Часть 2

      В зал заваливаются пятеро людей: две прислуги, Серёжа, Глеб и Карл. Глеб держит за волосы Майса, у которого с носа течёт водопад крови, который доходит аж до губы. Голова изрядно побаливает от руки Фараона на ней, а руки, по которым Карл бил железной палкой за выходки, неистово болят. У Майса также идёт кровь с губы, которая была ранее разбита. Заваливаясь всей компанией в зал, Глеб орёт на голубоглазого, крепко держа его за волосы, пока тот пытается прокашлятся и дышать.       — Неблагодарная свинья! Как же ты не понимаешь, что скоро сам от своих выходок сдохнешь?! — кричит ему Голубин. — Живо извинись, иначе ты пожалеешь.       — Никогда в жизни, — хрипит Майс, пытаясь наладить дыхание.       В ответ получает сильную пощечину и разбитую бровь. На жестокие разговоры прибегают прислуги, ахая и прикрывая рот рукой. На крики и жестокие разговоры прибежала Жена, ужасаясь.       — Что здесь происходит?! — обеспокоенно начала черноволосая.       — Извинись, иначе хуже будет. Это я тебе гарантирую, — обращается Фараон к Серёже.       — Пошел нахуй.       Голубин замахивается, чтобы дать бедолаге ещё одну пощечину, от которой он, скорее всего, потеряет сознание. Черноволосый прикрывает глаза, жмурясь и ждет сильного удара, но удара нет. Он открывает глаза и видит, что Женя держит руку Глеба, не давая ударить голубоглазого.       — Прекрати!       Выдает она чуть писклявым девичьим голосом.       — Вон отсюда. Я сам разберусь, — блондин тыкает на дверь в её комнату.       — Глеб, ты сумасшедший? Он ведь почти умирает!       Голубин наконец-то отпускает волосы бедного парня, который собирается свалиться на пол, ведь силы на исходе. Его аккуратно подхватывает Женя, не давая ему упасть. Женя попросила охрану отнести его в специальную комнату, где есть всё для обработки ран. Охрана положила его на белую кушетку, которая немного испачкалась кровью. Глаза Серёжи закрыты, но льется горькая слеза, пока в горле чувствуется комок.       — Как тебя зовут? — улыбчиво спрашивает Женя.       В ответ молчание.       — Что больше всего болит?       Снова молчание.       — Ты… — она не успевает договорить, как её перебивают.       — Заткнись, неугомонная сука.       Женя стоит истуканом, с удивленным лицом, охая, слыша его нецензурные выражения. Но она не отвечает. Она берёт вату, мочит её в перекисе водорода и подходит к брюнету, дабы обработать его раны. Она решила обработать первым его бровь. Женя хочет заправить его чёрные волосы за ухо, ведь они спадают на его лицо, тем самым закрывая его. Но не успевает она прикоснуться к его лицу, как Майс толкает её.       — Кто тебе разрешил меня трогать? Думаешь раз ты невеста этого лохматого ублюдка, то и тебе всё можно, да? Так ты думала? — с наездом вскакивает он, загоняя её в угол.       — П-прости, ты весь в крови… Я хотела помочь, — выставляя обе руки перед ним, выдавливает из себя Женя. Он, немного успокоившись, сел обратно на кушетку, тяжело выдыхая. — Что я сделала не так?       — Родилась.       — Позволь мне хотя-бы кровь вытереть, — она опять подносит вату к его лицу, но всё безуспешно. Он снова крепко хватает её за запястье, не давая ей прикоснуться к нему.       В комнату заходит Голубин, и видя картину, что его жену держит какой-то подонок, он кипит.       — Руки убери от нее! — Глеб как ошпаренный подлетает к ним, но Женя встает между ними, выставляя вперед свои руки, чтобы успокоить мужа. — Ещё раз прикоснешься к ней, руки отсеку. — обращается блондин к брюнету.       — Мне твоя малолетняя шалава к чертям не сдалась.       — Залижешь свои раны и тебе конец. Уяснил? — с этими словами Голубин выходит из комнаты, закрывая дверь.       Жене всё-таки удалось обработать его раны, пока он просто смотрел на её лицо. Она заметила, какой у него грустный и одновременно добиый взгляд, и захотелось спросить, что с ним.       — Ты лучше не зли Глеба, ладно? А то жаль мне тебя… Такой взгляд у тебя добрый. Ты, наверное, очень хороший, просто не признаешь этого.       — Я не собираюсь под стельку ложится. И не думай, что мы будем дружить, если ты обработала мои раны.       — Почему мы не можем дружить? — с интересом и непониманием спрашивает Женя.       — С тобой буду дружить жёстко.       Майс недобро смеётся, а Жене стало непосебе после этих слов.       Вечером должен состояться ужин. Фараон решил сжалиться и дать бедолаге поесть хотя-бы вечером. В зале стоит огромный стол, украшенный золотом и камнями. На столе накрывают прислуги. Приготовленная поваром еда имеет невероятно вкусный и приятный запах. Одна большая тарелка, средняя и самая маленькая лежат на одного человека. Три вилки, две ложки и три ножа. Женя сидит рядом с Глебом, а Серёжа сидит напротив Жени, а рядом Карл.       