Глава 3. Зеркала и цепи

"Неудобство — только ошибочно рассматриваемое приключение; приключение — это правильно рассматриваемое неудобство". Гилберт Честертон

Среда, 17.01.1999

Я проснулся посреди ночи без причины, а глянув на часы, убедился, что ещё спать и спать. Повернулся на другую сторону в надежде поскорее продолжить отдых, но провалиться в объятия Морфея уже не получалось — что-то упорно мешало это сделать. «Ну и какого, спрашивается?» — подумал я, а затем встал с кровати. Во рту пересохло, так что придется топать на кухню. Я спустился на первый этаж максимально тихо, стараясь никого не разбудить и не напороться ни на что в темноте. Свет включать не хотелось — глаза режет ужасно, так что шёл по памяти и наощупь. Добравшись до графина с водой, я налил полный стакан и жадно выпил его за пару секунд, едва не обливаясь, а после так же тихо и осторожно поднялся к себе в комнату и закрыл дверь. Сев на кровать и потерев сонные глаза, уже хотелось укутаться поглубже в тёплый плед, но моим планам помешали — где-то далеко снаружи, как бы стесняясь и игриво зазывая к себе, звучала мелодия… Я не очень понимал, что именно тревожит ночной мрак, поэтому стал прислушиваться, забыв на момент, как дышать. Осознание пришло довольно быстро. Это же… флейта? Да, точно, та самая флейта из давнего сна со зверьми, танцующими под Луной! Наши первые дни тут, после беззаботной столичной жизни… Помню, как Оля тогда боялась страшной совы, стучавшей в окно девочке — я тогда пусть и поддерживал сестренку, списывал всё на детские фантазии. Но вскоре после жуткого бесноватого концерта я и сам убедился в странностях здешних краёв: впервые увидел её, чудачку из сказок, озорную и веселую девчонку с вечным праздником в голове — Алису. По крайней мере, так я её назвал тогда… Неужели сейчас там, среди морей снега, стоит она? На мгновенье стало не по себе… Интерес, ровно как и страх перед неизведанным терзали меня изнутри, не давая покоя. Я поколебался какое-то время, а затем решил всё же подойти к окну, чтобы узнать, в чем дело. Встав у подоконника и осторожно одёрнув гардины, обратил взор на двор… Однако там я не обнаружил давней знакомой. Вместо неё под фонарным столбом, глядя прямо на меня, был он — маньяк с театральной маской, тёмной как сажа. Его уродливая улыбка, явно не походившая на радость, а скорее на маниакальное безумие, во мраке казалась ещё шире — даже было ощущение, словно рот аксессуара шевелится, будто скрежеща зубами в поисках жертвы. Холодный, безжизненный взгляд уставился на меня и прожигал так сильно, что было невозможно задерживать на нём взор сколько-нибудь ещё. Шторы были задёрнуты мною ту же секунду, чтобы ни одна частичка комнаты не была видна снаружи. Внутри всё сжалось до предела, а игра на флейте — только сейчас я смог это понять — оказывалась звенящим и до дрожи пробирающим насвистыванием какой-то жуткой несвязной мелодии. Слушать было невыносимо до такой степени, что даже скрип ногтей по доске был во стократ приятней. Затаившись за хрупким укрытием, мысли полезли в голову одна за другой. Этот хмырь в моём вчерашнем сне похитил Полину и издевательски убил её, а теперь пришел по мою душу? Но почему этот образ такой навязчивый, где я видел его раньше? И почему он так хочет убивать? Я начал вспоминать всё, что только можно, пытаясь уловить момент, где я мог видеть хотя бы что-то похожее на этого человека. Но догадок адекватнее простого перенятия увиденных на литературе образов драматургических элементов просто не было. Неужели моя психика настолько решила поиздеваться надо мной, и это на фоне непоняток с Полиной? И по-прежнему неясно, чего именно добивается этот хмырь: убить ради забавы или тому есть причина? Если да — какая? Ветви кустов и деревьев неподалёку стонали от усилившегося ветра, пока моё дыхание сбилось на пару с сердечным ритмом. Стало совсем не по себе, а вопросы о том, что задумал уродец роились в голове, словно разгневанные пчёлы. Звуки за окном повторились, но они были гораздо ближе и отчётливее, а музыка, из глубин тьмы прекратилась, будто призрачный артист куда-то ушел. Только вот ушел этот некто явно не восвояси, а прямиком к нашей родовой крепости на периферии мрака! В этом я убедился очень быстро, когда сквозь страх подошёл к окну и заметил следы, ведущие от фонаря уже прямо к дому. Дальше они подходили в плотную к стене и… обрывались. «Какого чёрта, куда он делся?!» — подумал я. Не успев отойти от подоконника прочь, я получил ответ — вот же он! Маньяк вылез из ниоткуда прямо передо мной! Он висел снаружи и неведомым образом держался за выступы, таращась на меня своими безжизненными, пустыми пропастями вместо глаз! Казалось, что его безумная улыбка стала ещё шире и уже доходила до ушей. — Блять! — выругался я и отпрянул прочь, закрыв наглухо шторы. Я стоял неподвижно и боялся даже шелохнуться, лишь бы не привлекать внимания. «Может, он идёт на мои движения или звуки? Да ну не, бред! Он же не монстр какой! — успокаивал я сам себя. — Или… всё-таки монстр? Кто он, чёрт его бери?!» Жуткая тень, ещё секунду назад застывшая снаружи неподвижно, внезапно растворилась во тьме, а его самого и след простыл. Я вскоре почувствовал, что нахожусь в полном одиночестве, и даже тревога вперемешку с холодным потом куда-то отступили, будто ничего и не было. Но так просто расслабляться я не стал — пытался ещё минут десять уловить хоть малейшие признаки присутствия кого-то постороннего, но тщетно. «Гробовая тишина…» — убедился я. Во тьме зрение адаптировалось, так что я мог мало-мальски ориентироваться в пространстве. Взор обратился на стол, и первая деталь сразу же бросилась в глаза: рисунок. «Я разве не прятал его в портфель?» Но даже не это показалось странным, сколько само содержимое — с ним было что-то не так. Я подошел поближе и взял аккуратно в руки свою работу, начал рассматривать её, и чуть было не заорал от испуга, как когда-то в детстве с Олей при появлении логотипа «ВИD»… Место красивого портрета потрясающей девушки, способной очаровать любого, занимала невнятная чёрная мазня… Лицо Полины было изуродовано, вместо него — истерзанный череп, проткнутый со всех сторон иглами, ножами и прочими острыми предметами. На нем виднелось множество ран, а кожа была изрезана и вся в крови, ссадинах и глубоких вмятинах от ударов. Местами даже показывались внутренности в виде мозга, мышц и глазных яблок — гнилых и покрытых непонятной слизью и какой-то гадостью. Один из них стекал вниз по щеке. Улыбка девушки превратилась в ужасающую гримасу мертвеца: дьявольский язык, вместо зубов клыки чудовища, а с одной стороны зияла сквозная дыра в ротовой полости. Какое-то время я не понимал, что вообще держу в руках. Под чем я находился, когда создавал это? Это шутка или что? «Нет… здесь точно что-то не так…» Почему-то в мыслях возникло желание перевернуть лист и взглянуть туда. У медали же две стороны, ведь так? Вот только сделав это, взор мой встретил отнюдь не оригинальную версию работы, а ещё больший набор бреда и безумия, в который с трудом удавалось поверить…

«Пляшет во мраке ночном древняя тень,

Рыщет средь душ заблудших, минуя ели.

И кровь в жилах застынет, обращаясь во мглу,

Вельзевул рассмеется, предавая жертву костру.

Еретиков истребляя сквозь радость презренья,

Так он дарит жертвам своим мимолётность забвенья.

Когда душа их в Чистилище ждёт наказания,

Ад раскроет пасти ликуя, предвкушая желание.

Кавалькада грехов взмоет вверх, покидая тело,

Древние демоны пойдут на охоту, завершая дело.

Ежели жизнь твоя для тебя не пуста и важна,

Лишь на один вопрос ты ответь, не чураясь себя:

А когда ты увидел в зеркале врага?»

Жуткое стихотворение чуть ли не каллиграфическим почерком красовалось посередине. Вот только выводы, на которые наталкивает сие творение после прочтения, не были столь же прекрасными, даже напротив — вгоняли в панику до дрожи в коленях. «У меня же никогда такого не было… Какого хрена меня так трясет?..» — то и дело возникал вопрос. Ветер за окном словно взбесился, будто издеваясь над моим самобичеванием и непониманием ситуации. Кто написал эту чушь, почему прекрасная до сих пор работа стала гротескной чепухой, и куда подевался этот утырок-театрал — ни на что не было внятного ответа! Тем временем что-то стукнуло в стекло, будто камешком попали, нарочно привлекая внимание… «Снова пытается залезть? Хоть бы окно не выбил…» Не зная, правильный ли это поступок, я набрался смелости вновь взглянуть преследователю в лицо, одёрнув шторы — может, поняв, что мне не страшно, он отстанет? Хотя куда там, «не страшно» — как же! Но, к счастью, на улице никого и ничего подозрительного, лишь типичная зимняя ночь — загадочная и спокойная. Совсем уж неадекватно это всё на фоне здешних кошмаров… Однако внимание привлекало нечто иное, вовсе не безмятежное спокойствие зимней тайги. Зеркало… что-то в нём было не так, даже боковым зрением это можно здорово уловить. Решив рассмотреть проблему поближе, я подошёл и взглянул в своё отражение. Однако от увиденного я ужаснулся и впал в ступор: оно не двигалось — застыло в одном положении, и другой я смотрел на самого себя каменным взглядом неживого существа. Я проверил, показалось мне или нет, и подвигался, надеясь получить отклик. Даже поморгал для гарантии, надеясь на происки фантазии, но всё оставалось статичным… Холодный пот проступил по спине, да что там по спине — всё тело сковало, а я стоял и путался, не в сонном ли бреду сейчас нахожусь. Ответ был дан очень быстро, когда новая деталь, возможная, казалось бы, только в ужастиках, обрела очертания реальности… Позади моего безучастного призрачного двойника там, в параллельном мире, выросла из ничего тёмная фигура, постепенно обретающая очертания, форму, тело, лицо… То самое лицо с гадкой улыбкой до ушей, навсегда выбитой на пустотной маске… «Нет, это явно какой-то сон или наваждение! Этого не может быть!» Сжав кулаки до предела и закрыв глаза так, что услышал гул крови в сосудах, я обернулся и крикнул вроде бы грозно: — Исчезни, тварь! Я смотрел туда, где только что стояло это самое нечто. Никого не было: ни следа чьего-то присутствия, лишь моя любимая комната. «Ушёл? Так просто?» — пока что ответа не было. Надеясь на то, что вместе с жуткой иллюзией убрался прочь и кошмар на бумаге, я вновь повернулся к столу, завидев зеркало сбоку. И теперь маниакальная улыбка смотрела на меня прям оттуда… Человек в маске стоял в полный рост по ту сторону стекла, заменяя собой моё второе я, и тупо пялился на меня, не отрывая взгляд. Я сделал шаг назад, еле сдерживаясь, чтобы не закричать во весь голос. Однако… уродец сделал шаг в мою сторону, в такт моим движениям. Затем ещё один, ещё один. Он подошёл вплотную к воображаемой стенке, которая отделяла наш мир и мир отражений. Стоял долго, даже не думая куда-то уходить, вызывая лишь одно чувство. Страх… На ум в эту секунду приходило всё: молитвы, какие-то давние поговорки-отговорки и суеверия, шептания тёток на лавочках и у церкви — всё, что могло хоть как-то отпугнуть это исчадие дьявола. Я вспомнил бабушкин заговор, которому она научила меня давным-давно. Что тогда, что сейчас я сомневался в его эффективности, но это явно лучше, чем вообще ничего. А потому из уст уже должны были посыпаться грозные слова защита, но… Маньяк шагнул вперёд вновь и переступил через обводку зеркала одной ногой, встав уже в моей комнате, оставив стеклянный портал за собой. Словно путешественник между мирами из фэнтезийных историй, он просто разорвал этот барьер без доли усилий. Я отпрянул назад и упёрся в шкаф, глянул за спину и убедился окончательно, что больше дороги нет, и повернул взгляд на оппонента. В мгновение ока он приблизился ко мне с нечеловеческой скоростью, да так быстро, что даже звука не было. Одной рукой он схватил меня за горло и крепко сжал его. Я попытался освободиться из мертвецкой хватки, но попытки были тщетны — я скорее походил на беспомощную рыбёшку, выброшенную на берег, чем на борющегося за жизнь человека. Попытка ударить исподтишка ногой в торс была встречена сиюминутно: саданул с кулака прямо в лицо, снеся мои очки прочь. В один момент мир в глазах поплыл, и я не видел четкой картинки, вместо неё — множество вспышек, которые затуманивали взор и не давали даже шанса присмотреться к чему-то. Но я быстро пришёл в себя и начал видеть более-менее ясно. Но только для того, чтобы различить металлический блеск, который отразил свет с улицы. Затем краткий рывок в мою сторону, и что-то леденящее впилось мне в живот. Силы начали покидать тело, а вместе с тем острая и ноющая боль, полностью сковывая, начала пронизывать всего меня до глубины души. Каждый мускул, каждая клеточка буквально орала в агонии, подавая последние признаки жизни. Моё тело начало медленно сползать вниз: ноги не держали, а все конечности обмякли и стали словно тряпичные, как у кукол в театре с обрезанными ниточками. Убийца тем временем отпустил и лишь смотрел на то, как остатки моих сил и сознания растворяются в ночи. Он повернулся в направлении двери, а затем в его руке показалось орудие убийства и пыток, которое он использовал на мне пару секунд назад. Продолговатый кинжал сродни оккультному, для жертвоприношений… Он бросил на меня свой безразличный взгляд, пока я безучастно смотрел на него тускнеющими зрачками, а затем сказал искаженным голосом, словно вещал не человек, а сам дьявол: — Скоро, Антон… Скоро…

