Эпилог. Откровение.

Я сидела на берегу, зарыв ноги в песок и любуясь на яркий огненный закат. Ни в Нериме ни в Эндерале таких закатов я не видела. Вода ненавязчиво шумела, свежий морской бриз развеивал духоту. Джеспар вышел из воды и направился ко мне, сел рядом, песок налип на его мокрые ноги и руки. Несколько минут мы молча смотрели на небо. Но вдруг он прервал тишину ненавязчивым вопросом: — Ты точно не хочешь поплавать? — Точно, — ответила я мягко, — не люблю плавать в море. Волны уносят и с головой накрывают. А ты, как искупался? — Вода прохладная, — ответил Джеспар с расслабленным вздохом, — ох и жара тут. Днём совсем было пекло. Ещё, кажется, я видел морского ежа. — Н-да… Сама удивляюсь, как тут люди живут всю жизнь. — Я улыбнулась и тоже вздохнула. — А я с утра получила письмо от Калии. — О? И как она? — Пишет, что встретила девушку, тоже этерну, по имени Эсме. А я её знаю. Она — бродячий бард. Хорошая девушка. Калия с ней не пропадёт. Теперь я знаю, что они обе не в одиночестве. — Ты с ней в Нериме познакомилась? — Нет, в Эндерале. Я помогала ей с одним делом. — Всегда ты всем помогаешь. — Джеспар изумлённо хмыкнул, улыбнувшись. — Хорошо, хоть сейчас ты не делаешь этого бесплатно. — Ну, теперь я наёмник, — усмехнулась я, — другой работы у меня нет. У нас нет. — А что Калия пишет про Арк? Как обстоятельства в Эндерале? Как не крути, Джеспар всё же был эндеральцем и не мог не переживать за судьбу родного края. Как и в целом не мог не переживать из за тех бед, что обрушиваются на простых людей в одночасье. И сейчас в его голосе я слышала эту тревожность. Это один из тех признаков, которые всегда доказывали мне, что мой спутник далеко не циник и не эгоист. — Ниримцы взяли город, — сказала я, резко потеряв желание улыбаться, — а для Эндерала это полная потеря независимости. Постоянные стычки с неримскими солдатами происходят на всём побережье. Не знаю, суждено ли Эндералу оправится от этой войны… — М-да-а, — с досадой протянул Джеспар, — не Очищение, так просто поубивают друг друга. Люди неисправимы. Ты можешь спасти мир хоть ещё сотню раз. Но люди найдут способ уничтожить себя иначе. — Да, наверное, ты прав… Зато, как она пишет, одержимые начали излечиваться. Медленно, но верно люди приходят в себя. Это вселяет надежду. — Это правда. Как думаешь, что будет с миром дальше? — Ну, как тебе сказать. — Я пожала плечами. — Не могу пока представить. После того, как о смерти Рождённых Светом было объявлено официально, во многих регионах Вина возмущения вроде-как поутихли. Многие переживают кризис веры, но и война уже всем надоела. Быть может, религия вовсе уйдёт на дальний план. Может, люди наконец поймут, что их жизнь только в их руках и никакие «боги» не влияют на наши судьбы. Человек отличается именно свободой воли. Только твой выбор может определить твою жизнь, а не какой-то придуманный «путь». Надеюсь, в мире поубавится фанатиков, хотя, вряд ли они полностью исчезнут. Джеспар молча кивнул. Шум прибоя снова взял верх над тишиной, резко возникшей между нами. Он заметно мялся, желая продолжить разговор хоть о чём-то. А я просто радовалась тому, что он рядом, готовая ответить на любой его вопрос, но какая-то усталость не давала мне начать разговор самой. — Ты будешь писать Калии ответ? — Наконец вновь спросил Джеспар, глянув не меня. — Да, напишу завтра. — Кивнула я. — От Тараэля нет вестей? — Нет. Но я думаю, он в порядке. Я это чувствую… — У тебя ведь больше нет родственников? — Спросил Джеспар осторожно. — Нет. Собственно, я, как и ты — последняя. — А друзья? В Нериме, например. — У меня там никого не было… кроме Сириуса. — Вы были… близки? Я подняла брови и изумлённо перевела взгляд от неба к Джеспару. Он смотрел на меня серьёзно, даже слегка взволнованно, ему был важен ответ на этот вопрос. Я мало рассказывала ему конкретно о Сириусе. Лишь о его гибели, в чём, конечно, Джеспар мне очень сопереживал, но он мало знал от меня о том, что нас связывало с ним. Наверное, стоило рассказать. И я рассказала. — Мы были друзьями, компаньонами. И да, любовниками тоже в некоторой