8. Мост под ногами

                    Цзян Чэн возвращается к себе, лишь сделав круг по Пристани. Стража выпрямляется, едва заметив, но он не обращает на неё внимания. Когда успокаивается сердце и сладость наслаждения окончательно покидает тело, возвращаются горькие мысли. Выходит, Вэнь Цин испугалась принуждения. А что он с самого начала делал? Принуждал, и только. Не думал о её желаниях, лишь о собственных. Даже сейчас не оставляет выбора. Разве что отпустить, если она откажет. Отпустить окончательно и бесповоротно, теперь уже навсегда. У него должно хватить на это сил. Обязательно хватит.       В собственных покоях Цзян Чэн находит Вэй Усяня и даже не удивляется особо. Равнодушно пожимает плечами, падает в кресло и вытягивает ноги. Голова гудит.       — Ты долго провожал Вэнь Цин, — хмыкает Вэй Усянь, развалившись на подушках.       — Она давно в своих покоях. Я обходил Пристань Лотоса, проверял стражу.       — Ни минуты покоя, да? — Вэй Усянь подаётся вперёд. — Мне показалось, ваш разговор с Вэнь Цин был далёк от разговора людей, которые не виделись много лет. Ты уже встречал её?       — Нет, — обрывает Цзян Чэн. Трёт висок.       — Врёшь.       — Тебе какое дело? — взрывается Цзян Чэн. — Обсох? Дождь закончился. Проваливай.       — Если я утром уйду вместе с Вэнь Цин, ты нас отпустишь? — хитро улыбается Вэй Усянь.       — Я не стану никого удерживать силой.       — Даже если очень хочется?       — Не знаю, что ты себе придумал. Уходи уже и дай мне поспать.       — Знаешь, я тут вспомнил… — Вэй Усянь стучит пальцем по губам, закатывает глаза. — Как в Безночном городе ты смотрел на игру Вэнь Цин, как на чудо. Может, — он косится на мрачнеющего с каждой секундой Цзян Чэна, — дело в этом? А-Чэн, любви не стыдятся, ею гордятся.       — Заткнись. Гордись своей любовью, хотя там точно нечем гордиться.       — Выходит, я угадал, — лучится самодовольством Вэй Усянь. — Сделай её госпожой Цзян, если это так.       Цзян Чэн криво усмехается и поднимает глаза к потолку. Усталость, надежда, радость встречи и горечь от её слов клокочут в горле.       — Уже, — срывается тихо.       — Что? — Вэй Усянь подскакивает с места. — Ты… А что она сказала?       — Ничего, — почти шепчет Цзян Чэн и прикрывает глаза ладонью. — Теперь ты оставишь меня в покое?       Вэй Усянь уходит, а Цзян Чэн думает, что так и проведёт всю ночь без сна, но засыпает прямо в кресле.       Просыпается на рассвете: многолетняя привычка. Ведёт шеей, разгоняя кровь, выпрямляется и морщится: давно не засыпал сидя, ещё и в одежде. События вчерашнего дня врываются в память обжигающим вихрем. Ему не приснилось, Вэнь Цин действительно здесь, в Пристани Лотоса? Хочется прямо сейчас броситься и проверить. Убедиться — правда, не попытка измученного рассудка утешить сердце. Цзян Чэн усмехается в пустоту, качает головой. Нет, он глава клана, не мальчишка.       Неторопливо он идёт в купальню, сбрасывает одежду под ноги, с блаженным выдохом откидывает голову на мраморный бортик. Вода парит, в распахнутые двери залетает холодный ветер с озера. Плавно колышутся лотосовые листья — совсем скоро они окончательно исчезнут под водой. За спиной бесшумно скользят служанки, забирают одежду, приносят чай. Одна садится за спиной, аккуратно снимает заколку, ахает растерянно:       — Господин Цзян, кто вас так поцарапал?       Цзян Чэн удивлённо смотрит на неё через плечо, касается шеи, только сейчас чувствует, как кожу печёт. Воспоминание о том, с какой силой Вэнь Цин впивалась в него, сдерживая стоны, наполняет восторгом.       — Неважно, — отвечает Цзян Чэн и отворачивается. Нехотя убирает руку, хотя хочется касаться осязаемых доказательств того, что Вэнь Цин рядом. Пока служанка моет волосы, он напряженно думает. Время, когда хотелось поразить чем-то хорошенькую девушку, осталось в его юности. Юньмэн Цзян тогда слыл гордым и сильным Орденом, а соревнование с Вэй Усянем кому чаще улыбнутся было забавой. Сейчас Цзян Чэн не знает, как подобрать ключ к Вэнь Цин, как сделать, чтобы она согласилась, потому что хочет. Дать ей узнать себя ближе? Но за время, что провели вместе, она узнала достаточно. Возможно, именно по этой причине отказывает. Больно это сознавать.       Цзян Чэн ведёт плечом, когда служанка начинает обтирать его плечи тканью. Бросает коротко:       — Можешь идти.       В несколько гребков пересекает купальню. Длинные волосы змеятся за спиной, колышутся по воде, когда он кладёт руки на бортик. До слуха доносится восхищённый вздох, но Цзян Чэн давно привык не обращать на них внимание. Кто-то считает его красивым и сильным, кто-то — ужасным и слабым. Какой он на самом деле, Цзян Чэн давно не знает. После нескольких месяцев, что провёл в затворничестве, этого ответа так и не нашлось. Знать, что Вэй Усянь пожертвовал собой ради него горько, но горше было признать, что во всём виноват сам. Не отвлеки он тогда стражу, никто не выжег бы его ядро. Не было бы победы над Вэнями, но и Вэй Усянь не встал бы на тёмный путь.       Своим ненужным благородством он уничтожил мир.       Порой Цзян Чэн не понимает, зачем живёт. Порой двигается вперёд, потому что это необходимо. Ради Ордена и своих людей. Вэнь Цин внесла в его жизнь новый смысл: сперва её поиски, потом — их встречи, теперь — желание завоевать её сердце. Цзян Чэн горько усмехается. Она внесла не только смысл, но и смятение, от которого путаются мысли. Любовь и брак в их мире редко сочетаются, но разве стыдно желать взаимности? Он не отец, а Вэнь Цин не матушка, повторять их ошибки Цзян Чэн не желает, достаточно натворил своих, на всю долгую жизнь хватит расхлёбывать и всё равно не добраться до дна.                     Вэнь Цин была уверена, что не сомкнёт глаз, но засыпает, едва голова касается подушки. Утром просыпается с лёгкостью, которой давно не чувствовала. Краснеет, стоит вспомнить, чем закончился вчерашний вечер. Это было остро и сладко. Едва ли кто-то в Пристани Лотоса знает, какую тьму скрывает в себе глава Цзян, и Вэнь Цин внезапно приятно понимать, что она как раз отлично его знает. Резкостью и жесткостью тут никого не удивить, но то, как легко он теряет голову от её близости, будоражит. Вэнь Цин отвыкла от чужого поклонения, горячих взглядов и откровенных признаний. Цзян Чэн и тут остаётся собой: не ходит вокруг да около, говорит о своих желаниях прямо. Это подкупает, но всё ещё пугает. Он слишком много возложил на неё собственных ожиданий, которые Вэнь Цин боится не оправдать.       В купальне тихо. Когда Вэнь Цин погружается в воду, из груди вырывается несдержанный вздох. Мышцы гудят, постепенно расслабляются. Приставленная к ней служанка приходит не сразу. Прежде Вэнь Цин отчитала бы за такое пренебрежение обязанностями. Слуги в Пристани Лотоса хорошо обучены, но им явно не хватает твёрдой руки. Не Цзян Чэну же заниматься их воспитанием! А наложницы, судя по всему, погружены в борьбу друг с другом. Да и кто даст им подобную власть? Вэнь Цин рассеянно трёт бедро, пока служанка моет её голову, и внезапно морщится, натыкаясь на синяк. Задумчиво улыбается, вспоминая, как Цзян Чэн мял ягодицы, с силой пронзая и насаживая на себя. Желание увидеть его печёт нижнем даньтяне. Но бегать за главой Ордена она не собирается, лучше пока вообще держаться подальше, чтобы с холодной головой обдумать его предложение.       Она должна его ненавидеть, но больше не может. Если бы не поддалась на уговоры Вэй Усяня, не спасла бы Цзян Чэна, солнце Вэней по-прежнему сияло бы над Поднебесной. Не было бы Владыки Илин, не было его призрачной армии, не было бы победы. Цзян Чэн не ходил бы с высоко поднятой головой, Пристань Лотоса до сих пор лежала бы в руинах, но Вэнь Нин был бы жив и здоров.       