***

— Скоро, Антон, ты школу так проспишь! Ну же, вставай давай! Резкий приказ быстро привел меня в чувство, вырвав из лап потустороннего чудовища. «Опять кошмар! Твою же…» — понял я. Комнату наполнял звук будильника, а также возгласы моей мамы, пытавшейся меня разбудить и беспокойно пронзавшей взглядом. — Антон, ну ты даёшь! Поднимайся скорее, занятия проспишь! — сказала мама строго, но с заботой. Тарахтящая звонилка вмиг утихла, когда родительница выключила ту. — Прости, что-то кошмар приснился. Залежался я… — Ох, сынок-сынок! Не сидел бы допоздна, то и не снилось ничего такого, — сказала мама обеспокоенно. — Небось за полночь улёгся, да? — Да нет же… уроки были, потом рисовал. Увлёкся вот… — Вижу, как же! — улыбнулась она с подколкой. — Кстати, а когда вы приехали с папой? Я вчера вас так и не застал. — Да в район выехали на свою голову, за покупками. Туда ещё нормально, а на обратном пути, представляешь, что-то заглохло в машине и хоть ты тресни — ничего не помогает! Вот, пришлось знакомого выдернуть, со стационара вызванивали. А там пока сам приехал, пока разобрались… В общем, тоже поздно вернулись, не стали вас с Олей будить. Надеюсь, у вас нормально всё было? — Конечно, всё хорошо, а как иначе? — Дом не сгорел, голодные не бегаете — я спокойна, — мама улыбнулась. — Ну мам! — Так, ладно, похохотали и хватит. Давай, дуй собираться, завтрак на столе стынет! После же, чмокнув меня в щёку и пожелав хорошего дня, женщина удалилась из комнаты, направившись к себе в спальню. Я же встал с кровати и наконец-то пришел в себя. — С добрым утром, блин… Пытаясь освежиться в ванной, я смывал остатки усталости и сонливости, но лишь одна вещь никуда не девалась под напором воды: что значит фраза этого психа, мол «Скоро, Антон, скоро…» Мне что, предстоит ещё увидеть эту козлину в очередном сне? А выспаться мне хоть раз дадут нормально? «Лучше не забивать этим голову. Всё же это просто моё больное воображение…» — решил я во время переодевания. Завтрак был воистину чудесным, под стать маме: омлет, жаренная колбаса, овощи, чай и пирожные — с таким пиром и в школе не проголодаешься! Но проверять лучше не стану — чего-то пожевать потом да возьму. Наминая за обе щёки блюда, ненадолго вспомнилась мудрость мамы о взаимосвязи между настроением и готовкой, мол нельзя приступать к кулинарии с дурными мыслями. Часто я убеждался в этом из раза в раз, вспоминая ранние ссоры родителей — тогда и завтраки были совсем простецкими, ведь мама вечно на взводе: то просто бутерброды, то манка с кучей комков, то пересоленная яичница с кислющим соком. Но я не винил её, ведь сам тоже нередко негодовал из-за перепадов настроения сестры. Что поделаешь — взрослые. Радует, что сейчас всё хорошо… Часы меж тем подгоняли, не давая ещё больше впасть в размышления о былых временах, да и отец, спустившийся вниз на суету, тоже спрашивал: — Сынок, доброе утро! Уже уходишь? — Доброе, пап! Да, уже пора. — Тогда удачи тебе сегодня! — пожелал он мне, а затем пошёл в ванную — ему тоже скоро на работу выходить. — Взаимно, пока! — ответил я, а после вышел во двор. Спасибо Всевышнему за чудесную погоду, ведь она хоть немного сглаживала ноющий остаток после ночного ужаса. Сон пусть и сон, но до жути реалистичный и в подробностях. Не особо прикольно, когда тебя где-то в твоих же фантазиях убивают — напрягает немножко… Но зато рисунок Полины был в целости и сохранности, это не могло не радовать! Дорога в школу не была очень долгой, ведь пришлось поторапливаться и порой ускоряться, подстраиваясь под течение считанных минут. Серое здание предстало предо мной уже довольно скоро. Картина маслом и ничего нового: сонные ученики, которые не сильно рады своей участи, курящие старшеклассники, болтающие о чем-то дети — всё было таким приевшимся и однотипным, и в то же время родным. Я вошёл в здание своей любимой школы, где коротаю деньки вот уже несколько лет подряд в погоне за знаниями, которые нам ну очень пригодятся в жизни. Ага, охотно верю! Уж если человек чего-то и достигнет в своей жизни, то вряд ли благодаря умению решать логарифмы и вычислять градус угла в геометрической фигуре, используя очередную заумную теорему или аксиому. По крайней мере, большая часть тех самых знаний, я уверен, смело улетит на помойку примерно спустя год после выпуска — в институтах всё равно будут переучивать с нуля, якобы мы ничего не знаем. По крайней мере, так твердят родители. Именно их взаимопонимание и замотивировало меня не опускать рук, учиться прилежно и быть примером для сестры. Конечно, круглым отличником, как Смирнова, я вряд ли стану, но мои оценки так или иначе улучшились в последнее время, чему я был очень рад. Верхняя одежда осталась в раздевалке, а я потопал по этажам. До начала литературы было ещё немного времени. На всякий случай, чтобы не помялся рисунок, я сложил его в папку с тетрадями и аккуратно закрыл. Затем взял свой портфель и выдвинулся в класс, шагая по коридору. Но, конечно же, невесть откуда, будто нарочно сидя в засаде, выскакивает Смирнова со своей привычной физиономией, полной презрения к простому люду вроде меня. «Может, её заклинило, и она теперь всегда так ходит?» — пошутил я мысленно. Звонкие подколки Кати не заставили себя ждать: — Утра доброго, Петров. А судя по твоей рожице, оно тебе ой как не помешает! Признавайся: всю ночь не спал, придумывая, как бы к Полине подкатить? Удиви — скажи, что не права! Смирнова, как всегда, любила начинать то с каких-то бредней, то с подколок, то с банальных провокаций — всё в её стиле. И хотя я за эти годы немножко пообвык, быть начеку никогда не помешает: — Нет, всего лишь проспал. Но даже так пришел вовремя, на урок успеваю, — ответил я спокойно. Вымещать злость на Кате — идея так себе. Лучше спокойно парировать, так она и отвяжется. — Неужели? Хотелось бы верить, Ан-тош-ка… Последнее слово она сказала максимально унизительно, словно я какой-то мальчишка, а его стоит и отчитывает злая тётка с улицы. — Слушай, Кать, ты извини, но я не хочу опаздывать, так что пойду, — сказал я по-прежнему спокойно. — Топай-топай, да под ноги смотри… Я начал уходить в направлении класса, удивившись, что так легко отделался. Надо же… А может, староста уже форму растеряла? Но моё спокойствие быстро прервалось, когда девушка внезапно сказала удивлённо и восторженно сразу: — Ух ты! А это что тут у нас?.. Повернувшись, я с недоумением взглянул на Смирнову. И как быстро начала появляться улыбка на моём лице после маленькой победы, так же скоро она улетучилась, сменившись горечью поражения, ведь в её руках был тот самый рисунок Полины, над которым я так сильно старался! «Сука… — ругательство машинально проскочило в голове, но получателем была не одноклассница. — Я же специально спрятал его подальше, ну как так-то?..» Катя вертела портрет в руках и с любопытством рассматривала его, что-то хмыкала, делая умозаключения, отдаляла его и приближала, оценивая работу с разных ракурсов. — Да уж, Антон, кто бы мог подумать? Пока Рома мучится, внимания Морозовой добивается, его дружок к ней тихонечко свои шары катит? Как интересно… и опасно! Петров, а ты у нас давно бессмертным стал, м? — Отдай сейчас же! Не твоё дело, ясно? — А-та-та… — показала Катя пальчиком на мою попытку выдернуть бумагу из руки. — Ну зачем ты так резко, я же поиграть хочу! — Я тебе не цацка какая-то, хватит выпендриваться! Вещь не твоя — верни! — Какой ты грозный! — улыбнулась девушка. — Прям как воздушный шарик. Не напрягайся так, не то лопнешь! — Да я тебе… — Что? — перебила Смирнова. — По лицу заедешь? Или затискаешь до смерти? Не позорься! Иначе я тебе твоё место быстро напомню, как раньше… Она сделала шаг в мою сторону и оказалась прямо передо мной. Её мятное дыхание пробирало до мурашек, а зелёные глаза уже во всю полыхали, намекая на массу возможностей для шантажа и издевательств. — Сделаем-ка по-моему, дружочек: предлагаю сделку. Твой ответ? — Какая ещё сделка? — Да или нет — ответ! Понятия не имея, на что и ради чего иду, но уже мысленно давно догадавшись, пришлось ответить уклончиво: — Допустим. Чего ты хочешь? Денег? Скажи сколько — я принесу и выкуплю у тебя этот чёртов рисунок. — Как пренебрежительно к своему же труду! Но нет, деньги мне до лампочки, тем более от тебя. Кое-что другое… Сделав паузу, задумавшись, одноклассница продолжила: — На время нашего с тобой уговора ты будешь без пререканий слушать мои просьбы и указания, делать то, что мне нужно и не задавать кучу дурацких вопросов. Как только я пойму, что твои… услуги мне не нужны — так уж и быть, верну рисунок. Покрутив бумажкой у моего лица и потешаясь над моей беспомощностью в данный момент — а Катя прекрасно знала, что я в ловушке, — она добавила: — От своей ненаглядной держись тем временем подальше, нечего мешать искренним чувствам друга. Да и языком поменьше болтай о нашем уговоре, то-то и всего. Уяснил? Я хотел было попробовать возразить, но Смирнова положила палец на мои губы, не дав договорить. — Ну же, не расстраивай меня вот так сразу. Догадался ведь? Малейший прокол с твоей стороны, и у Пятифанова отношение к тебе резко изменится. Будешь для него не братком с улицы, а настоящей крысой, которая пытается отбить у него девушку, пока тот не видит. Хочется такой участи? Могу устроить запросто. — Будто он тебе поверит... — Эх ты, голова с опилками! Суть не в том, чтобы он мне поверил: и так ясно, что пошлёт куда подальше. Но вот доверие к тебе на фоне личных неудач так или иначе пошатнется: мальчик же неглупый, дважды два сложить сумеет. Или ты так сильно недооцениваешь собственного товарища? — Какая же ты… — Можешь не продолжать, ведь знаю, что скажешь. «Змея», «гадюка», «гадина» — честное слово, аж тошнит! Придумай что-то поинтереснее, окей? А пока, чтобы ты не брыкался… Вокруг нас, что странно, не было ни души. Блондинка, зная это, умело воспользовалась ситуацией: с горящим взглядом обвела указательным пальцем мои губы, затем спустилась к подбородку и взяла его снизу двумя пальцами. Затем прильнула ко мне так близко, что я чувствовал тепло её тела, и приблизилась к губам, закрыв глаза. Внутри распинало от возмущения, от желания влепить этой зазнайке пощечину, пусть меня и самого потом запинают все, кому не лень, за школой. Просто врезать разочек, отстоять себя — так говорила мне одна сторона. А вторая твердила, что надо терпеть, ведь я в проигрышной ситуации… Зажмурившись, лишь бы не видеть, я понимал, что последует поцелуй от человека, которого который противен мне от и до. Но «наказания» так и не последовало… Открыв глаза, я увидел ехидную улыбку Кати, которая смотрела на меня с явной насмешкой и издёвкой, как на жалкого идиота… — Только не говори, что чего-то ждал от меня? — сказала она иронично. — Советую не строить никаких фантазий, ведь сейчас не об этом тебе надо думать. Лучше запомни: будешь вести себя хорошо — я пожалею. Она резко схватила меня за воротник рубашки, не отрывая взгляда, холодного, как вьюга. — А вычудишь — накажу… — договорила она неспешно. — Ты меня хорошо понял? — Д-да, понял, — сказал я, понимая, в какую передрягу попал. — Не слышу, повтори ещё раз, — приказным тоном отчеканила она. — Я понял тебя, Катя, — ответил я куда чётче. — Вот и славненько. А теперь марш в класс! Я не хочу придумывать, где ты шлялся. Она отпустила меня, затем осмотрела, словно свою добычу, за которой так долго охотилась, сделала воздушный поцелуй и ушла куда-то, держа мой рисунок в руке и что-то напевая под нос. Я же стоял в полном шоке и непонимании, что мне делать дальше… «Ох и сука… Её счастье, что меня воспитывали нормально — иначе не посмотрел бы, что она девушка». Злиться можно было долго и упорно, да и есть за что, — обвели вокруг пальца, как придурка, так ещё и так унизили! — но этим делу не поможешь. Надо как-то выбираться из западни… но как? А если не выйдет — играть по правилам Кати? Ввязаться в игру, в которой я заведомо проиграю без малейшего шанса на успех?.. Рассказывать кому-то явно не вариант, иначе Смирнова благодаря своей сети подружек-дурочек вмиг узнает и побежит докладывать Роме о рисунке. Но и терпеть такое явно не вариант! «Блять! Только шанс появился как-то с Полиной прояснить, а тут то кошмары идиотские, то эта заноза…» — раздосадовано подумал я. Пожалуй, придется смириться на какое-то время, что я временно в «заложниках». Что из этого всего получится, неизвестно, но лезть на рожон уж точно не выход. Да и Катька, что не скажи, с языком подвешенным — шустро раскусила меня. А уж наплести в три короба Роме и всем остальным и подавно труда не составит! «Но где-то и она должна ошибаться…» — теплилась надежда внутри. До звонка оставалось несколько минут, и лучшего решения, чем пойти освежиться в уборной, я просто не нашел. Виду бы тоже не подавать, что что-то меж нами стряслось — раскусят другие, староста поймёт, что наш «уговор» сорвался, тогда и мне придется несладко. «А может, попробовать выполнить её условия? Поглядеть, что ей вообще надо? Вдруг смилуется?» — размышления множились в голове в такт звукам воды. Вот только идея это очень сомнительная: дай слабину раз — век на шее будет ездить! Уж кто-кто, а такие люди, как Катя подобные слабости чуют. Да и чёрт её знает, что там за требования по итогу, какие такие «поручения» у этой дуры на уме… Выйдя из уборной, я поспешил на урок — вот должен прозвенеть звонок. Отряхнувшись, сделал спокойное и размеренное выражение лица, а затем вошёл в класс, который уже во всю кипел школьной жизнью. «Просто будь собой, Антон. Всё хорошо, это не конец света, а обычный нелепый шантаж», — успокаивал я себя. В классе все что-то обсуждали, болтали и делились новостями. По пути к месту мною был уловлен взгляд президента — как всегда леденящий и полный огня. Девушка показала мне жест пальчиком, мол «будь тише, иначе…» А продолжать и не было нужды, и сам догадывался, а заодно убеждался в необходимости поскорее избавиться от этого ига. Меж тем я заметил, что пацанов ещё не было, как и Полины, зато Макс как обычно сидел за партой и что-то записывал в блокнот. «Интересно, что у него там?» Заприметив меня и оторвавшись от письма, студент поздоровался: — Утра, Антон! Как твоё ничего? — Привет, — ответил я, подбирая максимально непринужденный тон, — порядок. Слушай, ты за вчера извини ещё раз, что не прошлись: дел невпроворот, еле разгреб. — Мелочи, не заморачивайся, — сказал он, а затем перевёл взгляд на вошедшую в класс Полину. — Всё прекрасно понимаю, что ж я не человек что ли? Кстати говоря, а ты Лилию Павловну не видел? — Я и сам не знаю, опоздал ведь из-за… — запнулся я, увидев Смирнову. Она в свою очередь внимательно глазела на нас двоих и… подслушивала? Намёк о последствиях моего длинного языка был понят тотчас. «Я тут, Петров», — посылала мне одноклассница двумя изумрудами послание. И, увы, читать его приходилось даже против воли… — М? — глянул парень вопросительно, дожидаясь ответа. — …опоздал из-за того, что… проспал. Кошмары снятся, жуть какая-то. Половинчатая правда давалась не очень легко: я не горел желанием обманывать Макса, но ситуация обязывала. А если учесть, какой из меня Троцкий, то… — Чёт ты какой-то странный, Тох. Не пойми неправильно. Точно всё в порядке? — подметил собеседник. — А? Нет-нет, всё хорошо! Говорю же, не выспался, вот и торможу с утра пораньше. — Лады, раз так. Скажи, если чего, добро? Постараюсь помочь. — Обязательно, спасибо ещё раз. Кивнув, парень вернулся за своё место и снова принялся что-то писать — поди сочинение на тему «Как распознать трындёжника в однокласснике?» По крайней мере, по его неоднозначной ухмылке только такой вывод на ум и приходил. Глаза невольно сосредоточились на Полине, аккурат о чём-то задумавшейся и готовой к уроку. Казалось, что одноклассница даже не шевелится — уж так сильно витала в облаках, перебирая сотни мыслей. Интересно, обо мне ли? Впрочем, тяжелый вздох, вырвавшийся из груди во время любований одноклассницей, напомнил: «Закати губу, ещё не всё так гладко. Сейчас ты подчиняешься блондинке». Интересно, что же она задумала и для чего ей весь этот цирк с шантажом? А в коридоре — что это вообще было? С головой непорядок или гормоны бушуют? Быть бы начеку, не то заведет старую шарманку об «извращенце Петрове, который девочку облапал»… «И откуда столько гадостей в человеке?» — не понимал я. Единственно верным решением будет поговорить на переменке об условиях этой дурацкой игры — не спроста же Смирнова это шоу затеяла? Пару минут спустя подтянулся дуэт уличных разбойников, оживлённо о чем-то болтающих, а уже вслед за ними и Лилия Павловна пожаловала. «Наконец-то…»