степени. Хотя, я больше его воспринимала, как друга, в то же время, возможно, бессознательно, он испытывал ко мне больше тёплых чувств, чем я к нему. Во всяком случае, на мой взгляд, к тому, что у нас было, он относился слишком серьезно, в отличие от меня. Возможно, я была слишком юна, чтобы думать об «отношениях». Во многом мы были похожи. Оба из фермерских семей, оба сироты, оба бездомные мелкие попрошайки. Мне не нравилась нищета. Даже в огромном Остиане я чувствовала себя, как в клетке. Мы брались за любую работу, чтобы выжить, но получали гроши. По-другому не получалось. Я ничего не умела. Он нашёл меня в трущобах, когда я убежала из дома. Смог защитить меня, когда на меня были нападки из-за длины ушей. Так мы и жили несколько лет. — Почему ты ушла из дома, — продолжал расспрашивать Джеспар, — Что случилось? Ты говорила, что у тебя были проблемы в семье. Говорила, что твою мать убили. И все эти твои кошмары, связанные с твоим отцом. Как всё было? — Мой отец… — Я зажмурилась и помотала головой. — Это, не то, о чём мне хотелось бы говорить. — Понимаю, что это для тебя тяжело, — мягко произнёс Джеспар, — но, ты обо мне всё знаешь. О семье, отце, сестре… А мне ты рассказывала только о своих кошмарно-жестоких снах. А о твоём прошлом я не знаю почти ничего. — Действительно. Несправедливо. — Я поджала губы, натужно ухмыльнувшись, опустила голову и согласно кивнула. — Ну хорошо, ты прав, думаю, тебе стоит знать о том, кто меня вырастил. Не знаю о жизни матери до встречи с отцом почти ничего. Вроде как он её у кого-то выкупил. Мы жили в небольшой деревушке на отшибе. Когда я была совсем маленькой, я ещё помню отца и мать другими. Маму счастливой, а отца спокойным. Он любил лошадей, она увлекалась вышиванием. Потом он стал медленно меняться. Незаметно. Отец был слишком… религиозен. Он верил в «Творца», культ которого распространён в Нериме. А учение Детей Творца в чём-то схоже с учением Рождённых Светом. Как минимум есть нечто похожее на так называемый «Путь». Только Дети Творца называли это «житие». И если простой этерне повезло попасть из рабов в фермеры, то она уже должна быть счастлива. Не говоря уже о том, что в какой-то момент отец почему-то решил, что говорит с богом… — Ясно, — буркнул Джеспар, — фанатик. — Ну, если бы дело было только в этом, — пожала я плечами, — то, возможно, всё не было бы так плохо. Когда родилась сестра, отец стал помешан на религии ещё больше. Я не помню по каким причинам это происходило. Но с каждым годом он становился всё более невыносим. — Вспоминая это, я остановила взгляд на песке, от фрагментов прошлого, возникающих в памяти мне становилось всё больше неприятно, но я держала себя в руках. — Он стал бить мать и меня. Не трогал только сестрёнку. Но всегда, всегда, когда начинался его приступ злости, он улыбался. Очень странно. Словно, ему нравилось нас унижать. Не руками, так словами. При этом он говорил с нами спокойным, даже ласковым тоном… — Я зажмурилась, от неприязни. — Именно так он вёл себя и в моих снах… — Оу. Прости. — Джеспар мягко коснулся моей руки, погладив её. — Если тебе так тяжело, ты можешь не продолжать… — Всё в порядке, — сказала я, повертев головой и поднимая взгляд, — расскажу, что смогу… Я это пережила, как бы тяжко не было вспоминать — это прошлое. — Я вздохнула и продолжила. — Отец бил мать, а я слышала это через тонкую стену своей комнаты… Я ещё не была совсем взрослой, у меня не было сил защищать её от отца… Поэтому мне приходилось лишь молча слушать, делая вид, что я ничего не слышала… Я никогда не могла помочь ей… Вдруг я почувствовала, как Джеспар меня приобнимает, песок с его рук немного попал на мои плечи, но я не отстранялась, мне и правда стало от этого легче. — И в этом ты не виновата, — прошептал он, — ты была ребёнком. — Да. Это так. — Я вздохнула, коснувшись его руки. — И я себя уже не виню. А вот отца — да. И только его. Ибо только от него были все беды… Однажды, моя мать снова забеременела. Я не знала, радоваться этому или нет. Боялась даже представить, как мы: моя беззащитная мама, мы с сестрёнкой и новый