Своим милосердием она уничтожила мир.       Ханьфу, что принесли служанки, другое. Белое с пурпурной вышивкой по подолу и вороту. В этот раз от украшений Вэнь Цин не отказывается: надевает длинные серьги с жемчужными лотосами и позволяет украсить волосы лентами и шпильками с длинными подвесками. Говорит себе, что наряжается, потому что соскучилась по красивым и дорогим одеждам, вовсе не для Цзян Чэна.       — Госпожа Вэнь, — говорит служанка с поклоном, — приходили от наложницы Дин, она приглашает вас разделить трапезу.       Вторая наложница. Вэнь Цин кивает, а в голове лихорадочно скачут мысли. Пока её никто не рассматривает в качестве соперницы, но что будет, если она примет предложение Цзян Чэна? Станет главной во дворце, главной женщиной в Юньмэне. Вэнь Цин не привыкла к интригам на женской половине. В Ордене Вэнь ей было не с кем соперничать. Стоит ли Цзян Чэн вечной борьбы за его внимание? Даже если он будет только с ней, наложницы станут ставить палки в колёса.       Дин Сян — молоденькая девушка, не старше Сун Тинг. Пока Вэнь Цин располагается на подушках в беседке, рассеянно думает, что это могла бы быть её дочь. Если бы Вэнь Жохань принял многочисленные предложения о браке. Но он давал ей свободу выбора, и Вэнь Цин решила, что принесёт больше пользы, став целительницей, чем женой. Она и плотскую любовь-то попробовала из любопытства, чтобы лучше изучить чужое тело. Влюблённости не было, но молодой адепт клана Вэнь был нежен, робок и светился восторгом. Позже, когда она решила, что пора заканчивать, он исчез. Вэнь Цин тогда не нашла в себе грусти, просто приняла как должное заботу Вэнь Жоханя об её репутации.       — Госпожа Вэнь, какой вы находите Пристань Лотоса?       Дин Сян мягко улыбается и спрашивает с искренним любопытством. Вэнь Цин смотрит в открытое нежное лицо, признавая, что девушка красива. Той красотой юности, которая ещё находит отражение в глазах. Вэнь Цин выглядит молодо, но заклинателей всегда выдаёт взгляд, её — как у столетней старухи.       — Глава Цзян сказал, что лучше любоваться ею летом. — Она внимательно следит за реакцией наложницы на имя своего господина. Та слабо краснеет, кивает и с тоской смотрит на озеро.       — Глава Цзян прав, — говорит тихо. А Вэнь Цин пронзает пониманием: да она по уши в него влюблена! Представив, как он целует её, обнимает, просто лежит рядом, Вэнь Цин хмурится. Неприятное чувство зреет в груди, ему сложно подобрать название. Или, наоборот, просто, но признавать не хочется. — Вы спасли ему жизнь, моя благодарность не знает границ.       — Вам хорошо здесь? — спрашивает она внезапно. Постыдное любопытство и желание узнать об их отношениях лучше, жжётся в груди.       — Да, — Дин Сян задумчиво улыбается. — Когда я только попала сюда, было страшно. Но глава Цзян оказался совсем другим.       — Другим? — подталкивает Вэнь Цин и подносит чашку к губам. Хмурится, различая слабый запах зверобоя. Странный выбор для той, кто хочет подарить своему господину сына.       — Он добрый, — смущается Дин Сян. Теребит рукав. Ей явно хочется поговорить о Цзян Чэне, обсудить с женщиной, которая не имеет к нему отношения. — И заботится о нас. А ещё он красивый, — завершает она шепотом.       Назвать Цзян Чэна добрым язык не повернётся. Насколько чувства застилают ей глаза? Вэнь Цин отставляет чашку, осторожно спрашивает:       — Вас огорчает, что наложница Сун носит ребёнка?       — Нет, — быстро отвечает Дин Сян. Прикусывает губу, отворачивается. — Моему господину нужен наследник, это самое главное. Неважно, кто именно его подарит. И если Сун Тинг родит сына, глава Цзян наверняка сделает её своей женой.       