Интимность

Когда ты в плену уже почти год, пару недель одиночества не кажутся такими мучительными. Когда Вики очнулась в замке впервые, её долго мучила тревожность, порой даже панические атаки, а рядом никого не оказывалось — служанки вели себя, как заведенные куклы, а если и проявляли сочувствие, то лишь на долю секунду. Это можно было заметить лишь в их взгляде, отражающем еле заметную тоску. Хотя, возможно они тревожились лишь за себя, ведь их положение было не лучше, если не хуже. Чума назначила дату бала, и, кажется, с этого момента всё стало как-то странно. Голод не появлялся с их последней встречи, Война пару раз посещал замок, Вики всегда с любопытством разглядывала его в окне. Она от окна почти и не отходила — созерцание серого пейзажа стало её главным развлечением. Книги надоели, да и внимания не хватало. Стоило девушке прочитать пару строк, она тут же погружалась в собственные весьма тревожные мысли. Что-то её пугало, она чувствовала приближение плохого. И сейчас, сидя у окна, она могла лишь успокаивать себя, внушать себе, что лишь накручивается от безделья. Мрачный силуэт Голода возник в саду, если обглоданные сухие кусты можно так назвать. Казалось, он сам ничем и не занимается целыми днями. Он  стоял и смотрел куда-то вдаль. Будто ощутив на себе пристальный взгляд пленницы, он резко повернулся и направил взгляд прямо на неё. Девушка ничуть не смутилась, даже слегка улыбнулась, чтобы получить в ответ хоть какую-то тень эмоций. Но нет. Всадник смотрел на неё безжизненными глазами пару секунд, развернулся и поспешил удалиться в замок. И сколько ещё времени пройдёт вот так? Вики казалось, что их общение куда-то сдвинулось, а сейчас они будто вернулись в начало, где он лишь безмолвный страж и наблюдатель, а она слоняющийся по замку призрак. На самом деле, всадника мучили мысли. Самые разные. Он всегда много думал, кажется, родился таким. Ему ничего и не оставалось, кроме как изучать самые разные в мире вещи, а потом обдумывать с самим собой. Он знал, что умнее своих братьев и сестры — они так наслаждались своими страстями, упивались или ненавистью, или любовью, завистью. Он же не был связан ни с кем никакими чувствами или эмоциями, только мыслями. Мысли, мысли, мысли… И вот, столкнувшись с чем-то настоящим, осязаемым, он не знал, что делать. Смириться, что скоро потеряет единственного собеседника, единственное существо, которого может коснуться, или же бороться за неё? Он никогда ни за что не боролся в своей жизни, а вот смиряться научился уже давно, так легче. Легче, чем скитаться и искать что-то, кого-то. Сначала он думал, что имеет привилегию выбирать спутника, но пару столетий спустя был готов принять кого угодно. Затем снова поиски, эксперименты, мольбы о смерти. И всё это было лучше, была надежда, желание обрести чувства причастности хоть к чему-то, кроме себя самого. Мать не позволила ему умереть. — У тебя есть цель, и это всё, о чем ты должен думать и переживать. Не будь эгоистом. Почему же о своей цели он думал в самую последнюю очередь? Эгоистом? Он был создан ради её цели, чтобы затем послужить ей, так почему он эгоистичен? Именно благодаря столетиям одиночества он осознал, что в её словах что-то не так, что её мысли и желания полны жестокости. В итоге всё это потеряло для него какой-либо смысл, а затем и надежда пропала. Осталось лишь существовать. Он не хотел впускать надежду, но как же несправедливо, что никому не подвластно контролировать это опасное чувство. Она либо есть, либо её нет - прогнать или призвать не получится. Но у него был выбор или что-то сделать, или пустить всё на самотёк. И он этот выбор сделал. Его решение привело всадника в столовую тем вечером, где