***

Отбиться от нападок каверзных упражнений было непросто, но я это сделал, и теперь наступил долгожданный перерыв. «Использовать бы его с умом…» Скрипачка, всё ещё погруженная в раздумья невесть о чем, тихонько меняла учебники и тетради, заторможенно и несколько странно реагируя на происходящее вокруг. Проходя мимо той, я всё же рискнул заговорить: — Поль, привет. Ты как? — Привет, Антон. Я как я — без изменений… И тут же моя попытка завязать хоть небольшой диалог была нещадно обрублена — одноклассница явно не в духе, и причину я, конечно же, не знал. Так что только и оставалось, что кивнуть и выдавить неловкую улыбочку да удалиться с глаз вон, лишь бы не стоять, как идиот, что-то мямля. Признаться, оставляя подругу позади, в груди что-то кольнуло — явно от тупости положения. Я вышел в коридор и отошёл к окну, надеясь подловить Катю — ждать себя долго она, к счастью, не заставила. Словно сама меня искала, только так. — Чего грустим, Тошка? Полина не дает? Общения, конечно же, а не того, о чём ты подумал! Бесстыдник! Фирменный тон блондинки выводил из себя безотказно: — Прекрати эту клоунаду и скажи, чего хочешь! Что мне сделать, чтобы ты отстала? — А-ха-ха-ха… Антоша, так просто ты от меня не отвертишься, уж поверь. Надеюсь, ты уже догнал своей умной головушкой, что как-то перечить мне не сможешь, не рискуя при этом? — Представь себе — догнал. Поэтому говори, чего надо, и закончим на этом. — Ах, Петров-Петров… — она подошла ко мне, встав почти в упор. Её лицо было полно презрения и надменности, а зрачки только и делали, что сужались-расширялись из-за массы возможностей мною попользоваться. — Ты, видимо, не понял ничего, но я объясню… Как долго будет длиться наш договор, я ещё не придумала, но уверяю: поработаю над этим. Что же до тебя, то ты просто будешь моим личным помощником по ряду вопросов. Знаешь, «принеси-подай, иди к чёрту, не мешай»? Вот что-то из этого. А дабы ты не умничал и не буянил, я тебя подержу в нежных объятиях, которые по надобности сожму крепче… Резко Катя взяла меня за воротник рубашки и подтянула к себе, шепча так, что мурашки шли по коже: — …или отпущу, случайно уронив в пасть Пятифанову. Уж ему-то по нраву жрать всяких зайчиков вроде тебя, не так ли? После отпустила меня и, ухмыльнувшись, сообщила: — Думаю, я чётко обрисовала ситуацию. Вопросы есть? Вопросов нет! Как что-то придумаю, дам знать. Адьё! Очень хотелось послать шантажистку куда-то далеко и надолго — туда, на чём белый свет стоит. И я почти сделал это, но всё-таки сдержался, понимая языкастость одноклассницы и её умение перекручивать всё в свою пользу. Так что только то и оставалось, что скрепя зубами топать обратно в кабинет, глотая подступивший ком. Пока я доставал книжки и тетради для следующего занятия, заметил на себе чей-то взгляд с передних парт. Полинин. Она смотрела обеспокоенно и довольно печально, вопрошая мысленно: «Что случилось?» Может быть, я бы и ответил, но вскоре вернулась Катя, победоносной поступью продефилировав меж рядов и присоединившись к очередной болтовне своры подружек. Пока она это делала, Макс непонимающе глазел то на меня, то на Смирнову, и так по очереди — сделал в голове какой-то вывод, продолжил записывать. Только что?.. Прозвенел звонок, а вместе с ним и началась скука смертная. А если быть точным, биология… И хотя я был твёрдым хорошистом, считай отличником, этот предмет мне особо никогда не нравился. Размножение, унаследование признаков родителей, передача их следующим поколениям… Тема неплохая, но явно не по мне — просто писал конспект в надежде, что когда-то заучу да забуду, как страшный сон. Тем более что мне, круглым отличником а-ля Катя я и не грезил становиться — только лишних проблем на голову наживу от неё, уж так не терпит она в чём-то равных себе. Тут вон из-за мелочи докопалась, а так на постоянке мозг ложечкой выедать станет? Не-не, спасибо! К счастью, даже каторга не бывает вечной, поэтому когда Полина поспешно покинула комнату на переменке, я решил отправиться за ней так, чтобы никто не поплёлся назад. Надо не обратить на себя внимание Кати. Рома и Бяша вышли куда-то — наверное курить, так что окликнуть меня никто не думал. Макс был занят и что-то писал, лишь изредка поглядывая на остальных учеников — ему было сейчас не до меня. А Катя как раз увлечена беседой. «Идеальный шанс!» Минув кубло сплетниц, а после выйдя в коридор, я начал думать, где же сейчас Полина, ибо так и не увидел, куда именно та ушла. Может быть, в классе музыки? Вряд ли, она играет обычно после уроков, а не во время. Хотя кто знает, что у брюнетки на уме… В библиотеке? Наверное, могла какие-то самоучители по скрипке взять. Либо же в столовой — вариантов предостаточно, но не моего времени. Я уже намылился идти на поиски, как отважный герой, который ищет свою принцессу, как вдруг дверь класса открылась и оттуда вышла Смирнова. Она завидела меня почти сразу же, а потому подошла с нескрываемым интересом. — Петров? Какая встреча, давно не виделись! А куда это ты? «Опять выдумывать…» — Я… в столовую собрался. Что-то пить захотелось, — соврал я, надеясь, что прокатит. — Ах вот оно что! А я уж грешным делом подумала, что ты за Морозовой увязался, дабы о нашем секретике поведать. — Нет, что ты, я же не самоубийца какой… — Вот и я так думаю, — улыбнулась девушка. — Ну что, пошли. — Пошли? В смысле? — если это юмор, он был мною не понят. — Ну как же? Ты пить хочешь, значит пошли в столовую. Почаёвничаешь и обратно в класс, — сказала она властно и с усмешкой. — Слушай, я конечно всё понимаю, но компания мне не нужна, тем более я быстро, туда-сюда. — Так, Петров, ты точно не понял моих слов, но я напомню… Катя резко взяла меня за плечо, а затем своими длинными ногтями впилась прямо в кожу, заставив сцепить зубы. После сказала: — Если ты думал, что я шучу, то нет, Тошенька, я вполне серьезна. Будешь баловаться — тебе крышка. А поэтому мы идём дружненько, за ручки в столовую. Она задумалась, а потом добавила: — А чтобы тебе скучно не было, я тоже попью с тобой. Ты же не откажешь девушке составить компанию? — Да не откажу я, блин! Только руку отпусти! Совсем ненормальная? Неприятные ощущения ещё отдавали в плече даже после того, как Катя меня выпустила из своей хватки, так что я потирал место ушиба в надежде смягчить боль. «Зашибись, теперь добровольно-принудительные посиделки. Что дальше?» Тоска проступала на моём лице, пока мы шли со Смирновой в направлении столовки. Всё никак не удаётся подобраться к Полине, постоянно что-то мешает… Спустя примерно минуту, мы уже стояли в очереди. Радовало хоть, что утром позавтракал и сейчас не голоден, иначе пришлось бы сидеть и при этой стерве трапезничать — с ней находиться рядом невозможно, что уж про обед говорить? Вот и мой черед. Я достал мелочь из кармана и сказал поварихе: — Здрасьте, один чай, пожалуйста. Затем передал ей деньги, а между тем заметил недовольное лицо Кати. — Ну что не так уже? — спросил я в недоумении. — Петров, тебя манерам вообще не учили, что ли? Или мне сидеть тебе в рот заглядывать, пока ты свой чаёк будешь сёрбать? Несколько опешив от такой наглости, я немного помолчал. «То есть ты меня подсадила на свою конченную игру, ходишь за мной, как привидение, а теперь мне ещё тебе обеды покупать?» Все же я ответил с нескрываемым раздражением: — А у тебя что, денег нет? С какой стати мне тебя угощать? — Не вопрос, я могу напомнить. Или Пятифан, который тебе голову свернёт сегодня же после школы, если не перестанешь себя так вести! «Фу, как это мелочно! Она теперь постоянно будет мною помыкать?» — Хорошо-хорошо, только не начинай, ладно? Сейчас куплю, — сказал я, смирившись. — Волшебное слово забыл, тогда успокоюсь, — насмешка не заставила себя ждать. Поставить на меня чайник — тот бы вмиг закипел! — Прости меня, пожалуйста, Катя… — Вот, так-то лучше. Давай, я пойду нам место займу, не копайся только, — сказала она, а потом, отойдя на какое-то расстояние, повернулась ко мне и жестом дала понять, что наблюдает за мной. Понимая, что пока ничего не могу с этим поделать, я добавил поварихе мелочь и сказал: — Извините, ещё один чай, пожалуйста…