ребёнок — будем выживать с ним в одном доме. Но, отец выдал и вовсе неожиданную реакцию: по каким-то неведомым мне причинам, он был уверен, что ребёнок не от него. В одну ночь он так сильно избил мать, что утром она боялась показаться мне. Я стала уговаривать маму уехать от него. Она и слушать не хотела. А надо было. Если бы она меня послушала… Я замолчала. Дальше я только вспоминала. Случившееся много лет назад яркими и страшными картинками проносилось в моих глазах. Из какого-то неприятного транса меня вырвал взволнованный голос Джеспара: — Что случилось? Только не говори, что он убил её… — Не он, — тихо ответила я, — хотя, я подозреваю его участие в этом. В тот день отец побил меня и отправил на целый день в одиночку чистить конюшни, сам уехал куда-то. Когда отца не было дома, к нам ворвались те самые Дети Творца… Их было несколько, вооружённые кинжалами, все в капюшонах. Они убили мою мать и сестру. Я видела их из конюшни и… очень сильно испугалась, слышала крики моей матери и сестрёнки, но страх так сильно сковал меня, что я даже дышать боялась. Лишь закопалась в сено и сидела там, пока не утихли крики, но даже тогда не высовывалась. — Сочувствую, — с горечью ответил Джеспар, — могу тебя понять. — Я не помню, что было в тот вечер, когда вернулся отец, — продолжала я, — но помню утро. Мы хоронили их. Я заметила, что тело матери было каким-то… не таким. Не было живота. Хоть он был и не большой, но уже заметный. Лишь потом до меня дошло, что отец его вырезал… — Голос мой дрогнул, говорить становилось труднее, но я говорила, ведь хотела рассказать всё до конца. — В ту минуту, когда я закапывала мать, отец улыбался и делал вид, что всё в порядке. Словно и не было у него ни жены, ни другой дочери. А мне было страшно говорить с ним об этом. Несколько дней он вёл себя спокойно. Даже слишком. И совсем меня не трогал. А потом. Он рубил дрова и попросил помочь. А меня чёрт дёрнул за язык спросить о матери. Отец сказал: «глупышка, ты же их убила…» — Ох… во имя Солнца, — ошарашено произнёс Джеспар, — прямо так?.. — Да… Он пытался убедить меня, что это я во всём виновата. В руке он держал колун. Я боялась, что сейчас он им меня и прикончит, но, он просто пошёл с ним в дом. Чуть позже я нашла этот колун под моей кроватью, он был в крови… не знаю, чья была кровь… Мне нужно было пару минут отдышаться. Джеспар понимал это и не торопил. Он сам заметно начал тревожиться, слушая и вникая во всё мною рассказанное. Я, наконец, собралась с мыслями и снова продолжила: — Мы жили с ним ещё какое-то время. И ни о матери, ни о сестре не говорили. Но в доме стал ощущаться странный запах. Отец помешался на мясе и вообще вёл себя слишком странно, а в доме появился непонятный пергамент, на котором было нарисовано разделанное тело человека… — Я посмотрела на Джеспара. — Представляешь, как была напугана юная девочка… — А ты не думала, — задумчиво сказал он, — что папаша был одержим? Я имею в виду Красное Безумие. — Думала, позже, — кивнула я, — но не вспомнила каких-то конкретных признаков. И в целом он жил и вёл себя не слишком отлично от обыденности. Он обращался ко мне ласково, всё также с улыбкой, но говорил мне такие вещи, что я рыдала почти каждую ночь. — Тогда, у него было явно не в порядке с головой. — Джеспар свёл брови, на его лице отобразилось явное презрение и неприязнь к тому, о ком я рассказывала. — Когда наконец настал день моего шестнадцатилетия я молилась всем богам, чтобы он забыл о нём, я собиралась сбежать из дома. Но, под вечер Отец подошёл ко мне, обнял, чего я точно не ожидала, его тело источало ужасный смрад, и сказал: «С днём рождения, дитя моё, у меня для тебя сюрприз.» Я вновь замолчала. Говорить было трудно, даже голос сел. Джеспар тактично ждал и продолжал меня обнимать, поглаживая слегка рукой плечо, мне становилось легче. — Отец повел меня в дом, — продолжила я сбивчивым голосом, — в доме стояла ужасная вонь. Повсюду были куски плоти. Не знаю чьи… кажется, оленьи, хотя, я не уверена. Мы подошли к столу. На столе стояли тарелки со звериными внутренностями. А за столом, на