10. Предельная открытость

                    Откровенность, с которой смотрит Цзян Чэн, смущает и восхищает. Вэнь Цин, как положено, опускает глаза, но щёки печёт и в животе полыхает пожар. Это всего лишь ужин, но он наполнен интимными переглядываниями и двусмысленными намёками.       — Тебе уже шьют свадебное ханьфу? — спрашивает Цзян Чэн, игнорируя официальное обращение, будто они уже женаты.       — Да. — Вэнь Цин вспоминает разговор с Сун Тинг, тонко улыбается. — Прекрасный шёлк. И дорогой. С таким надо обращаться бережно, надеюсь, у вас хорошие портнихи.       — Отличные. Жаль будет испортить их работу. — Цзян Чэн красноречиво скользит взглядом по её груди и плечам.       — Лань Чжань мой ханьфу порвал, — весело поигрывает бровями Вэй Усянь. — Но я не обиделся.       — Я не животное, — с недовольством говорит Цзян Чэн. Сжигает Вэнь Цин тихим: — Буду снимать его бережно.       — Вэнь Цин, ты смутилась? — звонко смеётся Вэй Усянь. — А-Чэн, как тебе не стыдно говорить такие вещи благопристойной деве!       — Придётся привыкнуть к такой откровенности своего господина, — усмехается Вэнь Цин. Открыто смотрит на Цзян Чэна, изящно поднимает пиалу с вином.       — Моя госпожа умеет быть откровенной не хуже. — Он возвращает насмешку.       — Я чего-то не знаю, да? Эй, А-Чэн, а ну рассказывай! — Вэй Усянь подпирает щёку ладонью, глаза блестят.       — Мне нечего рассказывать, тебя это не касается. — Цзян Чэн недовольно смотрит на него. Приподнимает уголок рта в подобие усмешки: — Следи за своей постелью и не лезь в мою.       — Хм, А-Чэн, да разве я говорил о постели? — Хитрый взгляд заставляет Вэнь Цин слабо покраснеть. Ей нечего стыдиться, но сам факт того, что делила ложе с Цзян Чэном много раз, слишком скандален. Стоит лишь одному неосторожному слову сорваться, и вся Поднебесная станет обсуждать и гадать, в чём причина скоропалительного брака на самом деле.       — Я хочу снова поблагодарить за меч, — переводит она тему. Мягко улыбается, замечает, как светлеет лицо Цзян Чэна. Думает: не так сложно утихомирить его гнев и раздражение.       — Ты уже привыкла к нему? Тогда скоро отправимся на ночную охоту.       — Погода плохая, — жалуется Вэй Усянь. — Слишком холодно для полётов.       — Вот и оставайся в Пристани. Нечего за нами таскаться.       — Хочешь остаться с Вэнь Цин наедине? — Вэй Усянь лукаво склоняет голову набок.       — С нами полетит несколько адептов, — поджимает губы Цзян Чэн. Вэнь Цин улыбается про себя — его нетерпение можно потрогать. Хочется взять за руку, обнять, но можно лишь смотреть. И всё же она позволяет проводить до покоев. Пусть следом идут служанки и евнух, короткая близость заставляет сердце биться быстрее.       — Я бы хотел вести сейчас тебя к себе. — Цзян Чэн идёт неторопливо, руки заложил за спиной. Рядом с ним Вэнь Цин всё чаще чувствует себя маленькой и почти беззащитной. А ещё — рядом всегда спокойно. Цзян Чэн ураган, но страха, что сметёт, нет. Скорее, наоборот, Вэнь Цин ощущает забытую безмятежность. Это странно — после шторма, уничтожившего прежнюю жизнь, прибиться к тихой гавани. Ещё страннее, что ею стал Цзян Чэн.       — Я тоже бы этого хотела, — отвечает она тихо. Бросает долгий взгляд из-под ресниц, замечает, как дёрнулся его кадык.       — Ты сама поставила условие, — говорит он сдержанно. Рука ложится на рукоять меча, совсем близко с её локтем.       — И уже жалею о нём, — мягко улыбается Вэнь Цин. Цзян Чэн резко останавливается, склоняет голову набок, пытливо смотрит. Но вот лениво улыбается — ему идёт эта улыбка. От неё сердце заходится в сумасшедшем стуке.       — Всего месяц, А-Цин, — тянет он низким голосом, полным тёмного обещания. Приходит время Вэнь Цин сглотнуть — в горле пересыхает. — Месяц, — Цзян Чэн склоняется к ней, шепчет на ухо: — и потом ты никуда от меня не сбежишь. Я буду делать тебя своей снова и снова, пока не попросишь пощады.       — Ты так уверен, что попрошу? — выдыхает она, ловя его взгляд. Губы слишком близко, они манят коснуться. Вэнь Цин скучает по его вкусу, по тяжести тела и горячим рукам. Терпение всегда было её сильной стороной, но сейчас его отчаянно не хватает.       — Через месяц проверим. — А вот у Цзян Чэна терпения явно больше. Он выпрямляется, ласкает глазами. Тихо говорит: — Спокойных тебе снов, моя целительница.       Оставляет в полном смятении. Вэнь Цин прикладывает ладонь к груди — кажется, сердце вот-вот пробьёт рёбра.       Ночи давно перестали быть спокойными. Вэнь Цин ворочается, сминает простыни, изнывает от желания, которое с каждым днём разжигается лишь сильнее. Когда наконец приходит время ночной охоты, хочется как можно скорее выплеснуть накопившееся на первую попавшуюся нежить. Судя по тому, как подрагивает рука Цзян Чэна, как отбивает дробь указательный палец с Цзыдянем, чувства их схожи. И первый же гуль, показавшийся в сухом тростнике, рассыпается под взмахом лиловой молнии.       — Ты собираешься перебить всех в одиночку? — недовольно спрашивает Вэнь Цин, смахивая волосы со лба. Счёт пошёл на десяток, но Цзян Чэн как специально не позволяет ей поразить хотя бы одну тварь. Адепты сражаются неподалёку, и по-хорошему можно отойти в сторону, где, говорят, завёлся неупокоенный мертвец, но Вэнь Цин отчего-то не хочет оставлять Цзян Чэна. Ей нравится наблюдать за его работой. Думала, что станет вспоминать войну с Вэнями, но нет. Она любуется лиловыми отсветами на красивом лице, мрачным огнём в глазах и не может представить, что этот человек способен на сильные чувства к женщине. И всё-таки она завладела его сердцем. Так о многом хочется расспросить! Вэнь Цин обязательно спросит при случае, когда он заметил её. Пока спрашивать о таком страшно.       — Прости. — Он убирает Цзыдянь. — Увлёкся.       — Или позвал с собой на охоту, чтобы покрасоваться, — ворчит Вэнь Цин и удобнее перехватывает меч. Взмахивает, заметив уродливую морду гуля, с наслаждением сносит голову, выдыхает. Да, определённо полегчало. Следующий падает с влажным чавканьем в воду, занимается синим пламенем. Вэнь Цин широко улыбается и поворачивается к Цзян Чэну.       — Ты прекрасна, — восторженно говорит он. Подходит ближе. Адепты неподалёку разошлись по берегу, ищут оставшуюся нечисть. — Я бы хотел отвести тебя к тому дереву, — он кивает на невысокую иву, — развернуть и задрать подол. Нагнуть, — шепчет, не сводя глаз, — чтобы ты упёрлась руками в ствол, и натянуть на себя.       — А-Чэн, — выдыхает Вэнь Цин, неосознанно кладя руку на живот. Там, внизу, горячо и влажно. От его слов закипает кровь.       — Ты бы цеплялась в кору, принимая меня, и молила быть нежнее. Только, — он склоняется к её уху, сжигает горячим дыханием, — я бы не остановился. Пока ты не начала бы кричать от наслаждения. И просить ещё.       