***

Сидя напротив меня, Смирнова пила неторопливо чай, попутно рассматривая меня чуть ли не с головы до пят. В её глазах уже можно было прочесть все те бредовые фантазии и идеи, как бы ещё об меня вытереть ноги и попользоваться положением. «Ага, мечтай-мечтай, только возможность подвернётся — свалю от тебя нафиг!» По крайней мере, хотелось в это верить. Вот только тот факт, что староста уже бесцеремонно пялится на меня посреди толпы здорово выбивал из колеи, поэтому пришлось предъявить: — Какого ты меня глазами сверлишь? Что не так уже? — Слишком много вопросов. Молча, пожалуйста. Ты не собачка, чтобы я тебя выгуливала, а лишь… — она сделала паузу, — заложник ситуации. И мой, разумеется. — Ладно… Так ты уже придумала поручение или что-то вроде этого? — спросил я с надеждой. — Хм… Пожалуй, да, есть кое-что. «Да ладно!» — Правда? И какое же? — Вот нам задали гору домашки, плюс контрольные не за горами. А я, к моему несчастью, не написала конспекты… Представляешь, о чем-то задумалась и совсем про них забыла, а готовиться-то надо! — ответила она с явным притворством. Отпив чаю, а затем, уже совершенно иным тоном, считай приказным, отрезала: — Короче, Петров, вот тебе задание на дом: эти самые конспекты мне составить. Я видела, что ты сидел всё записывал, а теперь перенесешь мне на листы и завтра утром отдашь. — Катя, вообще-то… — Возражений не принимаю. И не забывай, в каком ты сейчас положении, Антошка… Или тебе нужен интенсивный массаж лица? Я договорюсь. Пускай и хотелось возмущаться да лупить кулаками что-то или даже кого-то, рядом тут сидящего, я понимал, что это «поручение» — очень простецкая и в целом безобидная штука. А ведь Катя могла загадать что-то куда более безбашенное. — Хорошо, я тебя понял, завтра принесу, — ответил я. — Ну вот и умница, я знала, что ты настоящий друг. Чай допил? Идём, — ответа, конечно, никто не дожидался. Пришлось подчиниться — ситуация просто обязывала. Мы зашагали по знакомому до мелочей коридору, попутно ловя на себе взгляды учеников. Репутация Кати бежала впереди её самой, но сплетни и слушки, что звезда школы обзавелась новым рабом, были куда быстрее, порождая ахи-охи, волны шушуканий по закоулкам и сочувствующие взгляды. Мы подошли к классу, и я уже хотел было зайти, как вдруг Катя кашлянула демонстративно, а затем сказала: — Видать, ты и правда не обучен простым манерам! Не в курсе, что девушкам надо уступать? Я закатил глаза, мысленно проматерился, вспоминая всё вокруг, а затем ответил: — Не вопрос, проходи первая. — Нет, не так. Где твой этикет, где правила? Открой дверь, я не знаю! «Как бы тебя ею не прибить тут же…» — пронеслось у меня в голове. Однако перечить в очередной раз я не стал. Кто знает, когда терпение этого диктатора в юбке закончится? Так что, словно дворецкий, я отворил дверь и вежливым, но очевидно наигранным жестом, пригласил пройти внутрь. — Ну вот же! А то всё учи да учи… Спасибо, ваше недовольство! «Как же она бесит!» Мысленно процедив уже которое по счету ругательство, я прошёл к своей парте, попутно ловя взгляды, полные различных эмоций и тихих возгласов. Полина, которая уже успела вернуться, но снова не дождалась меня, наблюдала за картинкой очень расстроенно, но всеми силами старалась не подавать виду, убегая от этого мира в мир книги и созданного автором локального Рая наяву. Рома и Бяша же знатно удивились, взглянули друг на друга и вопросительными жестами дали понять, что не понимают, что вообще творится. Максим же на время оторвался от своего блокнота, в котором, наверное, уже вторая «Война и мир» написана. Он уловил на себе презрительный зырк Кати, пока та перебирала тетради, закатил глаза немного раздражённо, а после продолжил писать. «Ладно я так попался… А он тут каким боком?» — вопрос был по большей части риторическим. Двойка друзей не решилась мучиться догадками, потому и подсела ко мне тотчас, пока ситуация позволяет: — Слышь, братан, а это… чё это? У вас какой-то локальный прикол или стёб с нихера? — спросил Ромка в недоумении. — Потепление, на? Катя слушает прямо сейчас, с передних парт — она явно не шутила про слежку и контроль надо мной. — Да ну, вы чего! Просто прикольнулся над ней, а то достала со своей надменной миной. Пацаны переглянулись удивлённо, но, кажется, поверили. — Ты это, смотри с приколами там поаккуратнее, лады? Не то будет, как с Максом. — А что с ним уже не так? — удивлённо вопросил я. — Да Катька наша с него глаз не спускает! Я-то, придурок, подумал, что мож втюрилась в него — ну хрен её знает, может на старшаков потянуло! Да только по взгляду этой конченной было видно, что она его на куски порвать готова… — Дело Бяшка говорит, — подтвердил Рома. — Я тоже не вдуплял, чё она так взъелась на хлопца. Когда выяснилось: Макс на собрании с учителями сидел и даже чёт там ему слово давали, вещал на равных! Ты прикинь, какие завидки у Катюхи в башке? Ей же туда нельзя, хотя сколько раз просилась! Да и хули делать школьнице на совещаниях? — Дак это нам понятно, Ромыч, а там же совсем глухарь, на! Хер объяснишь! — И то правда... Ну теперь неудивительно, что Смирнова с ума сходит. Переплюнуть себя даже в мелочах она никому не позволяет, а тут такое! Впрочем, судя по поведению Макса, он и не думает о вражде, а просто делает то, что должен. А о всяких подлянках, которые ему готовит главная звезда школы, так и вовсе может не подозревать. Тем же и хуже для него… — Так что, Тоха, будь-ка ты внимательней. Сейчас эта больная на голову может сделать врагом народа любого, а ты у нас по натуре добряк, блин. — А если чё и стрясется, Тохич, то нам дай знать. Мы ж это, мы ж бригада, на! — Вольтрон, блять! Какая нахер бригада… — Да я ж образно! — Образно он, ё-моё… — Спасибо, что переживаете, и так был аккуратен. А теперь так точно… По звонку приятели вернулись к себе. Эх, знали бы они, во что я уже успел влипнуть… и чем мне это грозит…

***

День не отличался от предыдущих до него. Ну, почти: Рома и Бяша получили выговор за домашку, Макс что-то записывал, а что — Бог его знает. Катя же отвечала буквально на каждый вопрос преподавателя, не оставляя никому шансов на успех. Пару раз довелось отстреляться и мне, заслужив твёрдую четвёрку. А Смирнова меж тем и не думала отпускать меня из плена своих глаз. «Что-то ещё задумала, не иначе!» Одно стало очевидно: в течение дня парни, в том числе и Макс, наблюдали за нашей «компанией» всё чаще. И если пацаны молча что-то думали себе, то студент пошёл в лобовую, подсев на переменке: — Давно не виделись, примерно несколько секунд! — улыбнулся он. — Ну что, как ты? — Согласен, много времени прошло! А я… да в целом пойдет? Готовлюсь вот, самостоятельные на носу. За спиной парня только слепой не заметит двух зелёных огоньков, готовых спалить всё дотла, но пока что ограничившихся нашей маленькой беседой. Лишнее слово, и разгорится пожар… — Антон! — Макс помахал рукой у меня перед лицом, пока я зависал. — Всё хорошо? Ты сам не свой какой-то. — А? Да, да, все нормально, я задумался просто, не обращай внимания… Парень присмотрелся ко мне — тем самым взглядом, которым он одаривал каждого ученика в классе в первый же день. Пронзительный, внимательный, пробивающий насквозь тело и душу. Но вовсе не злобный, а скорее любопытный… — Что ж, поверю на слово. А вообще, Тоха, ты какой-то бледноватый, мешки эти твои под глазами ещё… Постарайся пораньше ложиться? Или гуляй чаще. Кстати, хочешь после школы пройдемся? — Антон уже занят и пойдет со мной, — отрезал знакомый голос. Пока мы беседовали даже и не заметили, как Катя подошла к нам и, видимо, прослушала какую-то часть диалога. Мы повернулись к ней и вопросительно взглянули. Особенно я. — Да-да, Петров любезно согласился мне кое в чём подсобить, так что пардон, но твой приятель вынужден отказать. Пара изумрудов, устремившихся ко мне, посылала очень простой сигнал: «Разболтаешь — прибью!» — Д-а-а, точно! — сказал я, будто вспомнил. — Катя права: есть кое-что, пообещал помочь, а отказываться как-то неудобно. Без обид, Макс? Он посмотрел на нас двоих недоверчиво, но сильного виду не подал, затем ответил: — Да какие обиды, всё путём! Дела — это дело важное, хех. После поднялся с соседнего места напротив меня и добавил: — Ладно, Антон, покалякаем потом? — Да, конечно! Парень остался довольным ответом и вышел куда-то в коридор, пройдя мимо Полины и посмотрев на неё как-то… печально? — А ты молодец, Антошка, не растерялся… — сказала Катя и села на мою парту так, чтобы загородить собой скрипачку, и, закинув ногу одна на другую да наклонившись ко мне, произнесла: — Но рано расслабляешься, Петров. По поводу «дела» я не пошутила. Есть поручение для тебя. — Какое ещё поручение?! — возмутился я громко шёпотом. — Мне и так конспекты писать по всем предметам! Я разорваться должен?! Пресекая дальнейшие возмущения, Катя резко взяла ручку и вонзила её аккурат между пальцев моей руки, которая лежала на парте, нервно постукивая. Я сглотнул и немного испугался такому номеру, но лицо держал кирпичом, как только мог. — Ты до сих пор не понял? Клянусь, ты меня доведешь! Слова из уст звучали так грозно, словно говорил какой-то солдат, готовый убить тебя, как врага Родины за измену. Я вздохнул тяжело и ответил: — Да понял я, понял... Хорошо, что тебе ещё надо? — Наконец-то… В библиотеке я себе книжек присмотрела, надо бы забрать и домой мне отнести. Или ты хочешь, чтобы хрупкая девушка тащила тяжести в одиночку? — поведение блондинки чем-то походило на заигрывание, пока она кокетливо и явно с театралом накручивала волосы на пальчик. «У неё точно все дома?» — удивлялся я. — Нет, не хочу. День закончится, тогда и помогу. Довольна? — Вот когда поможешь, тогда и буду довольна. Только не убегай от меня никуда, а иначе поймаю и… — она сделала паузу. — Неважно… После уроков чтобы тут в классе сидел, ясно? — сказала она и, не дождавшись ответа, ведь вопрос риторический, встала и ушла, напоследок подмигнув мне. Затем села за парту к себе. Во время беседы с «любимой» старостой было трудно не заметить на себе взгляд обеспокоенной брюнетки. «Ну вот опять — смотрит и едва не кричит…» Взор её был полон печали и какого-то гадкого чувства предательства. Трудно было спрятать всю ту смесь возмущения, злости и одновременного бессилия от созерцания наших с Катей бесед. А девушка и не утруждалась — молча сдвинула стул, что тот едва не грохнулся, обронила несколько тетрадок и вышла из класса. Я хотел было подорваться и пойти за ней, чтобы всё объяснить, но ухмылка президента меня остановила тотчас. «Да что ж ты творишь, а?!»

