Глава 1. Если бы у меня спросили, что меня раздражает, я бы не задумываясь ответил...

Трек: Lil Peep, Lil Tracy — Witchblades Манхэттен. Самый маленький и густонаселенный округ США. Эмпайр-стейт, Центральный парк и бла-блабла. Скука. Крохотный клочок земли, наполненный богатеями, заглядывающими друг другу в рот и их девками, готовыми продать душу за новые туфли от Jimmy Cho. Ненавижу. А знаете почему? Я — один из них. Приятно (нет) познакомиться: Теодор Нотт. Что я люблю? Это просто: деньги, женщины, сигареты и выпивка. Чего я не люблю? Еще проще: деньги, женщины, сигареты и выпивка. Таким образом, я хочу обратить ваше внимание на то, что нет ничего идеального. А еще — сюрприз, сюрприз! Любви не существует! Уже слышу, как вы хором мне возражаете и прокручиваете в голове монолог в стиле: «Но как же, ведь любовь точно есть! Как ты можешь так говорить? Ты же любишь маму?». Мать бросила нас с отцом, когда мне было семь. Я смотрел, как в закатное солнце уезжает единственная женщина, которой было дозволено называть меня Тео. С тех пор ничего не изменилось. После этого отец какое—то время горевал, но в конце концов пристроил свой член. Ее звали Триш Паркинсон — одна из тех вертихвосток, что крутились вокруг моего отца, главы крупной компании. Представьте, каково было мое удивление, когда я на одном из совместных ужинов узнал не только о том, что они собираются узаконить это безобразие, но и что теперь у меня будет сводная сестра. Пенси, мать ее, Паркинсон. Мне было шестнадцать. — Опять строчишь что-то невероятно важное в свой дневник? — Пенси подошла к нему со спины, пытаясь прочесть написанное. Нотт увернулся, сев так, чтобы Паркинсон не могла увидеть, что он пишет. Стоило только вспомнить. Позвольте немного рассказать вам об этой женщине. Постараюсь коротко, так как она дышит мне прямо в затылок. Пенси Паркинсон заинтересовала меня в первые же дни появления в нашем доме. Уверенная девушка с повадками черной кошки и взглядом настолько пронзительным, что в голову тут же закрадывается мысль: эту девочку никому и никогда не приручить. Я был уверен: чтобы добиться ее, нужна куча свободного времени, которое целиком и полностью будет отдано в жертву этой дьяволицы. И лишь спустя время я осознал, что на самом деле это злобная, наглая, высокомерная, возводящая в абсолют свою значимость сука. — Пишу о том, какая ты невыносимая сука, — Нотт повторил свои мысли, наконец-то закрыв блокнот и потерев пальцами переносицу. — О, не стоит. Ты мне льстишь, — Пенси упала рядом с ним на диване. — Как поживает миссис Гловерли с ее малышкой? За столько лет, проведенных рядом с ней, Нотт наизусть выучил её приёмы: усыпить бдительность и вывалить свою просьбу в тот самый момент, когда мужчина уже не способен отказаться. И прямо сейчас она хотела получить что-то от него. — Что тебе нужно, Пенс? — пресекая прелюдию, сходу отрезал Теодор. — Я видела тот сайт. Фото просто невероятные! «Как воспитать идеальную шлюху?» Очень подло, знаешь ли... но мне нравится. — Пенс! – Нотт попытался повысить голос, но она продолжала его игнорировать. — Уже записал это в свой дневничок? — ПЕНСИ! – Нотт вскочил с дивана, отбрасывая блокнот в кресло. Пенси засмеялась. — Ладно, ладно, остынь. Я пришла сообщить, что в этом году меня назначили президентом ученического совета, – она самодовольно улыбнулась. Нотт поёжился. — И что ты от меня хочешь? Торт? Фейерверки? Может, теперь называть тебя Госпожа президент? – Нотт с раздражением отвесил низкий поклон. — А знаешь, я выбираю все варианты, – сказала Пенси, потянувшись за сумочкой. — А знаешь, иди на хуй! — Теодор увидел, как Пенси достала из сумочки небольшой крест. — Ты опять балуешься, сестрица? — Ой, заткнись! Это помогает мне, — с этими словами она сняла верхнюю часть креста, на которой была небольшая ложечка с белым порошком, поднесла ее к носу и вдохнула. Нотт сморщился от отвращения. Ко всему перечисленному ранее можно добавить еще один пункт: Пенси Паркинсон — наркоманка. — Да-да. «Когда мне плохо, я обращаюсь к Богу, и он мне помогает». Большей чуши я не слышал за всю свою жизнь. Когда-нибудь твой "Бог" погубит тебя. — Сильно