9. Брачные игры

                    Погода испортилась, зарядили бесконечные дожди, но в Пристани Лотоса жарко. Слух о том, что глава Цзян женится, распространился с быстротой лесного пожара, сперва по дворцу, после — по всему Юньмэню. Никто не понимает причин скоропалительного брака, предположения строятся одно безумнее другого. Кто-то говорит, что глава Цзян таким образом выражает благодарность за спасение. Иные утверждают, что дело в землях Вэней, часть из которых совсем недавно решил вернуть Верховный заклинатель. И никто не приблизился к истине ни на шаг.       Цзян Чэн изнывает от нетерпения. Она согласилась лишь вчера, а ему кажется, что ждёт уже вечность. С самого начала всё, что связано с Вэнь Цин, пугало. Делало слабым и безвольным. Цзян Чэн не мог спать, вертелся угрём на постели. Не мог есть, постоянно думал о ней. Кусал губы в темноте, стоит представить, что она позволила бы… Хотя бы раз… Единственный раз поцеловать.       И даже когда казалось, что мир окончательно разрушен, он смотрел на неё с робостью и благоговением. Цзян Чэн помнил погасшие огни Безночного города и то, как она сама предложила себя в жертву. Ни слова не сказал тогда, ни одного грёбанного слова в защиту. И после того, как её прах был развеян, ему показалось, что собственное сердце сгорело в том же огне. Это было достаточной платой за слабость и молчание. Он принимал собственную боль, её и так было слишком много, смерть Вэнь Цин тогда не стала последней каплей. Впереди были потери тяжелее.       Только годы шли, а пустота не проходила. Он принял смерть родителей и шицзе. Принял смерть Вэй Усяня. Но смерть Вэнь Цин принять так и не смог. Женщины проходили чередой, не задерживаясь ни в голове, ни в сердце. Цзян Чэн честно пытался проникнуться к своим наложницам хоть каплей чувств, но в груди было пусто. Никогда, никому и ни за что он не признался бы, что безнадёжно влюблён в женщину, которая давно умерла. Скорее Цзян Чэн откусил бы себе язык и захлебнулся собственной кровью, но эту тайну точно унёс бы в могилу.       Вэй Усянь вернулся, когда Цзян Чэн давно смирился с одиночеством и пустотой. Принёс с собой горькую правду, и вина перед Вэнь Цин стала безмерной. Он задыхался в ней. Не мог принять, закрылся на несколько месяцев в покоях, непрерывно медитируя, пытаясь вернуть мир. А тот, как в насмешку, перевернулся снова. Когда пришла весть о том, что выжил не только Призрачный генерал, но и Вэнь Цин.       Сперва Цзян Чэн боялся в это поверить. Ночами, лёжа без сна, говорил себе, что это ошибка и надеяться нельзя. Сдался и начал её искать. Под разными предлогами срывался с места, постепенно впадая в отчаяние. Знал бы хоть один человек, что на самом деле творится в голове главы Цзян… Цзян Чэн и сам порой смеялся над собой, горько, в одиночестве, над очередным кувшином вина.       И вот теперь сложно поверить, что в его жизни на самом деле случилось что-то хорошее. Настоящее. Цзян Чэну страшно, что в один момент он проснётся, и всё исчезнет. Знает — пока не сделает её своей, не успокоится. Однако права на слабость глава Ордена не имеет, а значит, надо держать себя в руках, как бы сложно ни было. Хотя взгляд против воли ищет её — ответный — стоит появиться поблизости. И сердце заходится в сумасшедшем стуке, а пальцы непроизвольно сжимают рукоять меча, чтобы удержаться и не коснуться. Цзян Чэн чувствует, как одержимость охватывает, превращает в безумца, и ничего не может с этим поделать. Сила чувств, что столько лет держали в узде и наконец выпустили на свободу, потрясает.       