стульях были усажены полусгнившие тела мамы и сестрёнки… — Блядь… — У Джеспара не было больше приличных слов. — Он что, окончательно сбрендил?! — Похоже на то, — ответила я, медленно кивая, — отец улыбался. А я была в полном шоке. «Вот, — сказал он, — я достал маму, наша малышка стала взрослой, это надо отметить, я накрыл на стол, ешь.» Он был очень удивлён тому, что я не рада была видеть трупы своей семьи. Он стал злиться, кричать. Нёс какой-то бред. А потом, поджог вокруг себя всё. И стол, и маму с сестрой. И себя. Он горел живьём. Горел и кричал… кричал на меня, что я во всём виновата. Тогда он сказал то, чего никогда до этого не говорил. Сгорая живьём, сквозь завывания он выкрикнул, что я виновата в том, что он женился на моей матери. Последнее, что я услышала от него: «Надо было утопить тебя». Ненадолго тишина прервала мой рассказ. Голос мой вдруг пропал, превратившись в ком в горле. — Что же потом случилось, — шепнул Джеспар, — ты ведь ушла? — Да, как только опрмнилась от жара огня... Я выбежала из дома и наблюдала, как вспыхивает трухлявая избушка с соломенной крышей. — Картина огня и звуки агонии отца возникли в моей голове, как истинный ужас. — Я боялась, что меня могут обвинить в поджоге, поэтому, ничуть не сомневалась, что нужно уходить. Той же ночью я взяла отцовского коня и направилась в город… С тех пор я и видела эти сны. Не каждую ночь, но часто. Долгое, долгое время. Они всегда были разными, но всегда отец обвинял меня во всём. Меня немного трясло. Вдруг захотелось провалиться сквозь землю. Джеспар прижал меня к себе, обнимая чуть сильнее. Со светло-серых прядей его чёлки падали капли воды мне на плечо и шею, но эти объятия заглушали тревожность от неприятных воспоминаний. — Я так понимаю, — тихо спросил Джеспар, — коня ты продала? — В первый же день. Но денег мне надолго, конечно, не хватило. На работу меня не брали. Потому, что я — этерна. В таверны без денег не пускали. Я стала попрошайничать. Так, в общем-то, я и встретила Сириуса. — А почему вы решили уплыть в Эндерал? — Гражданская война — не самая лучшая пора для бездомных. Мы просто хотели начать новую жизнь. — Понимаю. — Джеспар устало вздохнул. — А в итоге из войны в войну. И когда уже люди научатся разговаривать словами, а не оружием?.. — Наверное никогда. — Я посмотрела ему в глаза, уже немного отойдя от ужаса воспоминаний. — Я не лучше, Джеспар. Такая же. Не оружием, так магией расчищаю себе дорогу. Я очень за многое чувствовала вину. Боялась, что и ты будешь меня ненавидеть. Наверное, поэтому тогда стала искать тебя по тавернам. Узнав, что ты сильно пьёшь, я только больше себя корила. — Нет, Гек, — возразил Джееспар, — тебе не нужно было винить себя. Ты спасла меня. Ты спасала меня уже столько раз. Ни в чём ты не виновата. — Он мягкой и тёплой ладонью погладил мою щёку. — И я прошу тебя, больше не кори себя ни за что. Что случилось, то случилось. Всё на этом. Его слова были словно бальзам на раны. С облегчением я думала: «Джеспар сам за последнее время натерпелся столько всего, что точно выдержит не каждый, а многие просто сломаются и сдадутся. Но не он. Мой милый наёмник оставался собой. И хоть он и не считал себя никогда сильным или отважным, он был таковым. Он был сильнее, чем о себе думал.» — Думаю, ты прав. — Я постаралась улыбнуться, глядя в синие глаза любимого. — Спасибо тебе за эти слова. Всю жизнь я мечтала только о том, чтобы жить по-другому. Жить лучше. Я стремилась к этому. А всё всегда шло наперекосяк. — Но, сейчас, ведь, иначе? Смотря мне в глаза, Джеспар нежно улыбался, говоря своим взглядом: «Выше нос.» Я провела рукой по его мокрым серым волосам, взяла в ладони его лицо и притянула ближе, чтобы поцеловать. Затем обняла его, крепко прижав к себе. — Да, Джеспар. С тобой всё иначе. — Но, ведь, ты всё ещё бездомная, — тихо усмехнулся он, — да и денег, не то, чтобы сильно много. На погулять в таверне хватает, конечно, но я не могу обещать тебе большего. — Большего не нужно. Мне нравится, эта жизнь. Я ещё не была так счастлива. Надеюсь, ты тоже счастлив? — Может да, а может нет. — Ну