Она отталкивает его, успевает почувствовать, как быстро бьётся сердце. Смотрит недовольно, щёки полыхают.       — Я бы повалила тебя на землю, мой господин, — говорит язвительно, хотя голос выдаёт, срывается, — и села сверху. И тогда ещё просил бы ты.       — А-Цин, — тихо рычит Цзян Чэн, — не начинай.       — А то что? Только тебе можно сводить меня с ума? — она сжимает кулаки, смотрит снизу вверх. — Я тоже хочу тебя.       — Какие речи для благородной девы, — ухмыляется Цзян Чэн. — Кто бы знал, что я беру в жены такую бесстыдницу.       — Кто бы знал, как на самом деле бесстыден глава Цзян. — Она возвращает ухмылку. И вдруг делает выпад, заметив гуля, выбравшегося на сушу. Отряхивает меч от бледной крови.       — Невыносимая женщина, — бормочет он и довольно улыбается.       Накануне свадьбы Пристань начинает заполняться народом. Цзинь Лин уже здесь, первым делом нашёл Цзян Чэна.       — Не думал, что ты женишься, дядя, — говорит с обидой, словно предали. — Тем более на Вэнь. Скажи, что за нужда брать её в жёны?       — Вырастешь — узнаешь, — надменно говорит Цзян Чэн.       — Она ведь целительница, да? — Цзинь Лин хмурится, подсчитывает что-то в голове. — Постой… Это не та целительница, к которой ты ходил в цветочный дом?! Точно! Выходит, тебя привлекли её прелести? Ай!       Цзян Чэн отвешивает увесистый подзатыльник. Рявкает:       — Ты говоришь о моей будущей жене! Прикуси язык!       — Выходит, я прав, — довольно улыбается Цзинь Лин. — Дядя влюбился!       — Тебе лучше заткнуться прямо сейчас, — угрожающе рычит Цзян Чэн. — И не лезть в дела, в которых ничего не понимаешь.       — Понимаю больше, чем ты думаешь, — хмыкает Цзинь Лин. Цзян Чэн отвечает суровым взглядом, от которого никакого толка. Когда племянник успел так вырасти? Спеси в нём слишком много, гордости не меньше, но и мозги есть. Тут бы в пору гордиться.       Лань Сичэнь прибывает с Лань Ванцзи, и Вэй Усянь моментально пропадает. Нэ Хуайсан, пряча улыбку за веером, поздравляет с отличным выбором жены. Вассалы и главы мелких кланов низко кланяются, несут дары. Их принимает Люй Мингли с двумя адептами. Складывают в кабинете — потом Цзян Чэн и Вэнь Цин посмотрят. После свадьбы, а пока от нетерпения поджимаются пальцы на ногах. Последнюю ночь Цзян Чэн почти не спит. Улыбается темноте, трёт грудь, тщетно пытается успокоиться. Утром с трудом заставляет себя поесть, но волнение усиливается, прорывается в порывистых движениях, с которыми он надевает красное ханьфу, расшитое золотом. Заколка тоже золотая, не слишком привычная, пожалуй, даже вычурная. Цзян Чэн идёт по Пристани к храму предков, ловя восхищённые взгляды прислуги.       Вэнь Цин уже ждёт у входа. Рядом Вэй Усянь и вездесущий Лань Ванцзи за его спиной. Главы Нэ, Лань и Цзинь тут же. Но Цзян Чэн смотрит только на неё, скрытую красной вуалью до кончиков пальцев. Он берёт её горячую ладонь, чувствует лёгкое подрагивание, улыбается, вводя в храм. Тонкие струи дыма поднимаются от зажженных палочек. Первый поклон — отцу, второй — матушке. И, наконец, последний — друг другу. Цзян Чэн отчаянно хочет увидеть выражение её лица. Но может лишь снова взять за руку и вывести из храма своей женой.       