***

Я брёл по коридору задумчиво и пытался проанализировать всё, что недавно произошло. Очевидно, что Антон попал в какую-то передрягу, у него на лице всё написано. Голову на отсечение даю, что Смирнова к нему неспроста прилипла — что-то ей да надо от пацана, а он вырваться не может. Или она узнала какой-то его секрет и теперь этим донимает? Я бы не удивился: трепаться ребятня в таком возрасте ох как любит, а сплетни для них та ещё забава. А учитывая, какой Антон добряк, мог где-то что-то ляпнуть или попасться на мелочи. Только Кате это зачем? Обида? Личные счёты? Желание покрасоваться перед той же Полиной влиянием на парнишку? Ой… Помочь бы как-то ему, только как? Там и на контакт удобнее идти, да и репутацию какую-никакую смогу среди местных построить — пригодится. Да только попробуй поговори, когда всё время рядом с ним Катя! «Придется подключать интуицию, Максим — с недавних пор…» — Так, это потом, сейчас бы пожрать чего… — сказал я сам себе под нос и пошел в известном направлении. Уже через минуту с небольшим я стоял в очереди — конец дня, так что наплыва почти нет. Вот уже руки согревал приятно пахнущий какао. Сразу вспомнились мои школьные годы, когда с ребятами наперегонки бежишь в буфет, чтобы взять булочку с маком или сгущенкой, иногда даже с орехами продавали! А однажды повезло выхватить три в одном! Радости тогда было… «И где то время теперь?..» — удивлялся я. Отойдя от буфетного окошка, я принялся искать глазами местечко, куда бы ненадолго присесть. А пока искал, увидел знакомую фигуру. Темноволосая девушка сидела спиной ко мне в одном из рядов и одной рукой подпирала голову, а сама немного склонилась вперёд. «О, Полина! Поболтаю хоть, расспрошу о чём-то», — подумал я и направился к ней. Тут же решил поздороваться, но осторожно, чтобы не напугать ту: — Приветик! Ты не против, если составлю компанию? Девушка даже не повернулась в мою сторону, а лишь задумчиво смотрела в одну точку где-то на столе. Я сел напротив неё, поставил чашку и, немного наклонившись к ней, спросил: — Эй, что-то случи-… Не закончив свой вопрос, я увидел лицо брюнетки: явно расстроенное, с припухшими красными глазами и слегка размазанной косметикой. Вмиг стало не по себе… «Господи, она плакала?» — печальный вывод сам по себе нарисовался в голове, досадой отдав где-то в сердце — не люблю смотреть, как кто-то грустит. Лишь спустя какое-то время, одноклассница повернулась ко мне и сказала без особого энтузиазма: — А, Максим, это ты… Привет… Видеть обычно радостную, хохочущую на переменках девчонку в таком состоянии было тем ещё испытанием. Даже для меня. А о причинах стоило только догадываться. Но что-то мне подсказывало, что я их уже знаю. «Так, надо выруливать», — решил я твёрдо. И нет, вовсе не ради задания — мне было чисто по-человечески её жаль и просто хотелось помочь. — Полин, ты чего? Сама не своя, я не узнаю тебя… — спросил я осторожно. — Всё… всё нормально, Максим… Ты зря переживаешь, всё в порядке… Она явно не настроена на разговор, но и отступать я не собираюсь. — Поль, ну я же вижу. Не сидела бы ты тут тогда одна и… Похоже, про «одна» было лишним, ведь девушка глянула на меня уже мокрыми от подступивших слёз глазами. Она вот-вот начнет плакать… снова. Закрыв лицо одной рукой, скрипачка еле сдерживалась, чтобы не зарыдать во весь голос, не изливать те накопленные за невесть сколько времени эмоции. Я же взял её осторожно за вторую руку, которую собеседница сжала в кулак, да настолько сильно, что заряди она мне в лицо, я бы тут же отключился. «Надо её успокаивать!» — Полина, я… — Да почему она всё время рядом с ним ошивается?! Почему каждый раз, когда я хочу с ним просто поговорить, влезает эта тварь?! Как же ей нравится издеваться над людьми! Чёртова, чёртова самодовольная сука! Брюнетка срывалась и не держала себя в руках. Чувства вперемешку с ругательствами били через край, как тот вулкан, своим жаром сжигая всех по глупости подошедших ближе. Она продолжала истошно рыдать и даже привлекла внимание поварихи, которая выглянула из окошка. Жестом я показал ей, что все в порядке, и чтобы не лезли не в своё дело, но Полина не прекращала истерику. Она была в шаге от того, чтобы закричать и не начать крушить всё вокруг. — За что мне это всё?! Неужели я так сильно нагрешила, что теперь всё это терплю?! За что?! Кулак, сжатый до предела, уже похрустывал пальцами от напряжения. Понимая, что простых слов не хватает, я не задумываясь подсел к девушке и приобнял её. Она уткнулась лицом мне в жилет и продолжила глухо рыдать в такт моим поглаживаниям, чтобы хоть немного успокоить. Аромат духов ударил в голову, а вместе с ним почувствовался бешеный ритм сердца, которое изнывало от душевной боли и безграничной тоски. И было в тех эмоциях нечто большее, чем просто раздражение одноклассницей, я это знал: что-то потаённое глубоко внутри, очень важное и хрупкое. Знал, но доказать никак не мог… Ещё какое-то время Полина плакала и всхлипывала. Ей было очень тяжело, но я решил не мешать. Иногда такие вот истерики очень нужны — пусть поплачет немного, ей это поможет, а там и успокоиться намного проще будет. Копить в себе — огромное бремя, которое рано или поздно сломило бы человека. И всё же радует, что это случилось не на глазах у всего класса, а лишь рядом со мной. Периодически на нас поглядывали захаживающие в столовую ученики, начинали о чем-то шушукаться, однако я, беззвучно посылая их жестом куда подальше, давал понять, что шоу нет и вообще пусть выбросят из головы этот момент. По моей физиономии здорово читались последствия длинного языка и чрезмерного любопытства, а потому господа очень быстро уходили восвояси, оставляя нас одних. Полина же начала понемногу успокаиваться, так что я заговорил: — Поль, я не знаю, что у вас там с Антоном случилось, но будь уверена: я хочу помочь. Ты можешь мне доверять. Внезапная идея осенила меня, и я сразу же предложил: — Сделаем-ка вот что... Полин, глянь на меня. Девушка наконец-то отвлеклась от рыданий, и мы встретились взглядами. Трудно было не подметить красоту глаз одноклассницы, эти два бездонных океана, в которых ещё пару минут назад бушевал адский шторм. Девчонка вся дрожала, а потому я взял её за руку осторожно и сказал: — Первое и главное: успокойся, ничего страшного не случилось. И не случится! — заверил я. — Лучше сделаем по-моему. Смотри, ты сейчас делаешь глубокий вдох — давай, вдох! Она послушалась и глубоко вдохнула, во всю грудь. — Вот так. Несколько секунд посчитай в уме, а затем медленный и спокойный выдох. После этого девушка прерывисто, но всё же выдохнула. Остатки истерики ещё клокотали в горле, тревожили темноволосую голову, но сейчас знакомая была куда тише прежнего. А повторив комплекс упражнений несколько раз так и вовсе успокоилась. — Вот, молодец! Теперь второе: ты сейчас сходи умойся, остынь, а потом возвращайся в класс. Всё будет хорошо! После уроков я тебя проведу до дома, чтобы не скучала. Договор? — Макс, я… Не надо, правда, я… — Так, отказы не принимаются! — сказал я немного строго, но по-доброму. — Я сам себя потом загрызу, отпустив тебя одну в таком состоянии. Вот удостоверюсь, что ты в норме, тогда и буду спокоен. А до тех пор извиняй! — Х-хорошо, как скажешь… — И вот ещё что: с Антоном я поговорю. Понятия не имею, что у вас там стряслось, но эту непонятку надо решать. — Но ведь он… — Да-да, знаю: Катя с ним постоянно ошивается. Это я давно заметил, но мне кажется, что тут что-то не так. Слишком всё внезапно, что ли… Не переживай, разберёмся. Впервые за нашу беседу Полина посмотрела на меня с улыбкой. В её глазах искрилась надежда, а сама она была точь-в-точь как ребенок, ждущий чуда на праздник — такой же наивный и полагающийся на взрослых. — Я… Спасибо тебе большое… — ответила она, заметно покраснев. — О чём речь! А теперь давай, приводи себя в порядок, и чтобы в класс вернулась той жизнерадостной Полиной, которую все хотят видеть! — я сделал паузу и добавил: — И Антон в том числе. Лицо одноклассницы засияло ещё ярче, и не омрачала его размазанная по векам и щекам косметика! Держать в себе так много, не подавать виду до последнего и уже спустя пару минут источать радость и веселье — так могут лишь единицы. «Даже не ожидал, что она такая… сильная? Пожалуй…» — Я… фух… Хорошо, ты прав. Спасибо тебе вновь, что выслушал, и… извини за этот концерт. Что-то я совсем раскисла… — Не бери в голову, всё в ажуре. Давай, встретимся в классе. Полина ушла, одарив меня благодарной улыбкой, обернувшись, а в её глазах читалось явное «спасибо». Я же остался сидеть в столовой, понемногу отходя от пережитого. — Ох и пиздец… — сказал я про себя. Кто бы мог подумать, что всё так запутано и закручено? И в этом веселье мне предстоит ещё вариться… Но необходимость вмешаться в чужие разборки я всё же понимал — отношения с молодежью надо как-то налаживать. Так что придется выдернуть Антона из лап хладнокровного хищника. Да и за Морозовой глаз да глаз держать — она успокоилась, но надолго ли? На этот вопрос у меня ответа не было, так что я взял свой какао и отпил. «Зараза, остыл уже…» Немного посидев наедине с собой и продумывая, как и что делать дальше, я осмотрел одежду, нет ли на ней пятен макияжа недавно ушедшей страдалицы, и лишь затем направился в кабинет.

***

Пришла идея, как бы хоть немного облегчить взваленную на свои плечи ношу по составлению конспектов: здесь создам хотя бы заметки из ключевых моментов, а дома уже полноценно в чистовик перенесу. И хотя работа не шибко муторная, радости от того не прибавлялось. Зато теплилась надежда: может быть, после этого Смирнова от меня отстанет? Слабовато верилось, но что поделать… В класс вернулась Полина — на ней не было и следа от грусти, с которой она недавно выходила из кабинета. Такие перемены настроения настораживают, но с другой стороны радует, что с ней, вроде как, всё в порядке. Подруга села на своё место, перед этим взглянув на меня и легонько кивнув. «Поболтать бы с ней, хоть бы минутку…» Спустя несколько минут в класс также зашёл Макс. Он посмотрел на скрипачку с улыбкой, а после одарил не самым дружелюбным взглядом Катю, от чего она лишь сверкнула своими клыками злобно, корча натянутую улыбку, да и глазами пилила до тех пор, пока он не подошёл к моей парте. Незаметно, так, чтобы Катя не увидела, он положил быстро на стол маленькую бумажку и молча сел на своё место, затем достал блокнот и начал что-то писать уже в который раз. Пока же Смирнова не пилит, я быстро развернул листик и начал читать послание. «Нужно поговорить. На уроке вызовись — ты поймёшь когда. Там и обсудим. Прочитаешь — выбрось». Не совсем было понятно, что именно студент хочет обсудить, но раз надо поговорить, то поговорим, я вовсе не против. Вскоре в класс зашла Лилия Павловна и начала урок — последний на сегодня, слава Богу. Спустя какое-то время Максим, закончив что-то писать, поднялся и вышел из класса куда-то, попутно переглянувшись с учительницей. Все были заняты, а потому на него особо никто не обратил внимания. Ещё немного погодя Лилия Павловна поднялась и начала объяснять нам тему. Она подошла к доске, чтобы сделать записи, однако не обнаружила там мела. Поискав в ящиках учительского стола, вскоре сказала: — Да что ж такое, и тут нет… Ребят, кто-то может принести мел? В сто четвёртом, как обычно. Вспомнив странную записку Макса, я сразу же выпалил: — Давайте я схожу быстренько! — Спасибо, Антон. Только не задерживайся. Туда-обратно. Собрался уже было идти, как вдруг голос остановил меня: — Лилия Павловна, я провожу! — Что? А это ещё зачем, Кать? — удивилась учитель. — Сонный он какой-то, весь день бледный ходит, как поганка. Как бы плохо по дороге ни стало: видела пару раз, что ворон считал. — Хм, так может кто другой принесет? — Нет-нет, мы быстро! — заверяла она. — Хм… ну хорошо. Только осторожнее там, ладно? — Одна нога здесь, другая тоже здесь! «Она словно чует, когда надо влезть! Ну и как мне теперь с Максом поговорить?» Я не стал перечить, а лишь молча направился к выходу, а Катя вышла вместе со мной. Пока мы шагали к нужному классу, я решил прервать паузу: — Ты теперь со мной везде будешь хвостиком ходить? — А что такое, Петров, кто-то против? — спросила она, заранее зная ответ. — То-то же. Ну и перестрахуюсь: тебе нескучно будет… и по пути никому ничего не растрындишь. А то знаю я тебя. Да-да-да! — Как ты над душой торчишь, то попробуй кому расскажи! — ответил я раздражённо. — Так в том и вся и задумка, дурачок! — сказала Катя и посмеялась про себя. Мы подошли к сто четвёртому кабинету. И теперь в голове вырисовалась реальная проблема: Макс стоит там и ждёт меня, чтобы поболтать о чем-то важном, но Смирнова-то в сделку не входила! Ему придётся оправдываться, что якобы случайно там оказался. Надеюсь, он что-то придумал на всякий пожарный… Но войдя внутрь и осмотревшись — Катя как бы невзначай сделала это тоже — к моему удивлению, парня там не обнаружилось! Вообще ни души, только мы вдвоем! — Ой, проветривать бы им тут почаще. Дышать нечем! — негодовала девушка, включив свет для лучшей видимости. Это был старый учебный кабинет, где нередко проводились открытые уроки, однако после общешкольного ремонта, помещение превратилось в некое подобие кладовки: парты, стулья, принадлежности, плакаты, краски и прочее добро — чего тут только не лежало. Тут же стояло и несколько шкафов, набитых всяким хламом и прочей хренью, неугодной для посторонних глаз. Уж когда-когда, а во время приезда комиссии из районо, вся школа блестела, а порядок был что ни на есть самым образцовым. — Ну, чего замер? — резко вопросила моя «любимая» одноклассница. — Давай, мел бери и пошли назад! Я тут с тобой до старости не хочу торчать. — Да-да, сейчас! Пытаясь вспомнить, где именно мы брали тот мел — особенно, когда его перепрятали, — я немного осмотрелся и заприметил комод, полный приспособ для редколлегии: карандаши, фломастеры, краски, ножницы и прочие инструменты для рукоделия, плакаты… Вот, нашел! В одной из нижних полочек был тот самый мел — целая коробка. И не только классический белый, но и непонятно зачем ещё и цветной. Никогда не видел, чтобы мы им писали. Может, это для младших классов? — Есть, вот он! — сказал я ожидающей Кате, скрестившей на груди руки и властно наблюдавшей за мной, словно я какой-то раб, а она госпожа в ожидании исполнения приказа. — Какой ты молодец! Можешь ведь, когда хочешь! Однако… — девушка сделала драматическую паузу, — это не значит, что ты своим пока что хорошим поведением заслуживаешь послабления. Наоборот — буду наблюдать ещё больше, пока мне не надоест… или ты не проколешься. Напоминаю: расскажешь кому-то, и рисуночек тебе принесут на могилку, понял? Спорить было бесполезно, да и как-то не хотелось. Лучше всего задобрить хищника, чтобы потом его прибить… — Я не глухой и всё прекрасно слышу. Нет нужды напоминалкой работать. — А это я так, как говорится: «Повторение — мать учения»! — Ага… и отец заикания, — ответил я немного досадно, ибо уже тошнило от этих колкостей. Закрыв ящик, я ещё раз осмотрелся. Всё ещё неясно, куда подевался Макс. «Может, он меня вовсе не тут ждал? Или я не так понял?..» Традиционно я не знал ответов, но хотя бы обошлось без лишних казусов со Смирновой. А потому мы вышли в коридор и направились обратно в класс. Спустя минуту мы уже вернулись. Я отдал Лилии Павловне мел, за что получил благодарность, а после уселся и продолжил конспектировать материал, попутно слушая учителя. Не заставил себя ждать и студент. Было бы неплохо поболтать с ним после уроков. Хотя там ещё с Катей в библиотеку идти — морока… Спасительный для учеников звонок ознаменовал окончание учебного дня. Да что там для школьников — для учителей это та ещё отрада! Одноклассники начали понемногу собираться и покидать класс. Полина, а также Макс, тоже собирали вещи, а вот Катя неспешно перекладывала свои тетради, сортируя по папкам и отделам рюкзака. Уж что-что, а порядок она любила: всегда аккуратная, опрятная, одетая с иголочки — даже на физкультуре она отличалась идеальностью стиля. «И почему столь приятный внешне человек так гадок одновременно?» Вещи были собраны быстро. Пока Катя сидела и листала свои тетради, что-то выискивая там и задумчиво посматривая на каждый лист, я решил выйти в коридор и немного размяться, желая унять ноющую поясницу. «Хоть немного побуду в тишине…»