Майс сидит со связанными веревкой руками, ждёт, пока его развяжут и он может поесть. Но вместо этого ему приносят деревянную миску с пресным рисом. Майс вопросительно смотрит на Голубина, который ухмыляется.       — Что? Ешь давай, — проговаривает блондин.       — Я не ем рис, — спокойно отвечает Майс, пытаясь угадать, почему его не развязали.       — Мать тебя «спасибо» не учила говорить? Ну да, такая же мерзкая тварь.       — Заткнись.       — А то что? Заплачь ещё, — Женя локтем подбивает руку Голубина, давая понять, чтобы он прекратил. — Ешь.       — У меня руки связаны.       — Слушай, Майс, ты сегодня такой неразговорчивый. И тормозишь ты сегодня много. Ешь так. Со связанными руками.       Женя открывает рот от шока, но тут же прикрывает его рукой. Голубоглазый поник, опустив голову и взгляд. Голубин довольно улыбается, а Женя хмурит брови.       — Ну уж нет, — он поднимает свою голову, приподнимая подбородок. — Это уже издевательство какое-то. Я, вам, что, животное какое-то? — закипает брюнет.       — Именно. Ты — собака.       Женя внезапно встает из-за стола.       — Господи, что ты такое говоришь? — выкрикивает Женя.       — Раз уж я собака, то ты — тупое отродье. Я ухожу. Справляйся со своими врагами сам, — Майс развернувшись, собрался уходить, но рука Глеба, взявшая его за волосы ударила об стол.       Из носа пошла горячая липкая кровь.       — Глеб! Прекрати! — Зеленоглазая толкнула своего мужа в плечо, отводя Голубина от бедного парня с кровью из носа. — Он же тоже человек. Что ты творишь?!       — Он не человек. Я никогда не буду к нему нормально относиться. А ты чего так о нем печешься, а? Что, уже трахнул тебя, да?       — Ты псих. Я даже несовершеннолетняя. Что ты несешь? — она окидывает мужа злобным взглядом. — Впрочем, неважно, — обернувшись на голубоглазого, который уже шел к выходу, Женя спросила: — Ты куда?       — Тебя ебет?       Майс выходи на улицу, где его встречает темное небо и чистый воздух, которого так долго не хватало.       Женя подходит тихо сзади, держа в руках острый нож, но не успевает она дотронуться до Серёжи, как она отказывается прижата к холодной земле ногой.       — Вот как, — вздыхает Майс. — Ты и вправду сучая тварь.       От злости он сильнее вжимает Женю ногой в землю. Массивная обувь давит сначала на позвоночник, затем на лопатки, потом на крестец. Женя хрипит, а нога возвращается на позвоночник.       — Какая ты костлявая, оказывается. Прям так и хочется попрыгать на твоем позвоночнике, — смеётся голубоглазый. — Мне так нравится вдавливать тебя ногой в землю. Тебе наверняка сейчас трудно дышать, да? — он смотрит на ее оголенную спину, по которым, скорее всего идут мурашки от прохладного ветра. — Ты что-то хочешь сказать?       Майс приподнимает свою тяжелую ногу, давая собеседнице возможность говорить и получше дышать.       — Я-я хотела развязать тебе руки… Я не пыталась как-то тебе навредить, честно.       — А, ну развязывай, — он полностью убирает свою ногу с её спины, давая ей возможность встать. Он наклоняется к её уху и шепчет. — Сделаешь что-то не то, и тебе пиздец. Ясно? — она обеспокоенно кивает головой. — Чудно.       Женя дрожащими обхватывает рукоятку острого ножа, и разрезает веревки на запястьях у Майса.       — Спасибо, милая. Но ты подписала себе смертный приговор.       Женя отходит назад, а Майс наоборот — подходит ближе, загоняя их обоих в лес. Он кладет холодную и татуированную руку ей на шею, слегка сжимая, пока та обеспокоенно смотрит ему в глаза.       Серёжа держит в руках тот самый нож, которым Женя освободила Майса. Он подносит лезвие к её тонкой и бледной шее.       — Не надо, пожалуйста.       — Ещё аргументы будут? А то пока неубедительно.       — Ты же не такой… Ты ведь добрый, — дрожащим голосом протягивает зеленоглазая.       — Не правда. Я не добрый.       В ее голову ничего не приходит: ей нужно как-то спастись, либо уговорить его, заговорить. На него ничего не сработает. По нему сразу было видно, что он сильный.       — Как думаешь, твоя мама бы гордилась, видя эту картину?       У него выпадает из рук нож. Тот самый нож, которым он должен был перерезать ей горло. Он приоткрывает рот, а голубые глаза заблестели. Он растерялся, но быстро пришел в себя, и вместо того, чтобы взять обратно нож, он дал ей пощечину. Не сильную, но и не слабую.       — Еби отсюда, — он опускает взгляд на свои ноги и на холодную землю. — Пока я сам тебя не придушил.