Но любовь не стала эпилогом

      ***       Третий день…       Третий день я торчу в этом злосчастном, злополучном клубе.       И с каждым днём, с каждым, сука, днём, моё желание закончить всё это всё больше и больше.       Сегодня всё свершиться.       Мне больше нечего терять…       ***       Я аккуратно открыл дверь клуба. Как и ожидалось — пусто. Ни единой души, включая меня. Во мне уже ничего нету. Я неспеша зашёл внутрь, немного ширкая подошвой туфлей. Парты ровно стояли в ряды, шторы были открыты, а дверь в кладовую была закрыта. Продолжая идти по деревянному полу, моя рука попыталась открыть кладовку, и дверь послушно поддалась. Маленькая затемненная комната, со стеллажом, парой стульев, несколько свечей, которые беспорядочно валялись у пола, какими-то коробками, в одной из которых хранился чайный сервиз, и прочим. Пробежавшись взглядом, мои глаза остановились на одной из полок, на которой, на удивление, лежал шнур. Я вальяжно прошёлся к нему, взял в руки и стал осматривать. Шнур был довольно длинным и толстым, но не слишком. Изоляция целая, кроме концов, которые были открыты. Судя по всему, он был предназначен для проводки электричества, но его остатки остались валяться в кладовой. Вопрос — зачем? Но, тем не менее, я буду рад использовать его для своих целей.       Я вышел из кладовой. Достав из кармана пачку дешёвых сигарет, я не стесняясь достал узорчатую зажигалку и прямо в клубе закурил. В следующий момент приятную и свежую атмосферу клуба прервал табачный дым, такой едкий и противный. В последнее время я совсем не волнуюсь за своё здоровье, оно и не удивительно, раз я решил назначить этот день последним. Честно говоря, я волнуюсь. Сигареты это то, что может меня хоть немного успокоить. Когда ты в совершенно другом мире, с совершенно другими людьми, которые лишь подобие твоих друзей, по неволе становишься нервным, если не сумашедшим. Зато есть один плюс — меня не съест совесть.       — Привет Кард, ты сегод… Фу, блять, КАРД! Почему ты куришь прямо в клубе?       Со стороны входа послышался тонкий голос, что заставил меня испугаться из-за неожиданности, что даже моя недокуренная сигарета чуть ли не вылетила у меня из рук и упала возле ног, просыпав из себя немного пепла. Безусловно, это Нацуки. Низкая, вредная, но готовит вкусно. Если раньше, когда я был среди своих друзей, она была такой же только снаружи, прятая свой мягкий характер внутри, то эта её версия меняется в характере за считанные секунды. И вот, вы сейчас собачитесь, готовые разорвать друг другу глотки, а уже через минуту его как ни в чем не бывало, она лежит в кладовке, покорная и стыдливая, раздвинув ноги и пошло улыбаясь. Правда, я пока что не пробовал подобное, но это не имеет смысла. Один хрен, у неё что-то на подобии биполярного расстройства. Но это не спасёт её от гибели.       Я неспеша поднял сигарету с пола, дунул в бычок и с полным равнодушием снова стал вдыхать этот зловонный дым.       — А че? — после сказал я.       — Ну Кард, блин, терпеть не могу табачный дым. И ладно бы ты курил где-то у окна, и весь дым уходил бы на улицу, но ты дымишь прямо в клубе!       — Ну, прости, не подумал, что ты так рано придёшь — наглая ложь, я только этого и ждал.       Она стояла, стыдливо отведя свои розовые глазенки в сторону. Я прекрасно знаю, что она чувствует в моей компании. Когда она вошла в клуб, то уже на автомате начала орать, не подумав, а теперь волнуется, что сказала что-то лишнее, и что теперь я на неё обижен. Эти копии так легко читаются. Никакого интереса.       — Чем займёмся? — с таким же равнодушием сказал я.       — Не знаю — пробубнила девочка — Я хотела пойти мангу читать, а тут ты пришёл.       — Я тебе мешаюсь?       — Нет-нет, что ты! Возможно даже… наоборот…       Сигарета дожила свои последние секунды, и просыпав из себя последние частички пепла, она закончилась. Дабы лишний раз не раздражать со собеседника, я одним движением пальцев отправил бычок в полёт, после чего он приземлился прямо в мусорную корзину, стоящую у входа.       — Ну хоть на это ты догадался.       — Обидно вообще-то. Ладно, пошли, почитаем эту твою мангу.       Стоило мне лишь произнести эти слова, как её глаза округлились до пяти рублёвых монет, рот широко раскрылся в довольной и радостной улыбке, а сама Нацуки будто бы засияла от счастья. Всего лишь пара слов вернула в неё оптимизм, а той раздраженности и стеснения, что была раньше, будто бы и не бывало.       — Пойдём скорее! — неожиданно девочка схватила меня за рукав и потянула в сторону кладовой, из-за чего я чуть не упал, но её это кажись совсем не смутило, и она продолжила вести меня в свою обитель.       Подобие Нацуки рылось в своей коробке с мангой, пытаясь найти нужный ей экземпляр. Она довольно долго копошится, что подозрительно, особенно учитывая её пикантную позу, при которой она всё это делает. Она словно чего-то ждёт… И я не заставлю её ждать!       — Нацуки…       Девочка, услышав своё имя, почти сразу же повернулась, готовая ответить на вопрос, что-то сказать или ещё что либо, но вместо всего этого она получила кулаком по морде. Девочка чуть ли не взлетела от такого удара, и через секунду приземлилась на пол, схватившись обеими руками за место ушиба, где остались еле видные отметины, которые позже перерастут в синяк. Она начала болезненно стонать, на её глазах стали наворачиваться слезы боли, и её обиженный и возмущённый голос начал мямлить:       — Засем?! — кажись она прикусила язык, но я, вроде как, ещё могу её понять — Засем ты мея удавил?!       — Прости, в этом моя нужда.       Я потянулся к стеллажу и нащупал там замеченный ранее шнур. Немного отрегулировав его длинну, в моих руках он был сложен вдвое. Я было повернулся к ней, как вдруг заметил, что она ненароком решила подняться, немного пошатываясь. В тот день момент кладовку пронзил крик: «ЛЕЖАТЬ БЛЯТЬ! «, а Нацуки получила удар шнуром где-то в районе плечей, немного получив и по шее. Она в тот же момент начала реветь и держаться за горящую отметину на шее, пытаясь притупить боль. Однако… что-то на меня нашло… Сжав шнур ещё сильнее, я движением руки пронзил им воздушное пространство и вновь вдарил по девочке, на сей раз уже ближе к спине. Она вновь упала, сжалась, словно её сердце, и вновь начала корячиться в забавных позах, не переставая ныть.       — Плекрати! Позалуйста…       Слова этой куклы меня не остановили, и я по новой начал ударать её шнуром, словно злой постух вдараяет кнутом в непослушный скот. Её хрупкое маленькое тело снова и снова извивалось в разных позах, словно провод был заряжен, и это стимулировало её мышцы. Даже не снимая пиджак можно было бы предположить, что вся её спина усеяна отметинами. В какой-то момент я прекратил. Она, сжавшись, как беззащитное животное, лежала на холодном пыльном полу кладовой, рыдая от боли и старалась охватить своими руками все синяки. И если она подумала, что этим я закончу, то спешу её огорчить, ведь сейчас я займусь самой долгожданной частью. Повернув её на живот, я задрал её юбку, высвечивая наружу её небольшие, слегка прикрытые розовыми трусиками в красный горошек, мягкие, словно бархат, ягодицы, и услышав ожидаемое:       — НЕТ, не надо!                    …ударил шнуром поперёк её задницы. Она изогнулась, задрав голову максимально высоко, на сколько ей позволяло тело, и попыталась закрыться руками от следующего удара. Этот «участок» я ещё не трогал, так что та боль, которую она испытала, была ощутима с порезом горячим ножом. Однако следующий удар был нанесён по ногам, чуть ниже ягодиц, из-за чего девочка была принуждена прижать свои ноги ближе к телу, давая возможность снова нанести удар по запретному месту. …       Это продолжалось довольно долго. Девочка уже просто лежала, продолжая нескончаемо плакать, однако она просто стонала от боли и всхлипывала, потому что сил на крики и мольбу просто не осталось. Всё её тело, начиная от плечей, и заканчивая пятками, были усеяны синяками, которые уже успели образоваться. На ней не осталось живого места, настолько сильно я её избил. Я не трогал разве что голову и шею, в страхе того, что она может отрубиться (а то, что она может отрубиться из-за болевого шока я не подумал).       — З. За ч-ч-что? Зачем… т-т-т-ты так со… мной… — через слезы выдавила Нацуки.       — Ты помнишь Сайори?       Нацуки всё так же молча лежала на полу, изредка всхлипывая, что-то бормоча, но ответ она мне так и не дала.       — Я так и думал.       Внезапно я обвил её горло шнуром и резко потянул к себе. Она будто бы оживилась, схватившись за него и пытаясь вырваться из ловушки. Концы шнура я еле как смог завязать в узел, и мне пришлось поднапрячься, чтобы поднять её на нём и закрепить шнур на углу стеллажа. Её маленький рост играл с ней злую шутку, поэтому когда шнур оказался за углом, она буквально повисла на стеллаже. Подобие Нацуки стало извиваться, корябать своё горло, дабы высвободиться из плена. Её лицо покраснело, язык чуть ли не вылетел изо рта, а глаза будто бы были готовы выпрыгнуть из орбит. Она стала задыхаться, и с каждой секундой её силы становились всё слабее и слабее. Я неспеша достал ещё одну сигарету из пачки, и закурил.       — Видишь ли… — начал я — Я не ожидал, что мой суицид отправит меня сюда. К вам, к бездушным куклам. Нет-нет, не подумай! На самом деле я уважаю ваши настоящие версии, честное слово. Просто… Ты, Нацуки, девочка хорошая, как никак. Была бы ты настоящей, было бы всё совсем иначе… Это не твоя вина — я ещё раз затянулся, Нацуки уже начала отключаться — Ладно, покойся с миром. Надеюсь, твоя настоящая версия меня за это не прибьет… если мы ещё встретимся…       Оставив девочку умирать одну, я вальяжно направился к выходу из кладовой, докуривая сигарету, однако…       У дверей кладовой стояла… Юри…       — А… а. А-аа… — она не могла сказать ни слова, то ли от шока, то ли от того, что слишком хорошо притворяется.       — Привет Юри — сказал я и обойдя её вышел в клуб.       Юри — вероятно, самая ебанутая из всех девушек, особенно здесь. Особенно это подчёркивает её страсть к ножам, будто алкоголь для алкоголика. И если её настоящая версия была стиснительной, была адекватной и соображала правильно, то эта вообще ничего не боиться. В наглаю лезть посреди чтения стихов — наверное, её любимое занятие. Чокнутая…       — Ты… убил её…       — Угу — промычал я, держа в зубах сигарету, которая подходила к концу.       — Ты… Ты…       — Что?       — Что ты за монстр?! — внезапно крикнула Юри, что даже я слегка испугался.       — Разве ты расстроена?       И вправду, на её глазах стали наворачиваться слезы сожаления и ненависти, словно они были лучшими подругами. Но я знаю, что это не так. Внезапно, она врезала мне в висок кулаком. На какое-то время я я закрыл глаза, контуженный, ухватившись за висок. В это время она схватила меня за шиворот и прижала к стене, навострив в сторону моего горла красивый нож.       — ДА ЧТО ТЫ БЛЯТЬ НЕСЁШЬ?! Она… Она была моей подругой, лучшей!       — Не ври, ты сама хотела её убить.       — Иди нахуй, сволочь! Я бы никогда не посмела даже подумать об этом.       — Вы были подругами, пока в клубе не появился я.       Она смотрела на меня дикими глазами, слезы нескончаемо текли по её щекам. Юри тяжело дышала, стараясь из последних сил держать в своей дрожащей руке нож, держа его на расстоянии от моего горла. По её взгляду можно было понять, что она в любой момент готова пронзить мне горло, распотрошить меня, полностью отомстив за свою «подругу», но она просто не могла.       — У тебя не хватит духу убить меня.       Схватив правой рукой её ладонь с ножом, левой я нанёс сильный удар и попал под глаз. Девочка в тот же момент пустилась к низу, закрывая полученную рану. Я стал медленно идти в её сторону, медленно шаркать подошвой по полу. Она прекрасно понимала, что её ждёт участь Нацуки, однако она не намеревалась сдаваться. Мне казалось, что она не могла вести бой, однако Юри сделала неожиданный удар ногой по моему паху.       — Ох-ей-ей!!!       