Открытые галереи в Пристани Лотоса продуваются всеми ветрами. Колышутся под крышами бумажные фонарики, трепещут знамёна, рябь идёт по воде. Цзян Чэн смотрит на озеро, слушает доклад счетовода о собранных налогах с вассалов, о тратах на мечи для новых адептов, когда в голову приходит мысль о том, чем можно порадовать Вэнь Цин. А ему хочется, отчаянно хочется её порадовать, потому что страх, что она передумает, слишком осязаем. Невольно вспоминается отец и подарки, что он постоянно делал матушке. В детстве это казалось милым. Когда подрос, Цзян Чэн считал это проявлением слабости. Как жестоко он тогда ошибался!       Яркие пятна среди окружающей серости привлекают внимание. Цзян Чэн склоняет голову набок, смотрит на наложниц, за спинами которых вереница служанок и евнухов. Их лиловые и белые одежды притягивают взгляд, в замысловатых причёсках нефритовые шпильки. На лице Дин Сян безмятежная улыбка, а вот Сун Тинг полыхает сдержанным гневом, даже интересно становится, хватит ли духу высказать своё недовольство.       — Мой господин, — говорят синхронно, низко кланяются, выпрямляются. — Эти наложницы пришли поздравить нашего господина со свадьбой.       Первой заговаривает Дин Сян. Сун Тинг поджимает губы. Говорит:       — Я желаю вам счастья, мой господин.       Цзян Чэн кивает и ждёт, что они скажут ещё. Ему говорить нечего. Не оправдываться же перед ними. Он чувствует жадное любопытство помощников, что стоят в нескольких шагах, смотрит на служанок и евнухов. Щека дёргается.       — Надеюсь на ваше благоразумие, — говорит холодно. — И на то, что вы примете новую госпожу с достоинством.       Ему претит сам факт этого разговора, как и наличие лишних ушей рядом. Сун Тинг плотнее сжимает губы, кладёт руку на живот, в глазах блестят слёзы. Цзян Чэн закатывает глаза, тяжело выдыхает и… замечает Вэнь Цин. Она идёт вместе с Вэй Усянем, широко улыбается, пока он рассказывает что-то, размахивая руками.       — А-Чэн! — восклицает Вэй Усянь и машет ему, словно иначе Цзян Чэн не заметит. Он бы, может, и не заметил, потому что смотрит только на Вэнь Цин. Губы дрожат, приходится сжать их, чтобы не улыбнуться.       — Дева Вэнь, — говорит, открыто лаская взглядом. Большинство масок уже сброшено, и Цзян Чэну нет нужды скрывать, что будущая жена как минимум ему не безразлична.       — Глава Цзян. — Она смотрит прямо в глаза, даже не поклонилась при встрече, лишь обозначила кивок. Неуместное восхищение трепещет в груди: вот она, настоящая госпожа. Только такую заслуживает Пристань Лотоса. Но заслуживает ли он сам?..       — Я хотел отвести вас в оружейную, — говорит он. — Чтобы помочь выбрать меч.       — Меч? — одновременно восклицают Вэй Усянь и Вэнь Цин.       — Когда вы наполните его своими духовными силами, мы сможем отправиться на ночную охоту. — Цзян Чэн с удовольствием отмечает, как вспыхивают её глаза.       — И меня с собой возьмёте? — встревает Вэй Усянь.       — Надеюсь, тебя к тому времени тут уже не будет.       — Ну нет, я останусь до свадьбы. Лань Чжань всё равно сейчас занят медитацией, сидеть и ждать, пока он вернётся, слишком скучно. В Облачных глубинах я с ума сойду со скуки, у тебя хотя бы наливают вино.       — Ты только поэтому всё ещё здесь? Я могу выделить тебе дом в городе и набить его вином до потолка.       — Ну нет, — ухмыляется Вэй Усянь. — Я привёл сюда Вэнь Цин и не уйду, пока не передам её в твои руки.       Цзян Чэн невольно смотрит на руки Вэнь Цин, и Вэй Усянь открывает рот, собираясь что-то сказать, но замолкает под острым предостерегающим взглядом. Каждой шутке своё место, и что бы ни хотел сказать Вэй Усянь, это явно не предназначено для чужих ушей.       — Вы согласны выбрать меч, дева Вэнь?       — Прямо сейчас? — она смотрит своими удивительными глазами, а он не верит, что теперь может видеть их всегда.       — Сейчас, — кивает, огибает свиту и терпеливо ждёт, когда она подойдёт. Безумное желание остаться с ней вдвоём приходится подавить: он не имеет на это никакого права. Как бы ни было смешно после всего, что между ними было. Для окружающих она — благородная дева из некогда могущественного клана. Цзян Чэн не имеет права портить её репутацию, даже если она будет испорчена будущим мужем. Отличный повод для любителей позлословить. Хотя ему плевать, хуже, чем о нём думают, не станет. Но полоскать имя Вэнь Цин он не позволит, а значит, надо держать себя в руках два гуевых месяца.       Втроём они идут впереди, дальше — вся свита, включая наложниц, которые почему-то решили идти следом. Но Цзян Чэну глубоко наплевать, он сейчас практически абсолютно счастлив, хоть и себе не признается, что рад Вэй Усяню рядом не меньше, чем Вэнь Цин.       Оружейная большая, длинная. Вдоль стен висят мечи, в корзинах — стрелы, рядом луки. Сети божественного плетения, артефакты и печати от нечисти, либо для того, чтобы её приманить… Закрытая комната, что есть в каждом клане, конечно, скрыта от глаз посторонних, но там достаточно магических вещей для защиты Ордена от внезапной атаки или при длительной осаде. Пока зажигают многочисленные светильники, Вэнь Цин осматривается, распахнув глаза. Вэй Усянь с азартом рассматривает оружие — явно вспоминает, как здесь было прежде.       Вэнь Цин зачарованно идёт вдоль стен, смотрит на мечи, робко останавливается рядом с одним, пожалуй, слишком большим для неё, хрупкой. Снимает со стены, примеряется к весу. Цзян Чэн отходит в сторону, ищет другой, лучше, удобнее, когда Сун Тинг говорит:       — Мой господин, а я могу попросить себе меч?       — Ты? — он приподнимает бровь, смотрит с недовольством — вообще забыл об их присутствии.       — Наложнице Сун лучше поберечь свои духовные силы, — говорит Вэнь Цин, — если она хочет выносить и родить здорового сына.       — Прислушайся к словам Вэнь Цин, она сильная целительница, — сухо говорит Цзян Чэн и отворачивается. Протягивает небольшой меч в пурпурных ножнах. На рукояти переплетение цветов и стрекоза сверху. Он сам не знал, по какому наитию когда-то заказал его.       — Он красивый, — тихо говорит Вэнь Цин. Принимает меч, позволяет его пальцам коснуться своих, смотрит в глаза. — А можно подержать ваш меч, глава Цзян?       — Мой? — он усмехается, отстёгивает меч от пояса, но не передаёт. Склоняется над ухом, шепчет, чтобы услышала лишь она: — Я бы с удовольствием дал свой меч не только подержать, но и вставил бы его в твои ножны. И вставлял бы долго и часто, пока ты не долетела бы до солнца.       Ожидаемо Вэнь Цин вспыхивает, сверкает глазами грозно. Но вот ехидно улыбается и отчётливо, достаточно громко произносит:       — У главы Цзян потрясающий меч, владеть таким настоящее счастье для заклинателя.       — Рад, что вы смогли оценить его по достоинству, — многозначительно смотрит он, пряча улыбку в глазах и протягивая Саньду. Вэй Усянь многозначительно ведёт бровями, но благоразумно молчит.       Из оружейной выходят спустя полчаса, в руках Вэнь Цин меч со стрекозой. Цзян Чэн доволен, пожалуй, не меньше, чем она. И, когда Дин Сян осторожно трогает за рукав, едва не одёргивает руку.       — Мой господин, эта наложница просит о милости видеть вас сегодня у себя.       Он хмурится. Бросает взгляд на Вэнь Цин, но она делает вид, что ей всё равно. Проводить время с другой он не планирует. Он вообще больше не хочет делить ложе с наложницами, но это не значит, что не должен оказывать им внимание и хотя бы ужинать иногда вместе.       — Хорошо, — тяжело роняет он. С тревогой смотрит на Вэнь Цин, но она безмятежна. Или слишком хорошо скрывает свои эмоции.       — Вэнь Цин, — он догоняет, когда наложницы со свитой уходят, а Вэй Усянь, сославшись на срочные дела, сбегает в город. — Подожди, прошу.       Они стоят в проходном зале, здесь холодно, но ветер не залетает. Свита остановилась в нескольких шагах, Люй Мингли с внезапным интересом рассматривает расписные стены.       — Я не останусь у неё, — говорит тихо. Восторг щемит в груди — ревнует! Вэнь Цин полыхает взглядом, но говорит равнодушно:       — Мне всё равно. Это твои женщины.       — Ты тоже моя женщина.       — Ещё нет.       — Долго будешь меня мучить? — он начинает закипать. Боги, просто позвольте затащить эту женщину в храм предков и назвать своей женой перед всем миром. И пусть он сгорит, наконец, осыплется под ноги пеплом несбывшихся надежд. Его в конце концов сбудутся!       — Я согласилась и не буду отказываться от своего слова, — холодно отвечает она. Лёд в её голосе режет его сердце на лоскуты.       — Они не имеют значения. — Цзян Чэн стискивает меч, чтобы не схватить и не встряхнуть как следует. Глупая, не видит что ли, как действует на него?!       — И ты не можешь от них отказаться, я знаю. — Вэнь Цин дерзко смотрит, слишком дерзко. Цзян Чэн думает, что его представление о ней и их жизни в будущем может быть слишком завышено. Она не может не знать, что от наложниц он не сможет отказаться при всём желании, но упрекает, не упрекая.       — Есть только одно, от чего я никогда не откажусь — ты, — говорит он, отвечая упрямым взглядом. Воздух начинает кипеть и плавиться. Адепты нервно переступают с ноги на ногу, хоть не услышали ни слова.       — Я не буду мешать моему господину, — едко отвечает Вэнь Цин. Складывает руки с мечом, кланяется и уходит с достоинством. А Цзян Чэн остаётся, бессильно сжимает зубы и играет желваками под кожей.                     Вэнь Цин не глупа и уж точно не ревнива. Она прекрасно знает, что наложниц Цзян Чэн не уберёт по щелчку пальцев. И вообще ей должно быть глубоко наплевать на то, как он проводит время без неё. Должно, но не выходит. Насколько он принадлежит ей? Насколько она хочет принадлежать ему? Жест с мечом тронул до глубины души. Цзян Чэн признаёт её заклинательницей, а не просто украшением спальни. Видит равной. Следующие дни проходят в медитациях и постепенном вливании ци в клинок. Он слушается нехотя, норовистый и никем не обученный. Но Вэнь Цин упрямо продолжает, пока меч не отрывается от земли, повинуясь взмаху руки, а после и мысленному приказу. Всё это время с Цзян Чэном они не видятся, хотя ей приносят сундук с тканями и украшения. Портнихи обступают, снимают мерки, начинают готовить свадебное ханьфу, и Вэнь Цин постепенно начинает сознавать, что свадьба — это по-настоящему.       Цзян Чэн пугает напором, к нему невозможно привыкнуть. Вэнь Цин начинает бояться, что это временно. Что он перегорит, как только получит в своё полное распоряжение её тело и… душу. Постепенно он начинает ею завладевать, безо всякого желания Вэнь Цин. Цзян Чэн — самый грубый, невыносимый и сложный заклинатель, слава о нём идёт однозначная, даже жители Юньмэня часто говорят, что без Владыки Илин он не смог бы достичь высот. Что бы они знали… Вэнь Цин достаточно успела узнать Цзян Чэна, чтобы понять — он сильный сам по себе. И такую силу сложно обуздать и загнать в рамки.       — Госпожа Вэнь. — Сун Тинг с поклоном входит в её покои. Ещё не покои госпожи Цзян, простые, что дают гостям. Но на кровати разложены красные шелка, расшитые золотом. На них взгляд наложницы останавливается в первую очередь. — Простите, что без приглашения. Вы не возражаете?       — Нет. — Вэнь Цин откладывает диадему, которую рассматривала до этого. Отлично помнит, как оставила её, сбежала. Не думала даже, что Цзян Чэн сохранит. Это трогает. Очень.       — Вы удивили, госпожа Цзян. — Сун Тинг изящно расправляет полы ханьфу, садится рядом с жаровней.       — Чем же? — прохладно спрашивает Вэнь Цин. Эта девушка, в отличие от Дин Сян, ей не нравится. Точнее, не так: ей не нравятся обе девушки, но Сун Тинг особенно. Может, дело в ребёнке, что она носит. Может, в травах, что примешивала в чай Дин Сян.       — Никто не думал, что мой господин решит сделать вас своей женой.       — Я тоже не думала. — Вэнь Цин признаётся себе, что кривит душой. Она не ждала, но… думала об этом. — Глава Цзян — сильный заклинатель, глава Ордена и не старый ещё мужчина.       — И вы решили восстановить своё положение в мире заклинателей, женившись на главе Ордена Цзян, — не удерживается от шпильки Сун Тинг.       — Вы носите ребёнка главы Юньмэн Цзян. Разве вы меня боитесь? — саркастично спрашивает Вэнь Цин.       — Нет. — Она отвечает прямым взглядом, полным ненависти. — А должна?       — Вы любите его? — Вэнь Цин не важен ответ. Она знает, что в Сун Тинг мало чувств к Цзян Чэну.       — Конечно, — отвечает та, не задумываясь. Гладит живот. Смотрит с прищуром: — А вы?       — Это касается лишь меня и главы Цзян, — сухо отвечает Вэнь Цин. Желание поставить девицу на место печёт внутри. И уж тем более никто, кроме неё и Цзян Чэна не должен знать, что между ними происходит.       — Вы не сможете завоевать его сердце, — снисходительно говорит Сун Тинг. — Он сделал вам предложение из прихоти. Вы слишком стары для него.       Вот она, обнажённая откровенность. Вэнь Цин удивлена, что Сун Тинг не стала ждать свадьбы. Так уверена в своих силах? Надеется ребёнком привязать его к себе? Пока он абстрактный, для Цзян Чэна не значит ничего. Но кто знает, что будет потом?.. Вэнь Цин не хочет представлять.       — Так же, как и глава Цзян может быть стар для вас. — Она холодно улыбается, смотрит в порозовевшее от гнева лицо. — Он выбрал меня, и для этого мне не пришлось зачинать от него ребёнка.       — Когда он возьмёт вас на своё ложе, вы поймёте, как сильно заблуждались, — шипит Сун Тинг.       — Вам не нравится делить ложе с главой Цзян? — Вэнь Цин распахивает глаза, изображая удивление. Думает: сейчас многое бы отдала, чтобы он взял её. Зачем поставила условие? Почти месяц прошёл, она изнывает от его близости и невозможности коснуться.       — Нравится, — резко бледнеет Сун Тинг. Понимает, что сказала. Пугается. — Напор главы Цзян вы едва ли выдержите.       — Я буду стараться, наложница Сун. Спасибо, что предупредили, — елейно говорит Вэнь Цин и сладко улыбается.       Она кипит от самого обсуждения телесной близости с Цзян Чэном. Сегодня он ждёт её на ужин, и, собираясь, она подбирает одежды назло Сун Тинг, а не из соображений здравого смысла. Идёт по дворцу, ловит на себе восхищённые взгляды и чувствует себя живой как никогда.       — Госпожа Вэнь, — встречает неглубоким поклоном Цзян Чэн. Вэй Усянь уже тут, сидит, смотрит на обоих с интересом. А Цзян Чэн смотрит на глубокий вырез её ханьфу, и полосу ткани, что скрывает грудь под платьем.       — Что-то не так? — невинно интересуется Вэнь Цин, сгорая под его взглядом.       — Вы сегодня прекрасны, — хрипло отвечает Цзян Чэн.       — Согласен! — бодро говорит Вэй Усянь. — Вэнь Цин, ты нарядилась ради меня?       — Я не наряжалась, — огрызается Вэнь Цин. Ловит насмешку Цзян Чэна и кривит губы. — Не наряжалась, — добавляет упрямо.       — Ну да, — хмыкает Цзян Чэн. Откровенно раздевает глазами, забыв о чужих взглядах. А их достаточно: Вэй Усянь, слуги, что донесут всем подряд. Но Вэнь Цин плевать. Она купается в его взглядах, это главное. И хочет уже стать его, наконец. Только его.