Словно чувствуя, что о ней говорят, наложница Сун выходит на террасу. Идёт неторопливо, придерживая плоский живот. Кланяется, когда входит в беседку. На её плечах тёплая накидка, подбитая серым мехом в цвет глаз.       — Госпожа Вэнь, Дин Сян, позволите разделить с вами чай?       Не дожидаясь ответа, она садится, и служанка, что пришла с ней, ставит маленький чайник на жаровню.       — Вы принесли свой чай? — с интересом спрашивает Вэнь Цин. Что-то подсказывает, что зверобой Дин Сян не выбирала.       — Да, он помогает малышу расти крепким, — гордо отвечает Сун Тинг. — Цзян Чэн очень рад, что я подарю ему сына.       Она обращается к нему с небрежной фамильярностью, подчёркивая близость к господину. Но Вэнь Цин уже видела их вместе, видела, как она боится сказать лишнее слово в его присутствии. Смешно, но Сун Тинг пытается показать, как высоко стоит, а по сути является никем. И всё же она беременна, и на губах горчит от этой новости. Вэнь Цин посчитала, что ребёнок был зачат, когда она исчезла. Она может с лёгкостью представить чувства Цзян Чэна, посчитавшего себя преданным. И как бы Сун Тинг ни кичилась, она стала заменой, не более. Прежде Вэнь Цин не замечала за собой подобных мыслей, но сейчас смотрит на наложницу с мелочным снисхождением. В этих странных эмоциях целиком и полностью вина Цзян Чэна.       — Вы давно знаете Цзян Чэна? — спрашивает Сун Тинг и принимает чашку из рук служанки.       — Давно. Семнадцать лет, может, больше.       — Я тогда была слишком маленькая, но слышала, что от Пристани Лотоса ваш клан не оставил камня на камне.       Сун Тинг хочет таким образом унизить и указать на возраст, и Вэнь Цин становится весело.       — Я несу ответственность лишь за свои поступки, — отвечает она и берёт засахаренную хурму из расписной тарелки. — Глава Цзян был совсем молодым заклинателем, когда я прятала их с Вэй Усянем.       У них с Цзян Чэном совсем небольшая разница, и она гораздо меньше, чем разница между ним и наложницами. Общего у них всего ничего. Постель, и только.       — Хорошо, что эти страшные времена давно позади, — вклинивается Дин Сян. Вздрагивает, кутается в накидку.       Хорошо, что эти дети их не застали, — думает Вэнь Цин. Оставив наложниц, она неторопливо идёт по мосту, который рассекает озеро на две неровные части. С одной стороны дворец, с другой — серая вода. Ветер холодный, но накидка, которую ей принесли, тёплая. Подбита чёрным норковым мехом. Вэнь Цин кутается в него, останавливается посреди моста и смотрит на озеро. Краем глаза замечает движение, поворачивается — Цзян Чэн идёт быстро, за ним шестеро адептов. Он замечает её и сворачивает, идёт по мосту, взмахом руки останавливает свиту.       — Замёрзла? — спрашивает вместо приветствия.       — Нет. — Она демонстративно ведёт носом по меху. — Спасибо за одежду.       — Было бы за что благодарить, — с небрежностью отмахивается он.       — Я встречалась с твоими наложницами.       — Зачем? — морщится Цзян Чэн. Но тут же хитро улыбается: — Ревнуешь?       Ветер треплет его волосы, длинные пряди хлещут по щекам и подбородку. Тускло переливается серебряная вышивка на груди. Сейчас он кажется выше, возвышается над Вэнь Цин, заслоняя от холодных порывов.       — Наложница Дин пригласила. Я не стала отказываться.       Цзян Чэн открывает рот, собирается что-то сказать, но в последний момент передумывает. Кивает, смотрит жадно. От его взгляда она плавится и горит. Сердце начинает стучать быстрее, колотится заполошно в горле. Ладони потеют, внезапный приступ паники резко накрывает с головой.       — А-Цин, — тихо говорит он, но больше не произносит ни слова.       В самом сердце Пристани Лотоса они окружены молчанием и биением сердца. Сглотнув, Вэнь Цин поднимает на него глаза и говорит:       — Я согласна. Я буду твоей женой.       