***

Что ж, поболтать с пареньком, как и планировал, не получилось — Смирнова и тут умудрилась всем своим величеством помешать. Зато теперь догадки подтвердились: она шантажирует Петрова, и чем — рисунком! Ну и бред… В то же время радовало, что Полина чувствует себя неплохо, не подает виду — молодец, одним словом. «Осталось провести её да разболтать на всякие темы, авось чего узнаю». Я хотел было подняться и подойти к ней, чтобы попросить её немного подождать… Однако при попытке это сделать, резкий приступ головной боли сковал всего меня. Словно дрель, каждое движение, даже самое незначительное, отдавало острой и ноющей болью, которая быстро распространялась по телу. Взор затуманился — на несколько секунд я не видел ничего дальше вытянутой руки: лишь очертания, невнятную мазню и силуэты, плывущие и рябеющие. Сердцебиение тоже учащалось, пока на лбу проступал холодный пот, а затем и вовсе сознание крутнуло несколько раз вокруг своей оси, вынудив меня опереться о стол, дабы не свалиться на пол. «Только не это… Неужели по новой?..» Хорошо, что болтающие между собой о чем-то ученики даже не думали обращать на меня внимание: собирали вещи, обсуждали планы на вечер, о чем-то шутили и смеялись — им не до меня. И слава Богу, как говорится, не то вопросов потому не оберусь — ничего там интересного нет. Понемногу я начал приходить в себя, и голова переставала болеть. Дыхание, как и ритм сердца вернулись в норму, а зрение вновь заострилось до предела, как раньше. Минутка-другая, и я был как огурчик, словно ничего не произошло. Но я уже понимал: это — первый звоночек… «Надеюсь, по мне не сильно видно, что припадочный какой-то…» Когда же я всё-таки подошел к однокласснице, она посмотрела на меня приветливо, и я сказал: — Поль, подождешь меня немного? Я отлучусь, а потом как и договаривались. — Конечно, как скажешь! Буду ждать, — ответила она, улыбаясь. К счастью, от её недавнего срыва не было и следа. — Супер, постараюсь побыстрее. С этими словами я прошёл мимо задумавшейся Смирновой, пока та читала тетради, и вышел в коридор. «Сейчас наверняка побежит следом, не желая оставлять Антона одного. Времени в обрез». Я бродил, выискивая беловолосого юношу, и уже довольно скоро заприметил того возле окна. Он стоял и прощался с Ромой и Бяшей, у которых явно были свои дела. Парни пожали друг другу руки и разошлись, после чего мы пересеклись взглядами, и я подошел к нему. — И снова привет, Антон. Как вижу, не получилось в прошлый раз, да? — Ага… Сейчас ещё Катька сюда припрётся, ни на секунду не оставляет. — Но с парнями же получилось пересечься, верно? — Так-то ты прав, просто… Ай, неважно. «Понимаю… наверное». — Раз уж у нас мало времени, то буду краток: не затягивай с Полиной, ладно? А то… – не думаю, что стоит упоминать её откровения на перемене, — она переживает очень, по ней видно. Поговори с ней при первой возможности, ладно? — Знаю… Конечно поговорю, о чём речь… Кстати, как она? — Порядок, не заморачивайся. И вот ещё что… — М? — Я не в курсе вашей ситуации с Катей, но не разрешай ей ездить на себе. Иначе потом труднее соскочить будет. — Я… я почти уладил это. Но ты прав, спасибо, что волнуешься. — Уладил? Что ж, надеюсь на это. Конечно же, он врал мне, скрывая правду. Но не из злых побуждений — чтобы не заставлять волноваться о себе ещё больше. Знаю я этот взгляд, проходил не раз, а потому добавил: — За то время, что я здесь с вами, уже кое-что да понял: вряд ли Смирнова привыкла, когда ей перечат и не по её правилам играют. Так что… попробуй, а? Да и она не всесильная — умная, да, но не всемогущая, слабости какие-то да есть. Отыщи их обязательно, только без фанатизма. Ну ты понял, в общем. — Обязательно, спасибо ещё раз. Кстати, передай ей от меня извинения, что так тупо получается вот. — Не думаю, что она из больно обидчивых, но передам, — забавно, конечно, это стыкуется с её истерикой, но бывает. — Да, и до дома я её проведу сегодня, не парься. Для гарантии, так сказать, а то волнуется, накручивает себя… — Буду должен тебе! — Ага, в книжечку тебя запишу. Только так! — подметил я. — Чтобы в следующий раз сам с ней под ручку ходил, усёк? — сказал я и шутливо толкнул его в плечо. — Пхах, конечно! — немного смеясь ответил он. Радость паренька была омрачена довольно скоро — Катя надвигалась. Причем довольно быстро, и даже так можно было уловить на её лице презренный взгляд, которым она одаривала меня, еле сдерживаясь. Ну а кого же ещё? — Ладно, Антон, завтра покажешь тот момент из книги, мне идти пора! — сказал я пареньку, а сам подмигнул ему незаметно. Он понял, а потому ответил: — Хорошо, как страничку найду, эту, сразу расскажу. Бывай! Мы пожали друг другу руки, и я удалился, зашагав обратно к Полине, перед этим встретившись с отличницей взглядами. Несмотря на моё дружелюбие, посылала она меня далеко и надолго — обидно, вообще-то. Но когда-то ведь она должна успокоиться? Хотелось бы верить…