День тянется невыносимо долго. Большой зал переполнен. Цзян Чэн и Вэнь Цин сидят вдвоём на возвышении, рядом, ниже — главы кланов и наложницы, а потом остальные заклинатели. Пиршество давно стало громким, короткий зимний день подходит к концу. Цзян Чэн рассеянно слушает многочисленные поздравления и думает, что зря согласился на такую свадьбу. Ему было бы достаточно короткой церемонии.       — Устала? — спрашивает тихо. Слышит улыбку в ответе:       — Нет.       Вэнь Цин сидит прямо, спина ровная. Все взгляды и шепотки обтекают её, огибают волной. Цзян Чэну хочется скорее её увести, оградить от лишнего внимания. Но надо терпеть и сидеть, пока уход никого не оскорбит. Когда глава Лань поднимается и подходит поговорить с главой Нэ, Цзян Чэн решает, что с них хватит.       — Иди, А-Цин, — говорит, коротко касаясь пальцев. Она вздрагивает, словно молния ударила, кивает и поднимается. Голоса становятся тише. Под пристальными взглядами Вэнь Цин покидает зал в сопровождении своей свиты.       — Ты разве не пойдёшь за ней? — тут же спрашивает Вэй Усянь. Недостаточно громко, но многие слышат. Цзян Чэн морщится и мысленно отрезает ему язык.       — Пойду, когда придёт время, — отвечает спокойно. Понимает — ей надо подготовиться, а ему — перевести дух. Не сейчас идти, не когда от нетерпения дрожат руки, а дыхание слишком прерывистое и торопливое. Он сжимает кулак на колене, выдыхает, выпивает вино, налитое в пиалу. Чувствует чей-то пристальный взгляд, ищет его — Сун Тинг. Сидит и смотрит большими глазами. Дин Сян рядом, как всегда улыбается. Она вообще умеет не улыбаться? Цзян Чэну кажется это странным и даже немного пугающим. Мысли о наложницах быстро отходят на второй план, когда он наконец встаёт и громко прощается с гостями, призывая продолжать без него.       Пусть хоть упьются и поубивают друг друга, плевать. Сейчас ничто не важно, кроме Вэнь Цин, которая ждёт в его спальне. Он старается шагать неторопливо, как полагается главе Ордена, а не нетерпеливому жениху. Когда распахиваются двери, останавливается на миг, переводит дыхание, входит и сразу видит её. Расписная ширма скрывает постель наполовину, отделяет её от остальной спальни. Вэнь Цин поднимает голову, молча смотрит, как он подходит. Сердце стучит так быстро, что в груди печёт. Цзян Чэн медленно поднимает руку, тянет покрывало с её лица, бросает его на пол и жадно смотрит.       На мгновение пронзает страх — вдруг это была не она? Вдруг сбежала. Вэнь Цин не улыбается. Блуждает взглядом по его лицу. Цзян Чэн протягивает ладонь, помогает подняться. Осторожно снимает её диадему, кладёт на столик рядом с кроватью. Следом опускается его заколка, её длинные серьги и пара колец. Он давится дыханием, начиная развязывать её пояс. Ханьфу вешает на ширму, Вэнь Цин так же медленно раздевает его. Оба молчат. Всё, что было до, блекнет, растворяется.       Когда не остаётся никакой одежды, Цзян Чэн осторожно укладывает Вэнь Цин на кровать, ложится рядом. Она так красива, что у него снова перехватывает дыхание. Надо сказать хоть слово, но горло сжал острый спазм. В глазах печёт. Он гладит её с трепетом, словно касается впервые. Нежно целует шею, ведёт языком по голубой вене, слышит её тихий томный выдох. Ладонь блуждает по животу, слабо сминает гладкую кожу, спускается ниже. Пальцы путаются в жестких волосах, когда их губы наконец соприкасаются.       