что-то. Этот человечек — инструмент в лапках Казуми. Комок глины, которому только предстоит обрести конечную форму. Однако будет поучительно посмотреть на него. Узнать предел его возможностей, вспомнить почти забытые знания. И Коичи слегка оживился: — Возможно, соглашусь. Только если вы выполните и мою просьбу. — Какую? — Там видно будет. Немного вашего искусства мне на пользу. Потом скажу подробности. Нельзя сказать что дела у Ситсурэ очень быстро пошли на лад. Потаскав ящики в порту, он махнул рукой и устроился в лавку сувениров. Он жил в Инадзуме уже месяц. Понемногу старые привычки начали забываться. Его походка стала менее размашистой, голос более тихим, а манеры — более учтивыми. Продавая сувениры, он погрузился в некоторые детали местной истории. Каэдэ, хозяйка лавки, много рассказывала про Сёгуна Райдэн, детали её правления и жуткую Охоту на Глаза Бога. Ситсурэ в очередной раз порадовался что не получил свой. Потерять себя…он знал что это такое. Иногда ему снился родительский дом, тренировки, одинаковые люди, одинаковые праздники. Там не было его самого. Эти люди плевали на все желания, так было всегда. Вдруг Ситсурэ подумал что никогда не просил защиты. Может, в детстве ему хотелось поддержки, но потом он поверил что все люди враги. Он сам тоже свой враг. Его бросила даже Страх. И ещё Ситсурэ подумал что боится показать как нуждается в защите. Мимолётные шутки, молчание, отговорки прекрасно маскируют настоящее душевное состояние. Какой прекрасный способ не утруждать и не слышать нравоучений в свой адрес. Однако шло время, дружбы рушились. Они быстро забывались, а Ситсурэ пропадал из жизни людей как тень. Так было везде, кроме Инадзумы. В какой-то момент он понял что здесь навсегда. И значит может не бежать. Местные оказались не такими уж гордецами, особенно на Рито. Приезжие повлияли на них, и наоборот. Ситсурэ даже заметил что правильнее некоторых держит палочки. Тут размещалось поместье комиссии Кандзё, поэтому иногда удавалось посмотреть на инадзумскую элиту. Однажды туда наведалась госпожа Сирасаги Химэгими. Эта девушка очаровала бывшего Джека. Её изящество не получить просто так, она почти божество, само совершенство. Ситсурэ не влюбился, потому что в богинь не влюбляются. Он даже боялся попросить взять его служить в комиссию Ясиро. Однако было то, что совсем поражало его. Почему рядом с инеевой цаплей находится тот самый бывший мондштадтец? Кого ни спроси — все говорят про то какой Тома успешный переговорщик, общий друг, почти член семьи Камисато. Как он смог? Ситсурэ интересовался этим даже больше чем Аякой. Краем глаза он следил за движениями Томы, который, видимо, раньше был Томом. Его происхождение было понятно каждому, он его не стыдился. Почему? Он…просто счастлив? Наконец Ситсурэ не выдержал и заговорил с ним. — А, ты мой земляк? — оживился Тома. — Как же я рад это слышать! Кто сейчас верховный магистр? Всё тот же? А, появился временный. И тот бард поёт песни как и раньше… Ах, Монд, как же я по тебе скучаю… Помню, мы с друзьями стояли возле дерева, что посадила Венесса, рвали ветряные астры и думали как всё будет. Погоди, как мы с тобой не встречались в детстве? А, ты из Спрингвейла. Но всё равно странно. Нет, к сожалению, не могу вернуться. Знаю что мама ждёт чтобы я нашёл отца. Она тоже по нему скучает. Мы, конечно, думали что если он родился в Инадзуме, то сюда и поедет когда-то. Но он просто…пропал. К сожалению, даже моя должность в комиссии Ясиро ничем не может помочь. — Каким был твой отец? — Более гордым, чем нужно Монду, — засмеялся Тома. — И ещё очень сильным. Его боевые навыки позволяли биться на равных с самим Варкой. Но он нас с мамой любил. И не мог он просто так утонуть. — Он учил тебя фехтованию? — Нет. Но я научился владеть копьём тут. И они решили сразиться. Только теперь Ситсурэ понял где искать изящество Томы. Оно было на кончике его копья, в его гибком теле, плавных и стремительных движениях. Тома ни на минуту не колебался, он улыбался и раскручивал тяжёлое оружие на одних только кончиках пальцев. В его защите не было бреши, а голову он постоянно держал прямо. Ситсурэ всё ещё пользовался рыцарским мечом, потому что в лёгкой катане он силы не находил. Из-за ослабевших рук пришлось учиться владеть мечом заново, но результата хватило только на то чтобы отражать атаки. Баланса никакого не было. И Тома увидел это, коснувшись копьём шеи бывшего рыцаря. — Почему ты таскаешь этот двуручный меч? — Мне…пока так привычнее. — Попробуй всё же другое. Лук там, или одноручное. — Да… «Ещё ни в ком я не чувствовал такой уверенности в себе. И притом он остаётся мондштадтцем. А я… меня уже прокляли. Я мог бы поучиться у Томы как гордиться происхождением и достичь тут высот. Однако я уже встал на другой путь. И… наверное, слишком слаб, чтобы сойти с него». Думая про свою слабость, Ситсурэ постоянно мрачнел и обрывал разговор. Не было того, кто сказал ему про его сильные стороны. Не было и того, кто рассказал бы про недостатки семьи Камисато. А, впрочем, если бы рассказали, то он бы не поверил. Он хотел бесконечно работать над собой, улучшать себя. И жил только будущим. Тома оказался простым, его можно было интуитивно понять. И вместе с тем это была простота того, кто всего-навсего приложил огромные усилия, став важным человеком в Инадзуме.