***

— Чего хохочешь, Петров? Сена хочешь? Как всегда, этот острый, как бритва язык, охочий до колкостей! — Да так, о своём, о житейском болтали. А что? — Неужели? Ну-ну… Староста смотрела на меня очень подозрительно и явно не верила моим словам. Однако и никаких доказательств у неё не было, так что она лишь хмыкнула и отчеканила типичным приказным тоном: — Повеселился? Всё, хорош, нам в библиотеку пора. Или ты забыл? — Нет, конечно нет. Идём. Шагая по коридорам, я размышлял над словами Макса и его советами. Прав он, безусловно, но шантаж Кати тем и противен, что сильно подставляет в случае неудачи — с Ромой я предпочту решить вопрос мирно, а не когда тот окажется разъярён подначиваниями старосты. Придумать бы только, как именно… Мы подошли к знакомому кабинету. Именно тут, во время недавнего кошмара, я прятался от разъярённой толпы, моля Всевышнего о пощаде. Внутри, как и ожидалось, всё пестрило агитплакатами и стендами на литературную тематику. За одним из столов же сидела наша Тамара Васильевна — приветливая бабушка, которой до пенсии осталось всего ничего, но которую любили и уважали даже самые законченные дебоширы. Да и дело своё она любила, книжки знала, будто сама их писала. — Здравствуйте, ребятки. Что, за учебниками пришли? — спросила она мило. — Здрасьте, Тамара Васильевна! Вот, списочек себе составила, немножко пищи для мозгов, — ответила Смирнова вежливо. — А ты, Петров, тоже за книжками или просто за компанию? — А я Кате помогу. Не тащить же ей такие тяжести в одиночку! — ответил я дружелюбно. «Особенно когда своих тараканов в голове хватает…» — Правильно говоришь, нечего такую красотку в беде бросать! Слова библиотекарши нас с Катей сильно смутили. Но её, кажется, гораздо сильнее, судя по проступившему румянцу на щеках и мимолётному, еле уловимому невинному взгляду на меня, столь же быстро сменившемуся на вьюжно-холодный. Мы пересеклись с ней взглядами и посмотрели друг другу ненадолго в глаза, однако Катя лишь хмыкнула раздражённо и отвернулась в сторону. Вскоре старушка принесла поочередно все книги, которые нужны были однокласснице, и количество их меня удручало… «Она что, всю библиотеку решила перечитать за раз?» В стопке накопилось свыше полутора десятка книжек разных авторов и жанров, и размер некоторых из них внушал ужас неподготовленному читателю — похлеще «Войны и мира» будут! Но Смирнова не была бы собой, смути её такой пустяк. — Катенька, а ты уверена, что ты их все прочитаешь? Тут же много очень… — спросила немного обеспокоенно Тамара Васильевна. — Моя любовь к литературе безгранична! Кто бы что ни думал… — посмотрела на меня намекая. — А то находятся, знаете ли, некоторые и считают, раз блондинка — значит тупая. Не хочу им подыгрывать! — Вот это настрой! Молодец, Катюш, так держать! Вот, распишись. За сроки не переживай, читай на здоровье, сколько влезет, я тебе доверяю. Женщина протянула Кате формуляр, и та сделала подпись в нужном месте, а затем вернула библиотекарю. — Вижу, плакаты хорошо украсили? — уточнила староста, осматривая художества. — Нравятся? Вы же такие хотели? — Ой, да, Катюш, спасибо тебе большое! Даже лучше прежних, что приносили! Только как тебе удалось редколлегию уболтать? Наотрез же отказывались, всё завалы да завалы у них! — Да так, — пожала та плечами, — есть у меня… рычаги влияния. После этой фразы девушка неоднозначно ухмыльнулась, зыркнув на меня. — О как! Ну ты их там почаще мотивируй, пусть любовь к чтению прививают, ахахахах! — Чего не сделаешь ради любимой школы! — То-то же! Да, и зайди ко мне потом, завтра или послезавтра — я тебе в знак благодарности гостинец-то передам. Вон как помогаешь всем хорошо! Я всегда говорила, что самодеятельность ребят чуть ли не на тебе держится! — Да перестаньте, вы преувеличиваете! — отмахнулась та стеснительно. — Я же не одна всё это. — Не одна, конечно! Вон, какие у тебя помощники знатные, — кивнула на меня библиотекарь. — Заодно и Петрова угостишь! — Петрова? — задумалась Катя больше для показухи. — Это можно! Да и он себя хорошо ведет, не шалит. Чего ж не наградить? — Так и я о том же! Антон, — обратилась ко мне женщина, — ты не воспринимай всерьёз, это мы так по-женски шутим. — Да я и не думал, что вы, — улыбнулся я в ответ. — Ладно, Тамара Васильевна, мы пошли, у нас ещё дела есть. Спасибо вам большое! — ответила девушка. — Удачи вам, заходите ещё! Я же взял груженные книгами пакеты и понес в класс. Смирнова шла рядом, величественно поглядывая на меня, заставляя чувствовать себя отнюдь не джентльменом, а скорее рабом на галерах, который вынужден вкалывать просто так, особенно на фоне многозначительных подколок в мой адрес только что. И хотя по-своему восхищали похвалы Кати от доброй старушки, увы, та не знала всей «прелести» её сущности — лишь красивый фасад, за которым прячется отнюдь не доброта вселенская… Мы вернулись в опустевший класс. Портфель ещё предстояло собрать, но это заняло какое-то время — зато Смирнова уже нависала над головой и усердно подгоняла: — Ну ты долго там? Уснул, что ли? — Сейчас, уже всё. — Аллилуйя! Думала, усну тут с тобой. Вскоре мы направились к раздевалке. Назло однокласснице, а заодно чтобы не терпеть очередных колючек в свой адрес, я собрался куда быстрее девушки, пока та что-то возилась — более того! — она стояла, лишь скрестив руки на груди, и пронзительно смотрела на меня. — В чём дело? Ты чего до сих пор не готова? — Дайте ему кто-то мозгов… — сказала она, закатив глаза. — Ну где твои манеры, Антон? Нет чтобы помочь девушке одеться? Стоит тут с мордой надутой, блин! — Ты серьёзно сейчас? — возмутился я. — А обуться тебе не помочь? Моему раздражению не было предела, однако Катю мой небольшой гнев не смутил, и она сказала игриво: — А что, это идея! Там мои ботинки, неси сюда их. «Спокойно, Антон, держи себя в руках…» Она оперлась одной рукой о моё плечо, а затем поставила одну ножку в сапожок, и потом вторую. — Можно застегнуть, вообще-то! Разрешаю. Я сцепил зубы, еле сдерживаясь, чтобы не послать Смирнову на три известные буквы. Но всё же просьбу её, скорее похожую на приказ, я выполнил. Она протянула свою куртку мне и повернулась спиной, расставив руки в стороны. «Придушить бы тебя этой самой курткой!» Пришлось натянуть фальшивую улыбку, когда Катя посмотрела на меня, благо хоть острот в свой адрес я не услышал. — Ну что, я готова, потопали! Только не вздумай отставать! — Ага, постараюсь… Мы шли по улице какое-то время в полной тишине — ни я, ни Катя не решались заговорить, ведь у каждого была своя причина. Она считала себя королевой вселенной, а потому беседовать с каким-то плебеем, вроде меня, ей было «не по статусу». Я же старался не провоцировать её и хоть немного отдохнуть мозгами. Благо погода была просто отличная. Солнце по-прежнему не согревало, но светило очень ярко, а кучи полотна снега, навалившие за ночь, издали походили на огромное бескрайнее море. Только вот любоваться им под атакой солнечных лучей было той ещё задачкой — глаза болели жутко. Но вот наслаждаться песенками ветра, сопровождающих повсеместно, никто не мешал. Ну, кроме Кати, конечно… «И как меня угораздило попасться на такую глупую уловку? Сиди теперь и мучайся. Хотя, может Максу набрать и рассказать подробнее? Или Полине напрямую? Только вот как это решит саму проблему с Катей и её угрозами рассказать всё Роме? Нет, конечный ход надо сделать самому. Да и не думаю, что разговоры по душам со скрипачкой стоит вести по телефону — слышал, она платёж просрочила, так что ближайшие пару дней можно разве что в рельсу трезвонить». От мыслей меня оторвала даже не спутница, а ощущение тяжести в руках, регулярно напоминающее о себе. Ручки врезались в пальцы и оставляли неприятные следы, которые терпеть было всё труднее. Я всё же не выдержал и, немного кряхтя от веса груза, спросил: — И нафига тебе столько книг? Ты же их до пенсии не прочитаешь! — Что-то ты совсем меня недооцениваешь, дружочек. Я-то куда больше прочитала за последний месяц, чем ты за год-другой! — А по-моему, ты просто хочешь надо мной поиздеваться и показать, какая ты крутая! Признайся уже! — Не все очевидные вещи нужно разжевывать, Антон. Но ты прав: это хорошая возможность напомнить тебе, в каком ты сейчас положении. А что, смотри, как метафорично: ты тащишь груз, тебе неудобно, больно, но если уронишь, то получишь нагоняй от библиотекаря. А он, в свою очередь, книжки очень любит и не потерпит такого скотства, если я ему расскажу. Ну как, параллель ясна? — Могла бы не утруждаться, блин. Тупых здесь нет. — Тупых — возможно. Но думающих, что они самые умные и всё на свете знают, когда элементарщины под носом не замечают — вагон. — И маленькая тележка… Кстати, спасибо, что не заставила её покупать, — ответил я устало. — На меньшее, чем на карету, даже не смотрю! — хихикнула та. — Да понял я… Мы продолжали идти по главной улице, то и дело пробираясь через насыпи. О снегоуборочных машинах в такой глуши можно было разве что мечтать, потому единственными первопроходцами в этих сугробах были или сами пешеходы, или же машины, которые оставляли глубокие следы от колёс. Именно по таким и шагали мы с Катей. «В какой заднице она живет? Уже идём невесть сколько…» — подумал я. — Эй, ты куда намылился?! — крикнула мне Катя вслед. Пока я размышлял о всяком, то и не заметил, как моя спутница повернула налево на перекрестке, а я продолжил идти прямо, даже не обратив на это внимания. — Мой дом, вообще-то, в другой стороне! Мы ко мне книжки несём, а не к тебе! — продолжала возмущаться она. — Не заметил, как ты повернула. Извини, — честно ответил я. — Ну и славно, а то уж подумала, что ты сбежать от меня захотел… Я бы очень расстроилась потом… — сказала Катя не без притворства. Я быстро зашагал к ней и снова стал рядом. — Вижу, что тяжело, но потерпи, тут недалеко уже. В этой части посёлка мне не доводилось бывать прям основательно. Конечно, я великий любитель просто так шастать меж домов и запоминать их расположение, однако и пройтись лишний раз тоже не против. Видимо, где-то здесь и живёт главная звезда школы… Спустя минут пять, мы подошли к довольно красивому дому. Он был не слишком большим, но и не прям чтобы маленьким: ухоженный, довольно просторный и с приятным внешним ремонтом. Крыша с шифером, качественные окна — по крайней мере, внешне такими кажутся, — хороший, цельный фундамент. С дымохода небольшими клубками валил дым, постепенно растворяясь в морозном воздухе, создавая ощущение комфорта и умиротворения. «Так вот, где логово самого милого и опасного зверя школы…» Мы подошли к калитке. Катя открыла её и зашла во двор, а сама посмотрела на меня вопросительно. — Ну и чего ты там встал, как сирота казанская? Давай, заходи! — С-спасибо. Изнутри всё выглядело куда интересней и по-настоящему уютно. Двор был просторным, при этом не имел ничего лишнего и заумного — только необходимое для комфортной поселковой жизни: небольшой садик с клумбой, погреб, скамейка и некое подобие беседки, аккуратно пристроенное к яблоне. Огорода я не видел — видимо, Лилия Павловна не была большой любительницей дачных работ и летнего умывания потом под палящим солнцем с лопатой в зубах да тремя мешками картошки за спиной. Пока я любовался красотами чужой усадьбы, Катя уже успела отворить дверь и позвать: — Вот тут пакеты поставь, будь так добр, — указала она пальцем место в прихожей. Я выполнил её просьбу и наконец-то избавился от груза. Надавленные пальцы ещё какое-то время мне будут напоминать о выполненной работе, но это была лишь малая жертва. — Чего стоишь? Всё, я не держу тебя, можешь идти домой или куда ты там собирался. «Вольная, наконец-то!» — победная мысль тут же прозвучала в голове. — Как скажешь, тогда до завтра. Уже подходя к калитке мне послышалось: — Постой, Антон, как-то не по-людски это всё. Давай хоть что-то в знак благодарности, м? — Ничего не надо, спаси-… Я не успел договорить, ведь Смирнова уже подошла ко мне. Её щёки горели, а тот хищный взгляд, которым всегда отличалась Катька, словно потух, став каким-то невинным и… простым. Светловолосая девушка приблизилась в упор, затем одной рукой обхватила меня за шею и притянула к себе. Я растерялся и не знал, что делать в такой ситуации. Катя была совсем близко и обжигала своим дыханием. Даже через толщу одежды можно услышать стук её сердца… Или же моего? Она прижалась очень близко к моим губам и не останавливалась. Ещё момент, и… девушка резко сменила траекторию сближения, а затем прошептала мне на ухо, уже в своей классической властной манере: — Конспекты не забудь завтра, понял? Затем отошла от меня и начала издевательски хохотать. Я же стоял красный, как рак, а заодно чувствовал себя полным идиотом. — Поубавь свою бурную фантазию, Петров! Или ты рассчитывал на лёгкую клубничку? Смирнова продолжала не просто смеяться, а ржать во весь голос и даже не думала останавливаться. Я же терпеть подобное не стал, а потому молча развернулся и зашагал прочь — сил на её выходки больше не было. — До завтра, Тошенька! Я буду скучать! — крикнула она мне вслед с явной иронией. «Контуженная на всю голову!» — подумал я. А чего ещё можно было ожидать от такой, как она? Подколки и издевательства — вот и весь удел Смирновой. Но когда-то и ему придёт конец… — А теперь поскорее домой… — сказал я сам себе под нос, шагая по главной улице и заодно вспоминая Полину…