сомневаюсь, Тео. Пенси вздрогнула, когда Теодор приблизился к ее лицу, источая ярость. Никому нельзя было произносить это имя. Тем более ей. — Не смей меня так называть! — он посмотрел Пенси в глаза. Она никак не отреагировала, поэтому Нотт выдохнул и отстранился. — Я так и не понял, что тебе от меня нужно? — Помнишь Блейза Забини? — Теодор мельком заметил, как у Пенси загорелись глаза. Ярость. Интересно. Конечно, он помнил Блейза Забини. Легендарный человек, с которым Паркинсон имела неудовольствие встречаться какое-то время. Разошлись они год назад, на праздновании Дня Независимости. Он здорово надрался и зажимался с какой-то девчонкой. Сразу же после того, как Пенси подарила ему свой первый в жизни отсос! Она застукала их в Зеркальном лабиринте. Нотт все еще жалел, что его там не было. Только подумать! Зеркальный лабиринт — зрелище, надо полагать, было просто потрясающее. Позднее Забини долго пытался ей доказать, что та девчонка была безумно на неё похожа, а он попросту перепутал. Только задумайтесь: он видел по меньшей мере десять ее отражений и перепутал! Классика. Проплакав добрую неделю, Пенси закрылась. И с тех пор не проронила ни слезинки. — Допустим, — небрежно кинул Нотт. — Но я все еще не догоняю, при чем здесь я? — После нашего разрыва он нашел себе новую пассию. Дафна Гринграсс, если тебе это имя о чем-то говорит. Сегодня что, день охуительных совпадений? Дафна Гринграсс с этого года — ни кто иная, как дочь председательницы попечительского совета в самом элитном колледже Манхэттена. Их колледже. — Ближе к делу, Паркинсон, — становилось все занятнее ровно до того момента, пока Пенси не продолжила говорить: — Я хочу, чтобы ты совратил малышку Дафну. Ну конечно! Чего еще стоило ожидать? — Неинтересно, — резко ответил Нотт, разворачиваясь в сторону выхода из гостиной. Он искренне наслаждался разочарованием на ее лице. Паркинсон решила, что он мальчик на побегушках? Как бы не так! У Теодора на примете было дело куда более занятное, чем эта бестолковая Гринграсс. — Не смеши меня, — попыталась защититься Пенси. — Тебе интересен буквально каждый, кого можно трахнуть! — Мне надоело спать с дурочками, которым, чтобы раздвинуть ноги, хватает одного одобрения их внешних данных, — Нотт остановился. — Но есть кое-что действительно интересное. Теодор еще раз развернулся и направился в сторону стола, на котором лежал журнал с дурацким названием Seventeen. Взяв его в руки, он подошел к дивану, на котором разлеглась Пенси. Его взгляд скользнул вниз — на грудь Паркинсон. Она была одета в довольно откровенную майку, из-под которой выглядывали соски. Чёрт! Всё же, несмотря на ее скверный характер, фигура у нее была отпадная. Вряд ли нашелся бы хоть один мужчина, который не повелся бы на это. Разве что мальчик-евнух. Откашлявшись, он швырнул журнал ей на грудь, четко прикрывая то, что только что увидел. — Журнал для пубертатных подростков? Миленько, — Пенси небрежно взяла его в руки. — Заткнись. Открой на девятнадцатой странице. Пенси, послушав Теодора, лениво начала листать журнал. Нотт так и не смог оторвать взгляд от её сосков. — Манифест девственницы? – Пенси в удивлении выгнула бровь. — Ты что, в монахи подался? — Её зовут Гермиона Грейнджер. Девятнадцать лет. Штат Джорджия. Папочкин ангелочек — образец чистоты. Теодор вырвал журнал у сестры из рук и начал расхаживать с ним по комнате, периодически передразнивая нелепым голосом слова Грейнджер: — «Я люблю своих родителей»... Скучно, скучно, скучно. Принимает зрелые решения… скучно, скучно. А вот! У нее есть парень — Рон. Они вместе уже год. Рон все понимает. — Этот Рон — гей. Или трахает кого-то на стороне. Ни за что не поверю, что половозрелый мужик в самом расцвете сил будет покорно ждать, пока девочка созреет, — Пенси потянулась. — Я полагаю, ты хочешь её на полку своих трофеев? Жаль, конечно, что милая Гермиона в Джорджии, — она со скучающим видом рассматривала свой маникюр. — Или нет? — Нотт ухмыльнулся самому себе. — Ее отец — новый директор нашего колледжа. И она поживет у моей тёти, пока её родители занимаются продажей дома. Слегка прикрыв глаза, Теодор продолжил говорить с блаженной улыбкой