Навечно со мной

Он так ничего и не смог узнать про Страх. Люди на улице говорили что Джек просто упал. Некоторые вспоминали кого-то рядом с ним, но смутно. А ещё они совсем не услышали того разговора. Джек спросил про круглое украшение, но инадзумцы просто пожимали плечами. «Это знак ёкая-кицунэ. Возможно, ты говорил с ней. Но больше ничего невозможно сказать. Эти элементы декора могут быть уникальны, только мы не сможем их трактовать. Обратись в храм Наруками. Возможно, там что-то знают». Джек уже понял как нелегко выбраться с Рито. И он бы на время успокоился, оправдал Страх наваждением, если бы не кое-что. Джек действительно не смог умереть. Пытаясь на время забыть о ней, он вспомнил её слова. «Умереть ты не можешь». Вскрыть себе вены казалось очень простым решением. Но кровь тут же сворачивалась. Нож легко скользнул в живот, как в пустоту. Боли не было, и от раны следа не осталось. Кости тут же срастались — так было во всём. Страх перерос в панику, а потом почти в безумие. Джек сидел в лужах своей крови и едва дышал. Он впервые понял что значит «не человек». Та женщина играла с ним, только теперь эта игра не казалась «мечтой». На него нахлынула вязкая и мутная тоска жертвы, попавшей в капкан. Ещё непонятно что его ждёт, но уже не верится что всё будет хорошо. «Итак, я не могу умереть. Только умереть, обычные порезы кровоточат. Это ведь мне не мешает…правда? Только если я точно решу умереть. Но пока это необязательно. Ещё важно понять когда это началось. Ведь не всегда так было?..» Ему вспомнился тот раз, когда он ещё в Мондштадте пошел на стража руин. Удар по спине…оно просто немного болело, но даже раны не осталось. Кулак робота довольно тяжёлый… В детстве Джек свалился с мельницы — и тоже ничего. Если вспомнить, много раз это могло показаться случайностью. Только теперь всё выглядит иначе. «А умру ли я сам по себе? От болезни или от старости? Здесь можно попробовать отравиться, но это, наверное, тоже не сработает». Ему больше не хотелось убивать себя. Вместо ужаса пришло тупое равнодушие. Значит, можно не бояться клинка какого-то досина. Если не пускают с острова Рито, можно их не слушать. Правда, сильные люди, особенно если их много, могут связать, бросить за решетку, заковать в цепи. «Ничего. Я придумаю как поступить». Изящество тоже оказалось насмешкой. Никакой красоты больше не было. Или…была? «Ведь когда-то, в детстве, я мечтал о приключениях. О настоящих, которые изменили бы меня самого. Вот оно, со мной случилось. Почему же я боюсь? Что бы Страх ни сделала с моим телом, это имеет значение только для меня. А я…мне на самом деле хочется узнать всё». Или правильнее сказать"познать всё»? Получить новое имя и новое тело, пусть даже посмертно. «Этим я отказываюсь от всего. Если решу искать Её, то убью мондштадского мальчика по имени Джек. Я покоряюсь Её воле, иду до конца. Может, это самая большая ошибка, но я пожалею тоже — в конце». Он лежал на песчаном пляже и смотрел в звёздное небо. «Не человек»… всегда это знал. «Неважно кто я. Я сам пока не знаю. Она скажет мне». Бриз охлаждал его разгоряченное лицо. Страна сакуры пыталась рассказать ему все тайны, но Джек уже спал. Ночь праздновала возвращение блудного сына, притом отвергая его. Где-то далеко Мирай порвала письмо и выбросила клочки на ветер. «Будь ты проклят», — сказала она. «Я тебя ненавижу», — сказала она. «Я надеюсь что ты, лицемер, сдохнешь где-то в канаве». Ветер слышал её слова, но не передал их за море. Следы Джека остывали, на его место в дозоре становился другой рыцарь, мать вычеркнула его имя из семейного молитвенника. И только один человек всё же думал о нём. Ацуко долго смотрела вслед «Алькору», чувствуя странное волнение. «Ты не знаешь что делаешь, но, пожалуйста, не пострадай». «Теперь я знаю что делать», — прошептал кто-то. Но рядом никого не было. Несмотря на странную реальность, ему пришлось искать самую обычную работу. Джек… теперь уже окончательно Ситсурэ таскал грузы, мыл магазины, доставлял мелкие посылки. Его руки снова покрылись мозолями как тогда, когда держали тяжёлый двуручный меч. Порой Ситсурэ казалось что теперь меч стал бы для него слишком тяжёлым. Руки слабели, а по вечерам тело будто парило в воздухе — так он уставал. Ситсурэ подхватил простуду, потом ещё одну, и ещё. «Почему мне так плохо, если я бессмертен?..» — думал он, чувствуя как приближается новый приступ лихорадки. Она