тебя, Джеспар. Я ведь серьезно. — Моя милая Гек… Он, улыбаясь, уткнулся холодным носом мне в шею. Мне стало щекотно, и я покрылась мурашками. — Надеюсь, — сказал он, — тебе больше не снятся кошмары. — Нет, — я помотала головой, — к счастью. Ты бы знал. Хотя, снится кое-что другое. — Да, я помню, как пытался будить тебя, когда ты кричала. А что снится сейчас? — Мне снился дракон. — Неужели тот металлический дракон из Звёздного Города? Или костяной… — О нет! Совсем другой. — Вспоминая сны, пересказывая их, я словно поднимала сама себе этим дух. — Тот дракон прекрасный. Большой и очень добрый. Он светился золотым светом, а на груди у него был камень в форме ромба. Странный дракон. Но сон оставляет очень приятные чувства. Не могу представить к чему это. — Хм. Действительно интересный сон. — Джеспар на минуту замолк и снова хмыкнул. — А мне вот снился бифштекс. Давно их не ел… Я от неожиданности чуть не подавилась со смеху. — Ага, всё понятно с вами, господин Даль’Варек! Вам бы только поесть! — Ну почему же только поесть. Меня интересует ещё кое-что. И кое-кто… Джеспар уложил меня на спину и стал целовать мою шею. Губы его тоже были холодные, я хихикала от щекотки. Он попытался стащить с меня бельё. — Не-ет — воскликнула я, сквозь смех, — только не в песке! — Пойдём тогда к лагерю, — нежно прошептал Джеспар мне на ухо, — приставать я не перестану… Кстати, я сегодня нашёл объявление. — Он снова посмотрел на меня, очень интригующе. — Один алхимик предлагает хорошие деньги за некоторые ингредиенты, которые очень трудно достать. Трудно и очень опасно. — Его лукавый прищур сулил мне всегда что-то очень интересное. — Опасно? Это моё второе имя! — Я тоже прищурилась, пытаясь перенять его манеру. — Хм… А третье, тогда, «Сексуально»… Я засмеялась: «Ну какой человек одной только фразой может заставить забыть обо всём плохом, — подумала я, — а Джеспар может. И в этом он лучший. Его внезапные шутки никогда не перестанут мне нравится. Он всегда так делает, чтобы переключить моё внимание с грустных мыслей. Его чувство юмора очаровательно, как и его забота, его внимание ко мне. Я стараюсь возвращать ему эту заботу, доверяю ему, как себе. С ним легко. Мне впервые так легко!» Синие глаза любимого смотрели на мня, вдруг голос его нежный и бархатный прозвучал негромко: — Я рад, что всё закончилось. — Я тоже, — ответила я также тихо, — хотя, до сих пор, засыпая по вечерам, рядом с тобой, я боюсь, что во сне снова увижу весь этот ужас, что мучил меня так долго. Боюсь, что моя жизнь с тобой — это всего лишь прекрасный сон. — Если это сон, то, можно мы не проснёмся никогда? — Тогда это чудо, что мы уснули вместе и видим один и тот же сон. — Что ж. Пускай это будет чудо. — Джеспар говорил уверенно, ни капли не сомневаясь в своих словах. — Знаешь, я какое-то время и сам поверить не мог. Но, видя тебя, твои глаза, слыша твой голос, твой смех, прикасаясь к тебе, я понял, что отдал бы всё за это. Всё. Я знаю, это точно не сон. Нет, это мы, ты и я. — Не сон, — согласилась я, улыбнувшись, — и твои глаза мне это твердят постоянно. Чуть позже, мои страхи улягутся. Это всего лишь маленькая неприятная приставучая мысль — отголосок всего пережитого. Скоро он утихнет. А рядом с тобой мне больше не страшно ничего. Я знаю, что мы можем всё. Теперь я это знаю. Смотря друг другу в глаза, мы негласно договаривались о том, что всегда будем говорить обо всём, что нас беспокоит, и всегда поддержим друг друга, что бы не случилось. Стало так хорошо и спокойно, что даже дышать было легче, а мысли в голове успокаивались. Нам не нужно больше переживать о том, что ждёт нас завтра. Живём одним днём. Как и хотели. Мы ни разу не говорили о браке, о своём доме и прочих мещанских радостях. Никому из нас это не интересно. Может, когда-нибудь, к нам придёт старость в образе мыслей о собственной избушке на краю деревушки. Но сейчас это кажется такой ерундой, что вызывает скуку. Мы есть друг у друга, и то, что есть сейчас — для нас самое ценное. — Я люблю тебя! С тобой каждый день лучший! — Каждый день, как последний. Люблю тебя.

***