на лице: — Ты только представь, как это поднимет мою репутацию. Переспать с дочкой директора. Она станет моей главной победой. Он думал об этом каждый день на протяжении месяца. Строил планы, прикидывал возможности. Он даже созвонился с тётушкой, оповестив её о том, что в скором времени навестит. По сравнению с этим все остальные его похождения можно было назвать детскими шалостями. Он отвлёкся достаточно, чтобы не заметить, как Пенси на секунду напряглась, но, взяв себя в руки, ответила: — У тебя ничего не выйдет. Эта девочка тебе не по зубам. Открыв глаза, Нотт повернул голову в сторону Паркинсон. — Заключим пари? – с интересом спросил он. — С удовольствием понаблюдаю за твоим проигрышем Было видно, как крутятся шестерёнки в голове Паркинсон. Она явно прикидывала все плюсы и минусы предстоящего спора. — Я подумаю над этим, – она откинула голову на спинку дивана. — Что ж, ты пока думай, а я должен сделать пару записей, — Теодор помахал своим блокнотом над головой. — Миссис Гловерли со своей дочкой должны занять своё законное место в моем дневнике. Нотт часто замечал, как Паркинсон поглядывает на его блокнот. Очевидно! Ведь там были собраны все самые грязные подробности его жизни. Попади эта информация не в те руки — вс ё, пиши пропало. Он мог бы уничтожить этот дневник и избавить себя от риска, но не делал этого. Это добавляло определенную дозу адреналина в его практически безэмоциональную жизнь. — Ах да, твой дневник. Что может быть подлее? — хмыкнула Пенси. — И что может быть интересней для тебя. С этими словами Теодор направился в сторону своей спальни. Это единственное место в доме, которое не вызывало у него отвращения. В ней все было именно так, как хотел он сам. В центре стояла большая двуспальная кровать с мягким изголовьем, в которой никогда не спал никто, кроме него самого. На стенах висели различные картины малоизвестных художников-абстракционистов, которые Нотт приобретал на аукционах. Малоизвестными, однако, они были ровно до того момента, как Нотт покупал их за баснословные суммы. В противоположном от кровати углу был размещен стол из массива дуба, выполненный вручную. Несмотря на преобладание темных оттенков в интерьере, в комнате было достаточно светло — благодаря большим панорамным окнам, на которые, если можно так выразиться, у Теодора был фетиш. Не успев дойти до цели, Нотта окликнула Паркинсон: — Теодор! Снова закатив глаза — слишком часто он это делал в ее присутствии, — он развернулся. Больше не было ни сил, ни желания находиться где-то помимо своей комнаты. — Что еще? — Я согласна. Нотт, чьи мысли уже занимала только запись в дневнике и приятный вечер в компании хорошей музыки и элитного виски, не понял, о чем она. — Что? — глупо переспросил он. — Я согласна на пари, — Пенси медленно двигалась в его сторону. — Вопрос был не в том, чтобы не принимать участие. Мне просто нужно было решить, что я хочу от тебя получить. Так вот, я решила. Если выиграю я — ты отдашь мне свой дневник. Теодору не понравилось это условие, но выдать это означало заведомо проиграть. Поэтому он просто спросил: — А если я? — как можно спокойнее. Пенси была уже совсем близко, и от этого атмосфера между ними накалялась. Температура в воздухе будто бы подскочила на несколько десятков градусов. — Тогда я дам тебе то, чего ты хочешь с того момента, как поженились наши родители. Себя. Миллион образов пронеслось у Нотта в голове. Он сотни раз представлял себе это — начиная с шестнадцати лет. В спальне, в гостиной, в душевой, в прачечной... Не было ни одного места, где бы Нотт мысленно не трахал Пенси. — Кхм. С чего ты вообще взяла, что я соглашусь? Ведь в этой книжечке буквально вся моя жизнь, — спросил, прокашлявшись, Теодор. — Потому что я — единственная, кто раз за разом тебе отказывает. И ты в отчаянии. Теодор удивлённо выгнул бровь. «В отчаянии?! Да пошла ты, Паркинсон». — Ну нет, я отказываюсь, – он успел развернуться к ней спиной, когда услышал: — Я позволю абсолютно всё. Он прислонился лбом к двери. Это выше его сил. «Блять, Грейнджер, я ни за что не могу проиграть». С этими мыслями, сделав медленный выдох, он повернулся. — Черт, по рукам.