Долгий нежный поцелуй захватывает с головой. Заставляет забыть обо всём. Цзян Чэн перебирает её губы, едва касается языком, шумно дышит носом, понимая, что пламя, охватившее его, уже скоро будет не потушить. Вэнь Цин обнимает его шею, распускает волосы, перебирает тяжёлые пряди. Шире разводит ноги, трётся о его ладонь, слабо стонет, когда их кожа соприкасается.       — Нетерпеливая, — улыбается в поцелуй Цзян Чэн. Но сам уже не может сдержаться. Ложится между её ног, плавно заполняет и сразу начинает двигаться.       — Боги, А-Чэн!.. — вырывается у Вэнь Цин. Она обвивает его ногами, тянет на себя, поднимает бёдра навстречу. Цзян Чэн переплетает их пальцы, заводит руки над головой, двигается так медленно, что почти больно.       — Ещё, А-Чэн, — стонет Вэнь Цин. Хнычет умоляюще, ловит его губы. — Ещё, пожалуйста.       — Моя госпожа, — выдыхает Цзян Чэн, ускоряясь. Врывается в неё с силой, не целует — часто облизывает её язык, ловит своим. Жмурится — так хорошо, что кажется — сердце вот-вот разорвётся, разлетится на множество осколков. — Моя, — стонет, закидывая её ноги себе на плечи.       Короткие стоны наполняют спальню. Вэнь Цин выгибается, всхлипывает от каждого движения, с силой сжимает его предплечья. Подставляет шею под поцелуи. Они слились в одно целое, не разорвать, не разнять. Одинаково мокрые, нетерпеливые. Подгоняют друг друга, кусают губы, дышат через раз. Вэнь Цин первой достигает вершины. Гортанно стонет, часто-часто дышит, широко распахнув рот. Цзян Чэн сдавленно мычит, берёт быстро, на грани с жестокостью. Обнимает обеими руками, длинно всхлипывает, утыкается в волосы и мелко дрожит. В глазах печёт, слёзы закипают, срываются, но ему плевать. Ладони Вэнь Цин медленно скользят по спине. Шепот льётся прямо в ухо, но слов не разобрать. Цзян Чэн судорожно выдыхает, обнимает крепче, ложится на бок, увлекая за собой. Так и не покинул её тело, и ноги до сих пор переплетены. Оба сейчас — один тугой клубок, который невозможно распутать.       Вэнь Цин нехотя приходит в себя. Слушает затихающие короткие выдохи, гладит, гладит, боясь, что не сможет ответить на его чувства с такой же силой. Но обещает себе, что обязательно попытается, потому что Цзян Чэн заслуживает большего. Он заслуживает всю любовь этого мира.       — Хочу лежать так вечно, — бормочет он неразборчиво. Вэнь Цин улыбается и обнимает крепче.       Они засыпают, не разомкнув объятия, даже не укрывшись. Просыпаются на рассвете и долгое время просто смотрят в глаза, кончиками пальцев касаются лица. Слуги убрали одежду, на столике стоит вино и сладости.       — Голодная? — шепчет Цзян Чэн.       — Нет, — отвечает она в тон. Трётся ногой о ногу, прикусывает губу. — Хотя может и да.       Цзян Чэн наливается в ней, глаза темнеют. Он закидывает её ногу себе на бедро, неторопливо толкается, вызывая довольный вздох. Ладони ложатся на ягодицы, мнут их, задают необходимый ритм. Вэнь Цин толкает его на спину, садится сверху. Он смотрит с интересом, тяжело дышит, накрывает груди руками.       — Я ведь говорила, — тяжело дыша, стонет она, раскачиваясь на нём, — что буду сверху.       — Я позволю тебе, — отвечает он, обнимая поперёк талии и укладывая на себя, — но ненадолго, — и с силой пронзает. Упирается пятками в кровать, сгибает ноги в коленях, быстро двигаясь.       — А-Чэн! — тонко вскрикивает Вэнь Цин, распластавшись на нём. — Да-да-да!.. Не останавливайся!       — Не буду, — глухо выталкивает он, рывком переворачивая на спину. Садится, широко разводит её ноги, берёт за щиколотки, поднимает вверх. Звонко шлёпают бёдра, соприкасаясь. Сдвоенные стоны звучат громко в утренней тишине. Когда всё заканчивается, стук сердца ещё оглушает.       — А теперь я хочу есть, — говорит, сглатывая, Вэнь Цин. Перегибается с кровати к столу, слышит заинтересованное «Хм» и улыбается. Берёт тарелку с засахаренными фруктами, ложится на спину и ставит её на живот.       — Лучше бы мяса принесли, — недовольно ворчит Цзян Чэн.       — Не любишь сладкое? — Вэнь Цин в целом с ним согласна — сейчас бы съела что-то посущественней. — Ты куда?       — Пусть сами эту локву едят, — бурчит он, вставая с кровати. Набрасывает на Вэнь Цин одеяло, достаёт из сундука ханьфу для сна, надевает на плечи и запахивает. — Сутки нормально не ел, а они притащили эту сладкую дрянь.       Вэнь Цин не может перестать улыбаться, наблюдая за ним. Домашний, растрёпанный, он всё равно пышет силой и знакомым раздражением. Распахивает дверь, приказывает принести еду и воду для купания, возвращается и решительно сдвигает ширму в сторону, полностью пряча кровать от посторонних взглядов.       — Достаточно они на тебя насмотрелись, — ворчит, садясь рядом. И вдруг нежно заправляет волосы за ухо. Ныряет под одеяло рукой, ведёт по обнажённой ноге, обводит колено. Поднимается выше, гладит влажные от его семени складки.       — А-Чэн! — выдыхает Вэнь Цин, когда два его пальца проникают внутрь.       — Что? — он усмехается. Неторопливо водит ими по неровностям, дразнит плотный узел у входа. Глаза Вэнь Цин прикрываются, с губ слетает прерывистое дыхание. Но вот она резко приподнимается на локтях, смотрит с укором — в спальне появляются слуги. Они передвигаются за ширмой, накрывают стол.       — Прекрати, — шипит Вэнь Цин, когда пальцы начинают двигаться быстрее, а большой накрывает клитор.       — Нет, — низко выдыхает он, склоняясь к её губам. — Разве тебе не нравится? — шепчет в губы и влажно целует.       Судя по звукам, заносят бадью для купания, постепенно начинают наполнять её водой, и Цзян Чэн ласкает быстрее, заставляет глушить стоны в ребре ладони. Вэнь Цин раскраснелась, слабо двигает бёдрами, сама не осознавая этого. Цзян Чэн любуется ею, невесомо целует шею, прихватывает губами подбородок. За шумом льющейся воды звуков, что они издают, не слышно. У него уже крепко стоит, и больше всего хочется поставить её на колени и заполнить собой. Гуевы слуги слишком медлительны! Вэнь Цин выгибается дугой, закрывает рот ладонью, сжимается вокруг его пальцев, когда в спальне наконец становится тихо.       Цзян Чэн сбрасывает одеяло, тянет её на себя, поворачивает на живот, ложится сверху. С низким стоном входит, вдавливает в кровать, быстро, рвано двигаясь. И мычит, изливаясь.       — Скоро пора вставать, — обессиленно тянет Вэнь Цин, повернув к нему голову.       — Надо, — кивает он, хмурясь. Пристань полна гостей, чтобы им всем под лёд провалиться. Надо развлекать, а хочется весь день провести в постели.       — Тогда давай мыться. А потом мне надо вернуться к себе.       — Нет. — Цзян Чэн садится. — Теперь будешь жить здесь.       — Вся моя одежда в моих покоях.       — Сегодня ты переедешь в это крыло, комнаты госпожи Цзян рядом с моими.       — Я ещё надоем тебе. — Вэнь Цин сладко потягивается, перекатывается на спину.       — Не надоешь, — усмехается он. Склоняется и жадно целует. — Никогда не надоешь, моя госпожа.