***

Погода сегодня что надо: солнечный яркий день, умело подчеркивающий прелести природы, шум ветра и лёгкий морозец, неустанно ласкающий лицо — умиротворяет, в общем, да и некое чувство спокойствия дарит. Не думаю, что последнего в этом посёлке в избытке — иначе зачем меня сюда засунули? Полина шагала рядом, держа футляр от скрипки в руке и о чём-то размышляя. Безусловно, сегодняшний случай в школе оставил на девушке след, однако она умело не подавала виду и, кажется, чувствовала себя неловко. А с другой стороны — зачем терпеть? Уж лучше так, в контролированной обстановке взорваться, чем неожиданно… Молчанка мне надоела, так что я аккуратно прервал её: — Кстати, хотел спросить… — Полина взглянула на меня с интересом. — Как долго ты на скрипке играешь? У тебя очень хорошо получается, — навыки её были очевидны и неоспоримы. — Ой, ну скажешь тоже! — ответила она смущённо. — С детства ещё, лет в шесть начала. — Тогда неудивительно: вон опыт какой! Если не секрет, почему именно скрипка? Лишь немного погодя, я допетрил, увидев помрачневшее личико знакомой, что в сводках о ней был сплошной ноль о родителях. А тут и ухудшение настроения, и о семье ничего не известно, и увлечение довольно амбициозное… «Неисполнившиеся мечты… Ну ты и придурок, ляпнул прям в точку!» — отругал я сам себя мысленно. Не желая расстраивать собеседницу ещё больше, тут же попробовал загладить вину: — Прости, что-то я не в своё дело лезу… Можешь не отвечать, я пойму. — Н-ничего, всё хорошо… У меня мама была скрипачкой, очень умелой — ну, так дедушка говорил… Сама-то я родителей не помню, совсем маленькой была, когда они погибли. Но из-за чего, почему — неясно. Дедушка сначала отнекивался, мол, они в отъезде по работе, но когда я подросла, поняла, что к чему. По сей день не знаю, что вообще случилось… Поэтому хоть как-то хочу быть похожей на маму… Ответ Полины был искренним, по ней это заметно. Подбодрить всё же надо: — Скажу так: ты огромная молодец. Может, родню ты мало помнишь, но лично я уверен: они тобой гордятся. Да и смело это, вот так по стопам семейным идти. Не каждый решается. — Приятно слышать, спасибо тебе… Музыка мне и самой издавна нравилась, а когда дедушка заметил у меня музыкальный слух, тут же репетитора нанял. Сколькому он научил! Кстати, может, глупо прозвучит, но ещё с самого начала учёбы я заметила, что люди для меня, как мелодии. — Мелодии? — удивился я. — Ага! Знаешь, вот смотришь на кого-то, и сразу в голове: «Это — флейта. А это — бой барабанов. Или вот он — блюз». «Антон, что ли?» — проскочил вывод в голове. — Интересно, а я какая мелодия? — спросил я немного шутливо. В правдивости ответа я сомневался, но было любопытно, ведь у людей творческих мышление на ином уровне. Полина задумалась на какое-то время, пока осматривала меня с ног до головы, иногда щурясь и изучая со всех сторон. После же дала вердикт: — А вот у тебя трудно что-то одно выделить. Я бы даже сказала, невозможно. Ты… ты как концерт! Не пойми неправильно, конечно. В тебе всё перемешалось: и хор, и ударные инструменты, и духовые, и скрипка, и фортепиано. Иногда даже орган проскакивает — интересно, почему? Честно говоря, впервые такое вижу… — Что ж, исчерпывающий анализ, спасибо за отзыв! — улыбнулся я, а сам чутка насторожился, ведь девчонка-то не промах, здорово меня прочитала. — Уж с чем-чем, а с концертом меня ещё не сравнивали. — Значит, буду первая! — сказала Полина, а затем, немного помолчав, добавила: — Слушай, спасибо тебе ещё раз большое… Ну, за тот момент в школе… Неудобно вышло как-то. — Не бери в голову. Главное, что ты выговорилась, тебе стало легче. А трудные деньки… ну, они у всех бывают, верно? — Раз уж ты так говоришь… Какое-то время мы шли в тишине. Не очень хочется донимать девушку расспросами, но для лучшего понимания происходящего, надо разузнать немного больше, а потому я спросил невзначай: — Слушай, ты вот дедушку упомянула… Познакомишь как-то? Уверен, он очень мозговитый и добрый у тебя — вон, какую внучку вырастил! Ну или расскажи о нём чего. Полина сначала смутилась моей похвале, а затем, немного погрустнев, начала: — А что рассказывать-то… Дедушка из этих мест родом, из соседнего посёлка. Потом сюда переехал, тут и осел. Музыку, как и я любит — от него много чего узнала в придачу, да и сам он начитанный до ужаса: за здешние края тебе расскажет всё, от начала и до конца. — Я бы с ним встретился. С умным человеком завсегда в радость поболтать. — Увы, сейчас не получится: он в городе по делам. Потом, возможно, когда вернется? — Получается, ты сейчас одна на хозяйстве? — Да, слежу за нашим домом. Но я справляюсь, ты не переживай. Да и потом, опыт, как-никак. — И… тебе не страшно? Я слышал, у вас тут дети пропадали. Из твоего класса даже кто-то был… Семён Бабурин, кажется? — Честно скажу: даже сейчас немного не по себе. Поначалу так тем более страшно было, но дедушка всё время успокаивал, подбадривал, находил правильные слова. Просто понимаешь… я всё думала, что тоже окажусь на том клятом стенде, вместе с Семёном и другими детьми. А потом как-то остыла и поняла, что это лишь детские страхи, что мне надо жить дальше и не накручивать себя по пустякам. Повзрослеть, в конце концов. — Не перестаю восхищаться тобой, — ответил я искренне. — У многих в твоём возрасте только опилки в голове, а ты уже вон как рассуждаешь. Редкость нынче. — Ой, прям-таки! Не перехвали. Кстати, а как тебе вообще на педагогическом учиться? Нравится? — спросила девушка. — Да, пожалуй. По-моему, это круто, когда чему-то можешь научить других и сделать так, чтобы меньше шишек набивали. А то знаешь, как оно бывает. — Я всегда считала профессию учителя чем-то большим, чем просто специальностью. Как по мне, это призвание! Этим жить надо, гореть. Ты, как вижу, очень увлечен этим, я права? Небольшое раздумье, буквально на полсекунды, прервало наш диалог. Но вскоре я ответил: — Да, несомненно. Пройдя ещё какое-то расстояние, я прикидывал, о чем же ещё расспросить Полину. Куй железо, как говорится… На ум пришла Катя — бесспорно, очень яркая личность, даже слишком. Только свет этот так сильно слепил, что закрывал собой всё то хорошее, что могло быть в девушке. А жаль… — Слушай, эта Катя ваша… Погляжу, так местная звезда прям. Что скажешь? Полина немного сморщилась от упоминания блондинки-отличницы и сказала: — Да дурочка она, а не звезда, вот и всё! Корону такую нацепила, аж потолки царапает! А характер… что ж, гнилое яблоко и то вкуснее. Характеристика, конечно, на пятёрочку, ничего не скажешь. И если даже добрая и чуткая скрипачка не уваривает таких манер старосты, возникает вопрос: а как она вообще на своём троне до сих пор сидит? — Чрезмерные нравы, как понимаю? С ней вообще дружит кто-то? — Именно, Макс. Вечно какие-то схемы крутит, всё внимания выискивает да влияние улучшает. А друзья… Есть у неё кучка прихвостней — таких же змей подколодных, как она сама. Но сомневаюсь, что те с ней по доброй воле. Небось кучкуются, чтобы поодиночке их не передавили, вот и действуют всем на нервы. — А учителя что? Побоку? — Конечно же. Многое Кате прощается, ведь она отличница образцовая, лицо школы. Конечно, буду честна, она многое и для ребят делает: постоянно на каких-то собраниях класс защищает, педагогам помогает, олимпиады, конкурсы — везде она. А свои делишки ради личной выгоды умело прячет. И вроде бы она белая-пушистая, но… не умеет она с людьми по-доброму, Макс. Поэтому… будь осторожен, ладно? — Буду, конечно, само собой. Но неужели есть причина для беспокойства? Я же ничего такого, по сути, не сделал. Ответ-то вертелся в моей голове, но хотелось убедиться, прав я или нет. — Ох-ох-ох, это ты так думаешь! Ты ей «сделал» ещё с того момента, как начал её переплевывать в её же игре. — Игре? Это ты о чем? — Понимаешь, она максималистка до мозга костей. Всё, что она делает — всё старается выполнить идеально. Домашка? Всё на высшем уровне, все допзадания и прочее. Поручение? Ты не успеешь заикнуться, как уже будет готово. Репутация? Человека милее и добрее внешне ты в жизни не сыщешь. Но это и её слабость: чуть что идёт не так, как она хочет, её берет злость. Жажда всё контролировать, понимаешь? А тут ты приехал, на себя внимание людей перетягиваешь, так ещё и можешь делать что-то, чего она не имеет права. Те же педсоветы — тебе туда можно, а её не пускают. И ей завидно! А когда ей завидно или что-то не нравится, она начинает действовать. И порой жестко и жестоко… Что именно имела в виду девушка, она не уточнила, но я догадывался: тот самый случай с Лизой Воробьёвой ещё в пятом классе, до приезда Петровых сюда. Удивительно, что пусть и вскользь, но об этом упоминается в сводках, данных мне в начале, да и местные порой охотно шушукаются, стоит их расспросить подробнее. Полина меж тем взглянула на меня и попросила: — Прошу тебя, будь начеку. Ты не представляешь, насколько это жуткий человек. Там нет никаких границ… — Говорил же, всё будет хорошо! Главное ты не волнуйся так и сама держи ухо востро. Моё заверение подействовало на собеседницу успокаивающе, и она улыбнулась. А мы уже подошли к дому, который стоял за одним из поворотов. С виду он не выделялся каким-то изяществом и богатым убранством, но почему-то при взгляде на него в душе сразу разливалось теплом чувство умиротворения. Такая себе маленькая да удаленькая крепость, оградившая одинокую скрипачку от ужасов таёжного посёлка. А они когда-то пробудятся, в этом я был более чем уверен! — Что ж, рада, что мы поболтали. Было здорово! Спасибо, что провел, и прости сразу, что не зову в гости: немножко бардак, прибраться бы. — Взаимно. А за гости не парься, у меня и самого дела ещё есть. — Тогда хорошего вечера тебе, до завтра! — И тебе того же, увидимся! Девушка зашла во двор и, помахав рукой, скрылась внутри здания. Я же, убедившись, что всё хорошо, тоже побрёл к себе, попутно размышляя обо всем, что случилось за день. «Голливуд на выезде, ё-моё…»

***

Дом встретил меня своими объятиями довольно скоро. Ещё бы, ведь я шагал по заснеженным дорогам не только подгоняемый чувством голода, но и выпендрежом Смирновой. «Интересно, что случится первым: ей надоест корчить из себя королевну вселенной или у меня терпение лопнет от её выходок? Или одно другому не мешает?» Но этот вопрос я оставил на потом, ведь помимо дурманящего тепла натопленного помещения, меня встретил ещё и приятный аромат с кухни, доносившийся аккурат в унисон маминым хлопотам. «Слона бы сейчас съел!» Не успев даже раздеться, как моё тело обвили цепкие ручки сестры, уже вовсю встречавшей меня: — Наконец-то ты пришёл, Тош! Как ты, как день? — Антон! — крикнула мама в один голос с отцом. — Привет! Руки мой и к столу! — Уже иду! Я не мешкал, чтобы домашние не ждали сколько-нибудь долго: быстро разулся, верхнюю одежду повесил в шкаф, а сам погнал переодеваться. Освежившись в ванной и смыв с себя остатки уходящего дня, твёрдо убедил себя хоть на какое-то время забыть о Кате с её идиотизмом. «Школьное — в школе!» — переиначил я фразу папы о разделении работы и семьи. Ну кухне тем временем творилась та ещё суета: мама командовала, что и куда ставить, папа послушно выполнял поручения, ведь знал: титул хозяина кухни безоговорочно за родительницей. А Оля, как и подобает ей, была палочкой-выручалочкой везде и всюду, носясь по комнате и тщательно всё сервируя. — Антон, давай не мешкай, падай к нам! — подгонял отец. Во время трапезы вся семья о чем-то шушукалась, переговаривалась и бурно обсуждала. Я же задумался о Полине. С ней срочно надо поговорить, тем более уже и Макс советует, да и она переживает… Но вот что ей сказать? Как лучше объясниться? И не просто стоять мямлить, а чтобы поверила… И это когда Катя окутала меня своими сетями, словно паук! Мои раздумья явно заметил обеспокоенный глава семейства: — Сынок, что-то ты приуныл. В школе чего? Расскажи, мы поможем. Мама закивала согласно. — И вправду, если что не так, ты не молчи, поделись. Мы родители, всё поймем. — Спасибо, но всё хорошо. Это я так, о своём больше… — Ну смотри там, Антон. Главное, не секретничай чрезмерно, хорошо? Мы продолжили есть в относительной тишине. Я все ещё думал, как выкрутиться из сложившейся ситуации, а родители периодически о чем-то беседовали. Оля же слушала их, но иногда тоже вставляла слово, когда это было уместно. Раньше она была той ещё болтушкой, но повзрослев, стала пусть и немного, но сдержаннее. Но тяга к подколкам в мой адрес и шутейным подначиваниям никуда не делась — сестра, как ни крути. Наконец, наша семейная трапеза подошла к концу. Мы все дружно поблагодарили маму за вкусности, от чего она лишь засмущалась улыбчиво. Затем помогли убрать со стола, после чего она ушла в комнату отдохнуть, а Оля поднялась к себе. Мы же с отцом остались одни на кухне: он мыл посуду, а я помогал ему складывать всё по местам. В какой-то момент он спросил: — Антон, извини, если не в своё дело лезу, но у тебя точно всё хорошо? Мы-то тебя не первый день, слава Богу, знаем и отличить можем, когда ты в порядке, а когда нет. Колись, чего там? Отрицать трудность ситуации было глупо. Да, Макс наверняка Полину как-то успокоил, подбодрил — с его же слов. Но от меня-то она всё равно ждёт хоть каких-то объяснений, как минимум за тот странный уход после «пряток» в шкафу. Думаю, стоит поделиться с папой этим моментом, да и может он что подскажет — мужчина, как-никак. — Если честно, есть кое-что… — Слушаю. — Понимаешь, я со своей одноклассницей немного поругался… даже не поругался, скорее провинился перед ней. Хочу как-то извиниться, но вот что и как сказать не знаю. Да и… обстоятельства кое-какие мешают… — Хех, сынок, а тут какого-то конкретного сценария и нет! Недопонимания всегда бывают, это нормально. Главное их сглаживать побыстрее, иначе можно дождаться до того, что извинения и слова станут пустышкой. Думаю, ты уже понял: не затягивай, отыщи удобный момент, поговори с ней, а там, если не глупая, — а она неглупая, ибо сын мой с дурёхами не водится! — всё поймет. Ну и вину свою как-то загладить попробуй, что-то приятное сделай, даже мелочь сгодится — главное искренность. — А обстоятельства? — Не без них, но понимание и хорошие отношения в любом случае выше. Получится — адаптируйся. Нет — преодолевай. Ты же будущий мужчина, опора! Вот и действуй. Только без глупостей: учитывай те самые обстоятельства. Ну и будь готов к последствиям, это тоже важно. Слова, пусть и простые по сути, но такие важные сейчас, почему-то вселили в меня уверенность и некую отвагу, что ли. Порой очень не хватает элементарной поддержки и маленького толчка в спину. — Раз так, то… не всё так плохо, как я думал. — Пф, конечно нет, Антон! Нерешаемых проблем почти не бывает. У тебя вообще сейчас самый клёвый возраст: первые недопонимания, какие-то трудности, вызовы... Что хорошо, так это то, что ты знаешь: тебя одного не бросят. Поэтому не стесняйся, приходи за советом, когда надо — мы ж на то и ваши с Олей родители, чтобы помогать. — Эх, как хорошо, что вы у нас с мамой есть! Я приобнял отца в знак благодарности ненадолго, а уже спустя минут десять мы закончили уборку, и всё было на своих местах: посуда и столовые приборы блестели от чистоты, а всё ненужное в шкафчиках и полочках. — Ладно, пап, я пойду, мне ещё над домашкой поработать надо. — Конечно, Антон, удачи. Не засиживайся допоздна, ладно? — Ага! Итак, впереди — приличное количество заданий, а также «просьба» Кати. Гора конспектов ждала меня, однако я заранее сделал заготовки, так что осталось лишь собрать пазл в кучу и завтра отдать Смирновой, а там пусть что хочет с ним, то и делает. С чего же мне начать? Подумав немного, я решил, что пожелания старосты позже — сначала моя учёба, а уже потом её ненужные никому конспекты. Что ж, начнём… Русский, литература, математика, английский, химия, география... Все эти предметы по-своему важны, спору нет, но для чего так грузить ими одновременно и сразу? Неужели нельзя сделать упор на какую-то конкретную специальность в старших классах, и чтобы ученик сам выбирал, какие предметы ему изучать? Так ведь было бы куда проще! Но увы, не в моих силах что-то изменить. А с другой стороны, у нас из советской системы много осталось, а она лучшей в мире считалась какое-то время. Стало быть, в такой нагрузке есть смысл? Часик-другой, и всё было готово. На каторжные конспекты ушло примерно столько же времени, если не больше. Уж лучше сделаю красиво, чем потом выслушаю прелестей в свой адрес. Но в любом случае, работа выполнена на славу. Я встал из-за стола и собрал на завтра портфель, а после выглянул в окно. Темень легла на посёлок тяжелым бременем, хотя зори здесь тихие. Абсолютно ничего не вызывало тревоги или подозрения: понемногу сыпал снежок, иногда дул ветер, подхватывая вой леса, покачивались ветви деревьев, стоящих вразнобой — такие затишья, впрочем, были обманчивыми, ведь это почти всегда дурной знак. Или я себя снова накручиваю? Не став лишний раз мучить себя перед сном глупыми домыслами, я отправился на водные процедуры, а потом тихонько зашёл к Оле в комнату, чтобы пожелать спокойной ночи. Девочка уже мирно посапывала под одеялом, уткнувшись носом в подушку, так что я легонько чмокнул ту в щёчку и закрыл оставленное на ночь окно. Родителей тоже не было слышно, так что я тоже решил пойти на боковую, ведь усталость давала о себе знать. «Хоть бы сегодня ничего не снилось…»