Теперь я пустился к низу, держась за своё достоинство, в надежде что эта невыносимая боль в скором времени пройдёт, однако мои надежды разбил следующий удар ногой, который полностью повалил меня на пол. И вот, я совсем беззащитный, держась за пах, валяюсь на полу и корчусь от боли. Это была отличная возможность для Юри, и Юри её не упустила. Она стала надо мной, глядя осуждающим взглядом, схватила нож обеими руками, взмахнула им вверх и уже направила разящий клинок вниз, как я в последний момент смог перекатиться в сторону и она ударила в пол. Потом она попыталась еще раз ударить, но я снова перекатился. Нож снова и снова проносился рядом с моей головой, в какой-то момент мне показалось, что она мне проткнула ухо, но всё обошлось Однако на этот раз я привык к боли и ебнул ей в бок ногой, от чего та сама упала на пол, и стала валяться рядом со мной. Но это не означало, что она не перестанет со мной драться, и Юри залезла на меня всём телом, схватилась обеими руками за моё горло и стала душить меня что есть силы. В глазах стало темнеть, горло словно закрыли заслонкой, перекрыв путь для воздуха.       Я уж было подумал, что это конец, и в моей голове пронеслась эта идея, но я в тот же момент ударил ей в кадык — одно из самых уязвимых мест. Она, не слезая с моего живота стала держаться за горло и тяжело кашлять, закрыв свои красные, то ли от слез, то ли от злости глаза. И это дало мне шанс вырваться. Мои руки схватили её воротник и резким толчком скинули её с меня. Я шатаясь поднялся, и она стала подниматься следом. Но на сей раз я решил, что с меня хватит.       Схватив ее за волосы, я резким движением дёрнул её у себе, что мне даже показалось, что я живьём выдерну с неё скальп. Юри уже было хотела начать сопротивляться, как тут же её лицо с огромной силой поцеловало стену, что этот шлепок кожи о бетон можно было услышать, наверное, по всей школе. Удар был настолько сильным, что на стене даже остался отпечаток от её лица и немного трещин. Из её носа в тот же момент чуть ли не фонтаном хлынула кровь. Я продолжал бить её голову о стену, оставляя на ней кровавые отпечатки. Стена была усеяна кровавыми каплями, казалось, будто ошмётки её переносицы порой впечатывались в стену, а к полу стекались маленькие кровавые ручейки.       Я поглядел на её лицо. Точнее, то, что от него осталось. Кровавое месиво заменило былое красивое и нежное личико фальшивой Юри. Не то что лицо, уже одежда была пропитана кровью юной девушки. Пора с этим заканчивать! Схватив её за шкирку, я отправил её голову сторону окна у кладовой, и окровавленные осколки окна вдребезги разлетелось по округе. Отведав сочную порцию стекла, её лицо ещё сильнее преобразилось, что та уже почти была в отключке, но она обязательно почувствует свои последние секунды. Буквально пинком под зад я отправил её вниз, с четвёртого этажа. Тело Юри, словно камень, безвозвратно летело вниз, на заостренный забор. Её длинные волосы, казалось, могли бы вцепится во что нибудь, может могли бы ещё удержать несчастную куклу, но увы, не в силах. И вот, её голова наконец достигла забора. Кровавый штырь в тот же момент пронзил её череп и вылез через глазное отверстие, оставив на себе её фиолетовый глаз. Девочка в этот момент была жива ещё пару секунд, прежде чем её разум полностью не отключился, и мне страшно представить, какую боль она в тот момент испытала. Меня уже чуть ли стошнило от такого, поэтому я поскорее поспешил не видеть это зрелище. И только мне стоило повернуться…              Еле двигая ногами и держась руками за фиолетовое горло, из-за двери кладовой показалась Нацуки. Всё таки ей удалось выбраться из петли, надо было завязать его покрепче.       — Ю… ри… — прохрепела она.       — Хочешь в последний момент увидеть свою подругу?       Девочка посмотрела на меня измученными, равнодушными глазами. Её взгляд так и говорил «УБЕЙ МЕНЯ!»       — Мразь…       — Так надо, не взыщи.       Девочка глухо посмеялась, а после закашляла из-за нехватки воздуха, и она громко вдохнула его.       — И зачем же?       — Ты всё равно ничего не поймёшь.       