девушка уже почти закончила с трапезой. Осторожно подойдя к столу, он молчал с минуту, ловя её нервные взгляды. — Скоро бал. — начал всадник и умолк, ожидая какой-то реакции. — Я помню, ты говорил. — она даже не подняла взгляд, отчего-то чувствуя себя пристыженной. — Под словом «скоро» я имею в виду завтра. — после этих слов девушка подняла глаза на мужчину. Ей казалось странным, что она должна присутствовать на этом балу. Всадники видели в них лишь зверюшек, они бы не стали приглашать их на бал просто так, повеселиться. Да и умеют ли вообще всадники по-настоящему веселиться? Кто присутствует на таких балах, кроме них самих? Пазл, мучивший девушку на протяжении последних двух недель так и не складывался. — Что это значит? Для меня, я имею в виду. — Ничего хорошего. — кратко, но доходчиво утвердил брюнет. — Тебя сменят. — Отпустят? — глаза девушки загорелись. Их мысли и тревоги не совпадали. В ней теплилась надежда на освобождение, а он не хотел, чтобы время, проведённое с ним было для неё подобно тюремному заключению. Всё  было как-то неправильно, неестественно. — Так спешишь уйти? — в его голосе прозвучала нотка раздражения. — Да. В смысле, нет. Я не знаю, — она выдохнула, — я совсем запуталась. — Не мучай себя мыслями о том, чтобы сбежать. Твоя цель на балу будет не получить свободу, а остаться живой. Смена — не свобода. Так понятнее? — он явно был раздражён её неоднозначной реакцией. — Не свобода, а смерть… поняла. Но что я смогу сделать? Они могут убить меня одним щелчком пальцев, я даже слова не успею сказать. — девушка помолчала пару секунд, чтобы затем молящим голосом зашептать, — отпусти меня… отпусти, я уйду, умоляю. Я никому ничего не скажу. Мужчина сел за другой край стола и потёр переносицу. Он думал об этом, он знал, что это самый безопасный вариант. Да, над ним бы поглумились остальные всадники, но плевать он на это хотел. Волновало его лишь то, что свобода Вики обозначила бы победу смирения над его уже вспыхнувшей надеждой. Он успокаивал себя мыслями о том, что братья и сестра найдут беженку и убьют сами, но в глубине души знал, что они бы не стали тратить время на такую мелкую неурядицу. Думал и о том, что она бы не выжила в новом мире — пряталась бы, скиталась и рано или поздно нашла бы свою одинокую смерть. Здесь же, в его замке, ей безопаснее. В попытках водить самого себя за нос он всё же осознал, что придумывает оправдания своей же эгоистичности — он хочет, чтобы она осталась, ему не нужна её свобода, ему нужна она. — Нельзя. Они найдут тебя, и тогда смерть покажется милостью. — он отчеканил монотонным голосом, желая раз и навсегда закрыть тему побега. — Ты прав… — Ты пойдёшь туда. И будешь сидеть с ними за столом вместо меня. — Что? — не заметив, Вики повысила голос, чем вызвала у всадника легкую улыбку. — Ты издеваешься? То есть побег по-твоему рискованная идея, а этот план рабочий? Да они могут убить меня одним щелчком пальца, я сама это видела! — Я буду не в зале, но я буду достаточно близко, чтобы вмешаться в нужный момент. — Чтобы щелкнуть пальцами, достаточно секунды, ты не успеешь даже среагировать. — Во-первых, — Голод встал из-за стола и направил на Уокер угрожающий взгляд, — никто и не подумает щёлкать пальцами. А во-вторых, я один из сильнейших всадников, не стоит тебе недооценивать мою силу и реакцию. Не забывайся. Девушка хотела что-то сказать в ответ, но понимала, что спорить тут бесполезно, а то она может и не дожить до бала. — Послушай, — тон брюнета стал мягче, — знаю, звучит глупо, но просто доверься мне, у меня есть план. — Довериться? Да ты смеешься! Ты за год, что я была здесь, на моих глазах убил кучу людей! Я знаю, что мне повезло, что