терзала его несколько недель, потом отступила. Ситсурэ вышел из сарая где он жил, присел на камень возле двери. Приятное тепло разливалось по телу — после болезни оно стало более хрупким на вид. И, странно, силы восстановились довольно быстро. Только запястья оставались по-женски тонкими, а вся одежда оказалась широка в плечах. И это породило новый приступ паники. «Такого просто не может быть, — думал Ситсурэ, осматривая кимоно, которое купил до болезни. — Я действительно истощен…но не настолько же! Стоило попасть в Инадзуму… столько всего происходит. Наверное, с меня достаточно бессмертия. Мне больше ничего не нужно. Мне просто показалось». На всякий случай Ситсурэ проверил свой рост. Беспощадная правда смотрела на него в упор. Его рост уменьшился как минимум на ладонь, а то и две. После первого измерения Ситсурэ сделал зарубку на дереве, но больше ничего не менялось. «Я не хочу об этом думать, — отрешённо сказал он себе. — Та женщина сделала со мной и это… Не хочу думать, нет сил, мне всё равно… Джеку было плохо, теперь ответ гораздо ближе. Я ничего не могу сделать. Права была Ацуко — люди только игрушки для ёкаев, если та женщина действительно из них. И я не могу понять чего ей нужно. А мне нужно её снова найти. Тому мне… который от меня останется». Он смеялся — долго, истерически. Он строил самые безумные планы. Но пришёл новый день и снова появилась работа. Тревоги постепенно уходили, Ситсурэ даже начал получать некое удовольствие от нового тела. Теперь потолки не казались такими низкими, а инадзумцам можно было смотреть прямо в глаза, не наклоняясь. Мало кто заметил изменения в очередном «туристе». Но Карпилья, торговавшая мондштадскими безделушками, отреагировала почти сразу. Иногда Джек ходил с ней выпить после работы. И сегодня они снова пошли в таверну. — Слушай, а почему ты мне по плечо? — внезапно удивилась она. — Н-не знаю. Может, всегда так было? — Я же помню как радовалась что ты двухметровый. Сейчас и близко не похож… Ситсурэ промолчал. Он вдруг понял как остро захотел не слышать про «двухметрового». Будто бы оскорбление. «И снова эта женщина угадала с моим желанием. Вначале очень страшно. Потом оказывается что всегда хотелось…» — Люди меняются, — повеселее добавил он. — Люди меняются не так как ты, — возразила Карпилья. — Ну хорошо, не буду спрашивать за твои тёмные делишки. Просто жаль, я надеялась что, наконец, заведу отношения… — Романтические? — Какие ж ещё? Сама я перебралась в Инадзуму из маленького поселения на краю Мондштадта. Море под боком, вот и рискнула. Теперь же мой бизнес процветает. Но я скучаю по дому и вообще… Думала что нашла себе неплохого парня. Тебя то есть. Нервный, конечно. Зато приличный вроде. — Я украл приданое и сбежал из-под венца, — почему-то сказал Ситсурэ. — Зачем? Невеста страхолюдина? — Нет, она красивая. Ты действительно хочешь знать? В общем… Он рассказал этой почти незнакомой девушке обо всём. Стоило только начать. Карпилья слушала, не перебивая. И про Страх тоже, и про бессмертие, и дальше… — Поэтому я не знаю что будет со мной, — закончил Ситсурэ. — И не знаю хочу ли этого. У меня больше нет родителей… вообще никого, кто бы меня утешал. Наверное, мне хотелось бы услышать мнение постороннего, понимаешь? — Ничего себе! Нет, я слышала что бывает всякое, но чтобы так… Если бы ты прямо сейчас получил Глаз Бога, то я бы меньше удивилась. — Продолжай, — вымученно улыбнулся Джек. — А что продолжать? Как ты и говорил, ничего сделать нельзя. Ну обратись в храм Наруками. Так туда не пускают, на Наруками. Попробуй докажи что ты проклят. Ещё и будут копать твоё прошлое, мешать встрече с этой твоей… Ты не очень хочешь совета верховной жрицы, пока всё тебя устраивает. Значит ищи способ уехать в «закрытую» Инадзуму. Женщина-загадка ведь ушла с Рито. — Да, я её больше тут не видел. — Ну и действительно, зачем ей торчать здесь. — Спасибо, Карпилья. — Не за что. Мне и самой было дико интересно послушать. — Правда… спасибо. Что не считаешь меня сумасшедшим. И ещё…что не считаешь мои желания сумасшедшими. — Я рада помочь, — Карпилья поставила опустошенный стакан на стол и внимательно посмотрела на собеседника. Нет, ничего не понятно. Почему он светится каким-то внутренним светом? Что это за чувство? Почему он такой…красивый или счастливый? — Если будешь искать себе девушку, то вспомни что мне уже не обязательно двухметрового, — наконец сказала она.