В мгновение ока я схватил валявшийся на полу нож, взмахнул клинком вверх и… произошёл глухой хруст. Глаза Нацуки остекленели, в них читалась боль и ненависть. А потом по переносице потёк ручеёк кроваво-серой жидкости, которая текла из нанесённого увечия во лбу. Одним движением руки я выдернул из её головы нож, который полностью вошёл в нее, кровавые ошмётки разлетелись в сторону окна, а девочка всё ещё стояла, однако в скором времени я помог ей упасть, отправив её валяться в закрытой кладовке и подыхать в ужасной агонии. Дверь закрыта, а я остался один. По крайней мере, мне так казалось.       — Ты славно потрудился, Кард — глубокий анализ голоса показал, что моим собеседником оказалась никто иная, как Моника.       — А тебе что нужно?       — Ты.       Я вопросительно поглядел на её зелёные хитрые глаза. Она поняла меня без слов.       — Ты из убил, теперь нам никто не помешает.       — Ты сама хотела их прикончить.       — Да, и разве это не мило, когда твой любимый человек делает за тебя всё грязную…       Не успела она договорить свою фразу, как её прервал мой кулак, который влетел точно в висок.       — Очень мило, сволочь — я стал идти в её сторону, пока та пялилась от меня к выходу — Сайори никогда не выполняла грязную работу за меня, так что я не могу почувствовать, какого это.       — Ты всё ещё помнишь… — через зубы сказала зеленоглазая, и упала на пол, и теперь уже ползла к выходу.       — Как же мне забыть? Я даже сначала подумал, что меня сюда занесло, чтобы спасти её от гибели. Но, я принял, что её здесь нет. И никогда не было.       — Поэтому ты начал вырезать всех на право и на лево?!       — Только вас троих, ебанные куклы. Хотя насчет тебя я немного сомневаюсь, поэтому твоя смерть будет долгой и мучительной, а я получу дозу удовольствия.       — Сраный садист!       — Это я от тебя слышу, мразота?! По твоему она ты помогала ей своими «добрыми» словами, и её смерть вышла случайной?!       — Ты этого не знаешь точно, а лишь веришь словам этой мелкой падлы.       Она упёрлась спиной в стену, она достигла конца.       — Если бы не ты, она была бы жива. Я мог бы её вытащить из этой психической ямы, если бы ты перестала постоянно подначивать её на самоубийство.       Меня пронзили слезы. Я стоял с ножом в руках над убийцей моей любви. Над МОИМ убийцей! Всё из-за этой твари! Зачем я только вступил в этот ебаный клуб?! Зачем?!       — СВОЛОЧЬ!!! — через слезы крикнул я, что даже мои капли слюны достигли её мрачного лица.       — Если ты так сильно хочешь её обратно, тогда отправляйся в преисподню вместе с ней!              После этих слов она достала из-за спины складной ножик и рванула в мою сторону. Я был подавлен, и не успел отреагировать на её атаку, из-за чего поплатился раной на моей груди. Я упал на пол, стоная от жгучей боли.       — Прощай — сказала Моника, схватила меня за шиворот и уже было хотела вспороть мне горло, как я пиннул её в живот, оттолкнув назад.       Она, держась за недавнее место удара, рванула вперёд. Однако на сей раз я смог увернуться, и мало того, поставить подножку, из-за чего Моника грохнулась на пол. В момент, когда она стала подниматься, я схватил рядом стоящий стул и что было сил ударил спинкой по её голове. Спинка стула в тот же момент разлетелась в щепки, что даже одна из них чуть не попала мне в глаз, а железная рама достигла её плеч. Моника снова упала на пол, на этот раз бе сознания. Не думаю, что она долго будет так лежать.       — Я думал будет сложнее.       И пока эта скотина не очнулась, я поспешил поднять, перекинуть тело через плечо и отнести её к учительскому столу. Он был самым тяжёлым, поэтому она не сможет вырваться. Однако я услышал еле заметный шёпот.       — Не надо… пожалуйста… Прекрати…       — Уже поздно.       Я пренебрежительно кинул её на пол. Её руки прижал стол, который стоял на запястье. Её ноги сковала соседняя парта, так что она не будет дрыгаться. К этому моменту она полностью очнулась, и полностью осознавая, в какую жопу она попала, начала орать и реветь как не в себя:       — Э? Э--эй… Э-э-эй, не надо! Не надо, пожалуйста! Стой, стой, прекрати! Не надо!       — Да? Уверена?! — взяв в руки нож Юри я вознёс его вверх и притворился, будто хочу вонзить его ей в живот, что вызвало довольно бурную реакцию.       — СТОЙ! НЕ НАДО-О-О! ПРОШУ!       — Тише, тише, не плачь. Твоя смерть будет долгой, и мучительной, можешь не переживать.       Моника смотрела на меня жалостливыми глазами, взглядом умоляла прекратить это. Где-то далеко в том месте, где должна была быть душа, я вдруг почувствовал жалость. Моника была не только хорошим лидером, но и хорошим манипулятором. Я это знал, так что ни её крики, ни её жалкие глазенки меня не остановят. У меня нет души. У меня есть только ненависть.       — Так, с чего бы начать…       Я принял, что для разогрева мне стоит реально разогреть её, а если быть точнее, обжечь. Зажигалкой… как-то неинтересно. Раскалённым лезвием тоже такое себе. И тут я вспомнил о тех свечах, что валялись на полу в кладовой. Недолго думая я отправился туда. Открыв дверь, меня встретила лежащая на полу Нацуки, из которой видимо уже всё истекло. Вежливо поздоровавшись с ней, я взял пару штук, которые были более менее чистые, и не успели испачкаться в крови, и понес их обратно.       — Смотри, что у меня есть!       — С-свечи?! — она немного прифигела, с какого перепугу, да и зачем вообще я несу ей свечи, однако до неё понемногу стало доходить, что у чему.       — Свечи. Так-с, где бы тебе накапать…       В голову приходили разные варианты: голова, руки, ноги, живот. Однако, пробудившийся во мне извращенец подсказал, что самой лучшей идеей будет поиздеваться над её грудью. Я навострил свои грязные руки и стал растегивать пиджак.       — Э-эй, т-ты чего творишь?!       — Хочу изнасиловать тебя. А то мёртвую трахать как-то не круто — её лицо застыло в гримасе ужаса, словно она услышала посмертный приговор — Да ладно, я шучу. Любишь воск? Я слышал, кто-то возбуждается, когда на него капает воск.       — Ты точно рехнулся — сказала она, когда я уже расстегнул её рубашку и обозрел большеватый лифчик белого цвета.       — Буду считать, что нравится — и в тот же момент сорвал его, высвобождая наружу её грудь. Мягкая, нежная кожа, небольшие красные соски, и всё это она прятала под этим бюстгальтером — Ха, мило.       — НЕТ, НЕТ, Я ТЕРПЕТЬ НЕ МОГУ ВОСК, ПРОСТО НЕ НАВИЖУ!!! ОТВРАТИТЕЛЬНО! УЖАСНО, ТОЛЬКО ПРЕКРАТИ!       — Тогда ещё лучше.       Пододвинув ещё одну парту, я поджёг зажигалкой одну из свечей, и поставил её на недавно передвинутую парту так, чтобы воск капал точно на ее бархатную грудь.       — Придётся немного подождать.       — Пожалуйста, прекрати это! — покрасневшая от стыда Моника опять стала просить меня о том, чтобы я прекратил, хоть и сама понимала, что я не остановлюсь, но её мольбу прервал воск, который уже начал плавиться и каплями падать на её достоинство — Ай!       — Как быстро.       Воск продолжал аккуратно падать на Монику, которая в свою очередь после каждой капли издавала странный писк на весь класс.       — Да ты посмотри — я двумя пальцами зажал один из её затвердевших сосков — А говорила, что ненавидишь воск!       — Иди нахрен, извращенец! Ай! Отпусти!       — Отпустить? Что отпустить? — и я ещё сильнее зажал её сосок.       — Отпусти… мой…       — Что? Давай, скажи.       — Отпусти мой сосок! — ещё сильнее залившись краской проорала Моника       — Эх, Моника-Моника — я достал сигаретку и закурил её — Что же ты за сволочь такая… Зачем ты так с ней…       — Это всё ты… — однако её голос прервал табачный дым, который я щедро выдохнул ей в лицо — Это всё ты виноват! Надо было за Сайори следить! Тогда бы ты не был здесь, со мной! Тогда бы ты не… — дабы заткнуть её ещё раз, я по новой выдохнул ей дым, из-за чего та немного прокашляла — Ублюдок… Ах… С ними уже эту свечу!       — Я тебе эту свечу в жопу запихаю, если услышу от тебя что-то про Сайори. И поверь, у меня хватит и силы, и морали, и желания.       — Вот видишь! Ты пытаешься избежать своей вины, ублюдок, ты знаешь, что ты в этом виноват, и что из-за тебя… ААААААААААА, ААААААРХХХХХААААА — однако её речь прервал её же крик, который был настолько душераздирающим и жалостным, что мне снова стало её жалко, и из-за этого я ещё сильнее стал пихать тлеющею сигарету ей в глаз, из-за чего она ещё сильнее и сильнее орала.       — Я ТЕБЕ СКАЗАЛ ПОНЯТНЫМ ЯЗЫКОМ! Я ТЕБЯ ПРЕДУПРЕЖДАЛ! — и схватив пылающую свечку я сжал её, и было потянулся к её юбке…       — Стой, стой! Не надо, стой! Прости, прости меня, я больше ничего не скажу про нее!       Я поглядел на неё ненавистным взглядом. Теперь мне не хотелось пихать свечку ей в задницу, у меня появилось кое-что поинтереснее. Кинув свечу в угол, я подобрал валявшийся нож и сказал:       — Доигралась ты, Моника.       — Стой, нет, не надо, уж лучше свечу!       — Не, я не хочу этим заниматься. Ещё и в жопе у тебя ковыряться, делать мне больше нечего. Давай-ка лучше сыграем в викторину.       Я подошёл к ней, и сел возле лица, и сделав вполне издевательский взгляд, начал говорить:       — Итак, вопрос один: что случилось с Сайори?       — Ты же сам сказал, что не хочешь слышать от меня что либо о ней!       — Я ИМЕЛ ВВИДУ, ЧТО НЕ ХОЧУ СЛЫШАТЬ О НЕЙ, КОГДА ЭТОГО НЕ ХОЧУ — я ножом отрезал часть её волос, и достав зажигалку, решил ей продемонстрировать, что будет, если меня вывести из себя. Как итог: волосы в мгновение ока вспыхнули и меньше чем за секунду истлели, оставив от себя пару искр — Так что отвечай на вопросы! Итак, я повторяю вопрос: что случилось с Сайори?       — Сдохла она, сдохла!       Я незамедлительно врезал ей кулаком в лицо, что изо рта в сторону от удара полетели слюни и пара капель крови.       — Тем не менее, ответ правильный. Итак, вопрос два: кто виноват в её смерти?       — А ты сам не догадываешься?       — Я задал вопрос.       — Ты конечно, кто же ещё.       — Ответ неправильный.       Я взял нож и направился к её ладони. Из-за того, что стол стоял на её запястьях, ладони уже давно онемели и посинели, но я думаю, она всё прекрасно прочувствует. Я решил начать с мизинца. Аккуратно приложив нож к её пальцу, я стал немного надавливать, пока не раздался глухой хруст, а нож не пронзил её палец насквозь, отсекая его от ладони.       — Ай, ай-яй-яй, нет, нет! Нет! — Моника вновь залилась слезами и соплями, и вновь стала слёзно умолять меня о пощаде, но останавливаться я не собирался.       Палец, выразанный под корень, лежал отдельно от кровоточащей ладони, из которой точало немного плоти и хряща. Схватив его, я аккуратно покрутил его, детально осмотрел каждый участок. И после детального осмотра, я направился к её лицу.       — Вот, смотри! — я покрутил её пальцем перед лицом, и когда её взгляд его уловил, тот страх, тот ужас, что стоял в её блекло зелёных не передать словами — Рекомендую отвечать на вопросы правильно.       В тот же момент я схватил её нижнюю челюсть и небрежно раскрыл её рот. Она поняла, чего я хочу добиться, и стала пытаться всячески вырваться, как-то укусить меня, хотя бы что-то сделать, но всё без толку. В последный раз проведя её пальцем по зареванным щекам, я резко начал пихать его ей в глотку. Моника, ясно дело, стала сопротивляться, её жалкое мычание пыталось меня остановить, однако я вскоре прервал его, и слышал лишь странные хлюпающие звуки, пока я пытался пропихнуть палец ей в пищевод. И… он прошёл. Я достал свою заслюнявленную руку из её пасти и отряхнул окровавленные пальцы от лишней влаги. Я посмотрел на её лицо. Её взгляд, её мимика, её открытый в непонимании и отчаянии рот, всё было похоже на то, будто она пережила войну. Её стеклянные невзрачные глаза, застывшие в ужасе, не сдвигались с места, и продолжали смотреть в потолок, а её рот, из которого текло немного слюны, был открыт лишь для дыхания, потому что нос уже забит соплями.       — Я… Я… съела… с-свой… пал-палец… — дрожащим полуголосом проговорила она.       — Если ты не хочешь этого снова, тогда будь добра отвечать правильно, хорошо?       — Хорошо…       — Вопрос третий: за что я хочу тебя убить?       — За то… что… я у… убила Са… Сайори…       — Молодец, правильный ответ — и я издевательски погладил её по голове — Я награжу тебя.       Я вновь подошёл к её пальцам, и на этот раз решил отрезать средний палец другой руки. Та же схема: немного надавил, хруст, и палец уже отдельно от руки. Но на сей раз, вместо душераздирающей мольбы я услышал лишь болезненные стоны. Я вновь вернулся к ней.       — Что ж ты утихамирилась? — облизывая ещё один её палец проговорил я.       Моника обратила на это внимание, но какой-то особой реакции я у неё не видел. Я снова попытался пропихнуть его ей в глотку. На сей раз она совсем не сопротивлялась, и палец без труда отправился к ней в желудок.       — Какая молодец. Ну так что, продолжим викторину?       Но она молчала, продолжая со слезами на закрытых глазах и сжатыми зубами смотреть в потолок.       — Я НЕ УСЛЫШАЛ ОТВЕТ! — схватив с учительского стола циркуль, я, держась за его часть с иглой, начал ударять им в живот Моники, оставляя не очень глубокие, но многочисленные выемки, не переставая выслушивать ее крики и кричать самим — МЫ УЖЕ (АЙ!) ПРОХОДИЛИ (АААЙ!) ЭТУ ТЕМУ! (АААААЙХАХАХ) ПОЧЕМУ ТЫ, СУКА (ХВАТИТ!), МОЛЧИШЬ, (НЕТ!) КОГДА Я (ПЕРЕСТААХААААААХААНЬ!) СПРАШИВАЮ ТЕБЯ О ЧЕМ ЛИБО?!       На её нетронутом до сей минуты животе образовалось большое количество мелких не особо глубоких, но многочисленных и кровоточащих ранок. Я угомонился и отложил циркуль в сторону, заменив его на нож.       — Ещё раз ты меня проигнорируешь, и я выебу тебя этим ножом в твою пизду, и тебе очень не повезло, если ты до сего дня до сих пор девственница.       Однако с ней уже было бесполезно разговаривать. Ещё немного, и она отключится из-за болевого шока. Она просто неравномерно дышала, уставившись краснючими глазами в потолок, в котором, наверное, уже скоро дыру просверлит своим взглядом. Всё же я решил над ней сжалиться, и ускорить её смерть.       — Ладно, так уж и быть, я закончу с тобой.       Я сжал нож и сел на её израненый живот. И только тогда она вновь оживилась и стала глядеть на меня узкими зрачками. Она ничего не говорила, просто молчала, однако после того, что она прошла, её взгляд лишь умолял её убить, лишь бы никогда не вспоминать этот день. Лучшим наказанием было бы оставить её в живых, чтобы она каждый раз всё снова и снова мучалась от воспоминаний, и в конце концов покончила бы с собой. Но мое желание вскрыть её было сильнее, мне очень хотелось увидеть её изливающее боль лицо.       Взмахнув ножом вверх, в тот же момент я со всей дури воткнул его в место, где было сердце. Комнату пронзил невероятно громкий и отчаяный крик, который я до этого никогда не слышал. Крик, в котором слышалось столько боли, столько страха, столько агонии, что мне самому стало больно от такого зрелища. Я поднял нож вверх, и из раны вырвалось большое количество крови. Я снова, и снова, и снова, и снова, и снова, И СНОВА, И СНОВА, И СНОВА, И СНОВА, И СНОВА, И СНОВА, И СНОВА, И СНОВА, И СНОВА, И СНОВА, И СНОВА, И СНОВА, И СНОВА, И СНОВА, И СНОВА, И СНОВА, И СНОВА, И СНОВА, И СНОВА, И СНОВА, И СНОВА, И СНОВА, И СНОВА, И СНОВА УДАРЯЛ НОЖОМ ПО ЕЁ СЕРДЦУ.       — ВОТ ЭТО Я ТОГДА ЧУВСТВОВАЛ! — ЕЕ ЖАЛКИЕ КРИКИ, КОТОРЫЕ НЕ МОГЛИ НОРМАЛЬНО ВЫЙТИ, ИЗ-ЗА ТОГО ЧТО МОНИКА ЗАХЛЕБЫВАЛИСЬ В СВОИХ ЖЕ СЛЕЗАХ, ЭТИ ХЛЮПАЮЩИЕ ЗВУКИ РАЗРЫВАЮЩЕГОСЯ СЕРДЦА ЗАТМИЛИ МОИ КРИКИ В ПЕРЕМЕШКУ С ПЛАЧЕМ — ВОТ, ЧТО Я ИСПЫТЫВАЛ! ТЕПЕРЬ ТЫ ЭТО ЧУВСТВУЕШЬ, И ТЕПЕРЬ ТЫ ЗНАЕШЬ, КАК ЭТО БОЛЬНО! СДОХНИ, МРАЗОТА, КОТОРАЯ УБИЛА МЕНЯ! СДОХНИ, ПОДЛАЯ КРЫСА! ГОРИ В АДУ, ТВАРЬ!!!       …       Когда я закончил, передо мной предстало мёртвое тело Моники. Точнее, то, что от него осталось. Залитое кровью тело, обоженная грудь с кучей капель застывшего воска, вспоротое сердце, если так можно назвать это кровавое месиво, проглоченные пальцы и лицо, застывшее в агонии.       Я закончил.       Теперь пора отправляться.       Я присел у стены, закурил последнюю сигарету в пачке, которая хранилась в ней как будто для этого момента, и посмотрел на окровавленный нож Юри. Красивый.       Табачный дым перестал поступать в мои лёгкие, из-за горла начало вытекать что-то тёплое и густое. Это были приятные лёгкие покалывания, как будто кто-то щекотает меня за горло, но я не мог дышать.       В глазах потемнело.       Темно…       Темно…       Я умираю…       Опять…       Я отправляюсь в ад…       Прощай, уебский мир…       …       Как же я заебался…