остальные всадники куда хуже, но в моей реальности такое не нормально! Это то же самое, что попросить меня довериться Теду Банди. С чего тебе вообще мне помогать? Всадник внимал слова Вики, буравя её холодным взглядом. Наконец, его нервы лопнули, и он молча направился к выходу из комнаты. Остановившись у двери, он спокойно сказал: — Я ни разу не причинил тебе вреда. Я бы никому не причинял, если бы мог. Готовься к балу. — после этих слов девушка осталась в одиночестве. Чувство вины с головой накрыло её в ту же секунду. Она знала, что Голода тяготит его сила, она слышала это в его мыслях раньше, но всё равно использовала это против него. С ней всегда так было — стоило ей завестись, она могла наговорить грубостей, а потом чувствовала себя паршиво. Но девушке меньше всего хотелось говорить это ему. Она уже с трудом представляла, как будет смотреть ему в глаза. Добравшись до комнаты, Вики рухнула на кровать, и запах свежего белья сразу ударил в нос. Конечно, служанки уже позаботились о том, чтобы сменить комплект. После быстрого душа, девушка попыталась уснуть, но не могла найти себе места. Она знала, почему разозлилась на него. И вовсе не из-за его сумасбродной идеи, а из-за того, что всадник игнорировал её последние две недели. Каждый вечер Уокер ждала его визита, хотела поговорить, хотела ощутить холодные, но от этого не менее обжигающие прикосновения. Она просто-напросто сорвалась из-за женской обиды. Накинув халат поверх ночнушки, девушка направилась в комнату мужчины. Забавно, ещё пару месяцев она бы убила себя за мысль о подобной дерзости. И вот сейчас уверенно шла к нему, думая, с какой стороны подойти, как задать вопрос, как извиниться. Она впервые предстала бы перед ним такой уязвимой — ни капли макияжа, никакой сексуальной амуниции в виде платьев. Стоило ей подойти к его спальне, дверь отворилась, ей даже не пришлось стучать. — Не спится? Я услышал твои шаги. — ложь, с которой он в очередной раз начал диалог после минуты молчания со стороны стушевавшейся девушки. — Нет, я… я мимо шла, потерялась. — очень глупые попытки выкрутиться были встречены всадником легкой улыбкой. — Я так и подумал. — не желая смущать её, он кивнул и согласился. — Но раз уж я тут, то хочу извиниться за свои слова. Я была не права, особенно когда сравнила тебя с Банди, это было как-то глупо и клишированно. В конце концов, есть маньяки и получше, — слушая её нервную речь, мужчина не мог не улыбаться еще шире, оперевшись о дверной косяк, — но ты не маньяк, я вообще не об этом… Не дав ей закончить, он притянул Вики, и их губы уже почти соприкоснулись, но это в планы мужчины не входило. Он положил руку на плечо девушки и подарил мягкий поцелуй в лоб. Голод почувствовал, как нежные руки обвили его торс и оторопел. До этого они изучали физические рамки друг друга, порой даже грубо вторгаясь в личное пространство, и это было прекрасно. Мысли об этом будоражили мужчину, в воспоминаниях о нежной и чувствительной коже он проводил все свои вечера и ночи. Но было что-то более интимное в этих объятиях, что-то, чего никогда не будет достаточно. Этого всегда будет мало, за одним касанием будет следовать другое, за одним поцелуем протянется вереница следующих, более жадных и испепеляющих. Но это не стоит ничего без этих объятий. Так они оба чувствовали в этот момент, и это тоже было прекрасно. По этой причине Вики сегодня отправилась в комнату, и сердце её было спокойно, она чувствовала себя защищённой и любимой. Она привыкла быть желанной, каждая девушка к этому привыкает довольно быстро. Любимой же она не была ни разу, и это чувство не будоражило, не срывало крышу, оно умиротворяло, убаюкивало. Во сне, кажется, она видела его.