Его зрачки расширяются. Пошатнувшись, Цзян Чэн вцепляется в перила, смотрит недоверчиво. И выглядит до умиления растерянным.       — Это… ты… правда? — бормочет он. С силой проводит ладонью по лицу, шумно выдыхает. И вдруг счастливо улыбается. Делает к ней шаг, но застывает, останавливаясь достаточно близко, но не ближе, чем позволяют приличия. — Я прикажу готовиться к свадьбе, — говорит наконец хрипло.       Она смотрит на его губы, остро жалея, что не может прямо сейчас почувствовать их на себе. Что сама поставила условие не касаться до свадьбы, и сама же жаждет его нарушить.       — Ты возьмёшь моё имя? — спрашивает Цзян Чэн, и в его глазах схожее сожаление и схожие мысли.       — Да, — отвечает она.       — Цзян Цин. — Он снова улыбается. Берёт её за руку — ладонь теряется в его больших горячих ладонях. Вэнь Цин вдруг смущается, чувствует, как кровь приливает к щекам. Шепчет:       — Все смотрят.       — Пусть. — Цзян Чэн гладит большими пальцами запястье, смотрит на их руки. — Я имею право держать за руку свою жену.       — Я ещё не твоя жена. — Она всё же убирает руку, прижимает ладонь к груди.       — Скоро станешь, — низко тянет он, воспламеняя взглядом, полным обещания.       Вэнь Цин уходит, Цзян Чэн же некоторое время не двигается с места. Сердце колотится о рёбра, дышать тяжело, в груди тянет. Так ощущается счастье? Он возвращается к своим людям, смотрит на Люй Мингли, говорит:       — Пусть начинают готовиться к свадьбе.       Адепты ахают, переглядываются, поздравляют, но их слова для Цзян Чэна — гул. Рассеянно кивая, он думает, что надо снова заказать диадему. Но, когда они заходят в кабинет, Люй Мингли вдруг мнётся и достаёт диадему из цянькуня. Робко протягивает:       — Простите, глава Цзян. Я забрал её тогда.       Цзян Чэн задумчиво усмехается, забирает её, смотрит на гладкие камни. Совсем скоро Вэнь Цин наденет её. Согласилась. До сих пор не верится. Ему так хорошо, что это даже страшно.       — А-Чэн! — Вэй Усянь влетает в кабинет, наплевав на голоса адептов, что остались снаружи. — Это что, правда?       — Что именно? — поворачивается к нему Цзян Чэн.       — Я слышал, ты женишься. — Вэй Усянь замечает диадему, которую тот до сих пор держит в руке. — Ого, значит, правда! Это Вэнь Цин, да? Она согласилась?       Хочется съязвить и сказать, что больше кандидаток поблизости не было, но вместо этого Цзян Чэн кивает. Боится, что голос подведёт, если он заговорит о ней.       — И когда свадьба? — Вэй Усянь садится в кресло, складывает руки на груди и хитро улыбается.       — Я думаю, за два месяца мы управимся, — говорит Люй Мингли, потому что Цзян Чэн молчит.       — Сколько?! Мы что, императора в гости будем ждать? Неделя, не больше! — взрывается он.       — Глава Цзян, мы не успеем разослать приглашения. А если не приглашать глав Орденов и всех вассалов Юньмэн Цзян, можно заслужить их недовольство.       — К гулям их недовольство, я не на них женюсь.       — Люй Мингли прав, — говорит Вэй Усянь. — И ты это знаешь. К тому же, — он подмигивает, — тебе ещё надо сшить одежды жениха. Хотя если хочешь, могу одолжить. Правда, я теперь ниже тебя…       — Жениться в ханьфу, которое потом с тебя снимал Лань Ваньцзи? — Цзян Чэна брезгливо перекашивает.       — Ну, на самом деле он не успел его снять, — задумчиво тянет Вэй Усянь, глядя в потолок.       — Вэй Усянь! Избавь нас от своего бесстыдства!       — Ты же взрослый мужчина, А-Чэн. Не говори, что тебе не известно, что происходит с супругами в спальне.       — Я сказал: прекрати! Не желаю слушать эту мерзость!       — Надеюсь, Вэнь Цин оценит твою скромность в цветочных делах, — смеётся Вэй Усянь. Цзян Чэн отмахивается от него, садится за стол и трёт переносицу, бормоча:       — Два месяца. Вашу ж мать, почему так долго?..