ФЕДОР ФОН БОК

Восточный фронт. Советская Украина. Середина июля 1941 г. В июле сорок первого на юге большевистской России было ненормально жарко. Генерал-фельдмаршал Фёдор фон Бок, командующий группой армии «Центр» во время вторжения на советскую территорию, находился у себя в штабе. Под штаб армии отвели одно из лучших зданий города, на которое гестапо поглядывало, но фон Бок отважно «отбил» его себе. Здание действительно было уютным, постройки 19 века и располагалось в тенистом липовом парке. Однако фон Бок нутром чуял, что от парка скоро ничего не останется. И дело вовсе не в русских «иванах», дело как раз в солдатах самой лучшей армии в Европе. Ну а пока ещё липы не вырубили, фон Бок наслаждался видом из окна кабинета. Он признавал, что у русских аристократов был вкус и поэтому обстановка в кабинете льстила генералу-фельдмаршалу. В этот душный от предстоящей грозы июльский вечер, фон Бок размышлял, почему же так вышло: резво начавшееся наступление в первые дни войны и медленное продвижение спустя всего три недели. Внезапно оказалось, что русские иваны, поначалу растерявшиеся, быстро сообразили, что к чему и теперь каждый участок фронта давался с трудом. Столица советской Украины, город Киев, никак не хотел сдаваться на милость победителей. Армия фон Бока вынуждено застряла поблизости от Киева. Спору нет, западная Украина, бывшие польские Восточные Кресы, большей частью встретила германские войска почти с распростёртыми объятиями, убийствами коммунистов и евреев, не дожидаясь СД и гестапо, но были и другие жители. Вторым ничего не мешало наносить чувствительные удары по войскам вермахта. В этой чёртовой стране даже детям доверять нельзя. Отвернёшься — и удар в спину. Генерал-фельдмаршал мрачно смотрел за окно, где разливался огненный закат. Вдалеке грохотали звуки боя, то и дело вспыхивали всполохи от разрывов бомб и снарядов. Судя по всему, завтра опять будет жарко и не только из-за температуры воздуха. Фон Бок расстегнул пару верхних пуговиц кителя и налил себе французский коньяк. Хотя с другой стороны можно родного шнапса плеснуть, а то уже нервы становятся ни к чёрту. Не успел он пригубить коньяк, как в дверь постучали. — Войдите! — громко сказал фон Бок, с сожалением отставляя коньячный бокал в сторону. В дверь заглянул адъютант и доложил, что прибыл глава военной разведки — адмирал Вильгельм Канарис. — Конечно, пусть пройдёт, — фон Бок ещё раз с сожалением посмотрел на коньяк. Адмирал вошёл так стремительно, что напомнил крейсер, идущий по волнам. — Добрый вечер, господин Канарис, — улыбнулся фон Бок. — Что привело вас ко мне? Адмирал снял фуражку, прошёлся по комнате и спросил в ответ: — У вас я вижу хорошее настроение, господин фон Бок? Генерал-фельдмаршал мрачно усмехнулся. Не хватало ещё при других демонстрировать то, что его много чего сейчас не устраивает, но нервы не железные. Канарис понял без слов и как-то ехидно проворчал: — Вот и у меня настроение не очень. Опасаюсь худшего. — Почему? Разве не ваши люди сообщали, что потенциал русских не очень высок, у них слабая техника и они скоро сдадутся? — Пока я ехал к вам, господин генерал-фельдмаршал, смог убедиться, как они сдаются, — проворчал адмирал. — Так что не надо изображать передо мной успехи германской армии. Ну-да, ну-да, фон Бок постарался как можно незаметнее вздохнуть: 2-я армия застряла при Рогачёво и Жлобино, так как русские атакуют на южном крыле и наглеют. Но сейчас фон Боку очень хотелось подковырнуть адмирала за плохие данные его людей, но тот внезапно тихо сказал: — Вы что думаете, я совсем ничего не знал о военном потенциале большевиков? Что-то новое! С другой стороны не следовало принимать на веру слова русского маршала Тухачевского, сказанные им в тридцатых годах о том, что самая лучшая армия — это германская, а советской ещё до неё пилить и пилить. Видимо за сказанные слова его и объявили в Советском Союзе врагом народа и расстреляли. Поговаривали, к этому приложил руку Гейдрих, но по правде, фон Бок и сам бы постарался избавиться от такого военного. — Не понимаю вас, господин адмирал, — фон Бок решил прикинуться дураком и неловко плюхнулся обратно в кресло. Адмирал покосился на фон Бока и устроился на софе, что стояла у стены напротив стола. — Что вы не понимаете? — уточнился он, в упор смотря на генерала-фельдмаршала. — Что у русских гораздо больше оружия, танков и самолётов, чем в моём докладе фюреру или что русские дерутся словно звери? Фон Бок вспомнил, что в первые же часы германского наступления люфтваффе уничтожило военный аэродром с десятками самолётов русских, прошли слухи, что из-за этого застрелился какой-то высокопоставленный офицер. Тем не менее, большевистские самолёты, которые ещё оставались, наносили удары по колоннам бронетехники вермахта, рассказывали даже о таранах в воздушных боях. Ладно, чёрт с ними с таранами в воздухе, так ведь были и такие, что при подбитом самолёте русские направляли его в механизированные колонны. Вот как раз 26 июня фон Боку и было о таком таране доложено. Так что слова адмирала не были пустым звуком, поэтому фон Бок молча долил коньяк почти до краёв бокала и тут же налил и во второй бокал, отнёс адмиралу. Тот слегка поморщился — коньяк в жару не очень-то умная мысль, но обижать командующего группой армии «Центр» не хотелось. Генерал-фельдмаршал и адмирал пригубили коньяк. — Почему вы занизили цифры в докладе? — наконец спросил фон Бок, морщась от дольки лимона, которой он закусил коньяк. — Реальным цифрам наш фюрер бы не поверил. Он считает, что восточные унтерменши не способны к созидательному труду без указки хозяина. Не скрою, я тоже не люблю большевиков и строй, который сейчас в России, но мне достаточно вспомнить Осовец. Я не воевал с русскими в Первую Мировую, но много слышал. — Вы хотите сказать, что мы напрасно ввязались во всё это? — ровным тоном поинтересовался фон Бок. — Я хочу сказать, мой дорогой генерал-фельдмаршал, что русские оправились от шока первых дней и теперь выстраивают активную оборону. С этими словами Канарис почти залпом допил дорогущий французский коньяк, поставил бокал на стол и вышел так же стремительно, как и вошёл. Чего приходил, спрашивается? О том, что русские стали наглеть, фон Бок и так знает. Быстрое продвижение первых дней сменилось пробуксовками из-за того, что русские сражались до последнего солдата. Порой проезжая мимо мест ожесточённых боёв, фон Бок видел такое количество трупов русских и немецких солдат с офицерами, что хотелось скорее прикрыть глаза и убраться прочь. Можно было вырыть могилы для своих солдат, что иногда и делали или заставляли гражданских с военнопленными, но не всегда была возможность захоронить тела. Фон Бок подошёл к окну и посмотрел вниз, увидел, как адмирал вышел из здания, бегом спустился по ступенькам и сел в машину. Слава Богу, ума хватило не ехать с открытым верхом. Машина тронулась с места в сопровождении нескольких мотоциклистов. Настроение испортилось окончательно.