Вечность.

      Как можно назвать то состояние когда ты вроде существуешь, но тебя нет? Ты видишь всё и в одночасье ничего. Ты понимаешь, что ты — это ты, но совсем не помнишь себя. Это странно. Я не чувствую своего тела, но прекрасно осознаю, что его сейчас касаются. Это и есть смерть? Самая настоящая смерть, а не иллюзия что то вроде школы ангелов и демонов. Когда ты становишься со Вселенной единой. Ты растворяешься в ней, а она в тебе. Это начало и конец. Откуда мы приходим и куда возвращаемся. Словно домой. Мы живем ради того, чтобы умереть.       Моего разума коснулись совсем незнакомые мне ранее звуки. А возможно я просто не помню о них. Я не слышала их, но четко осознавала мысль в голове.       — Вот ты и дома, дитя. — я сразу поняла с кем разговариваю. Если это можно так назвать. И вдруг сообразила, что я знаю её. Знаю, что она моя мать, создательница. Что когда то общалась с нею и не раз.       — Здравствуй, Матерь. — неуверенно ответила я. Мне было необычно беседовать в такой обстановке. Как только я подумала об этом, то снова обрела своё физиологическое тело. Напротив меня стояла точная моя копия. — Э, спасибо, но…       — Удивляешься? Не должна. — мой двойник ласково улыбнулся. — Ты часть меня, а я тебя. Мы не можем сосуществовать без друг друга.       Я замотала головой вокруг, но не увидела привычного мне неба и земли. Просто тьма. Или свет. Сложно сказать.       — Почему ты здесь болтаешь со мной? Ты всех так приветствуешь после того как убить или только меня? — я хотела разозлиться, но эмоций не было.       — Я желала увидеться с тобой. — Матерь подошла ближе и погладила меня по волосам. Её движения на мне с точностью отразились и на ней. — Ты отличаешься от других.       — Разве? Мы все твои дети. — я не двигалась. Позволяла ей касаться меня. Да и выбора особо не было.       — Я не создавала тебя особенной. Ты сама ею стала. — мой дубликат опять улыбнулся, но глаза оставались серьезными. — Когда заставила бога полюбить.       — Всадник говорил, что неспособен на такие чувства. Ему это не нужно. — и только сейчас до меня дошло, что я помню наши встречи в безвременье. «Он ведь тогда так переживал за меня…»       — И все же он сознался тебе в чувствах, да? — Матерь отошла от меня и немного погрустнела.       — Не напрямую… — теперь я не могла сосредоточиться. Мысли крутились вокруг Голода. Как он там? Все ли с ним хорошо? Будет ли он страдать по мне или забудет сразу же?       — Он не страдает. — спокойно ответил мой голос: — Мой мальчик сейчас счастлив как никогда.       По моему телу пробежали мурашки. Внутри всё мое нутро встрепенулось, но я старалась держаться ровно. «Хотя она итак всё ощутила». Я выдавила из себя улыбку полную умиротворения, но она вышла скорее печальной.       — Я рада, что с ним всё в порядке. Правда. — слезы пачкали белое лицо. Неустанно продолжали капать и срываться вниз, в бездну. Я видела как Вселенная также плачет. Видела опухшие глаза, дрожащие губы и рассеянный румянец. — Я так хотела сделать его счастливым. Не смогла убить, когда это было необходимым…       Матерь сжала мой подбородок. С беспокойством взглянула в небесные оттенки глаз.       — Ты действительно хотела провести с ним целую вечность?       — Больше всего на свете… — устало прошептала я, закрывая глаза.       — Хм. — я услышала как она неоднозначно хмыкнула.

***

      Яркий свет от солнца не позволял спать. Я протестующе застонала и повернулась на бок, прячась от настойчивых лучей, которые не собирались отпускать меня просто так. Теплый ветерок всколыхнул занавески на балконе и они беспокойно затрепетали. Пение птиц на заднем фоне побудило опять провалиться в сладостный сон, но невесомые касания так и манили открыть глаза. Что то погладило мое лицо, убрало упавшую на щеки прядь волос. Переместилось ниже и защекотало шею. Я сначала подумала, что кто то пером будоражит мое уставшее тело, но я резко перехватила очередное движение и с удивлением заметила, что это ладонь. Теплая, сухая ладонь.       Я сонно разлепила веки, не отпуская загадочной руки, и заметила склонившийся надо мной силуэт, который сидел на краю кровати.       — С добрым утром, смертная. — промурлыкал знакомый, хриплый голосок. Я окончательно пришла в себя и увидела улыбающегося Голода. Он другой рукой нежно сжал мою ладонь, держащую его пальцы, и слабо поцеловал костяшки. Я лежала под тонкой простыней в светлой, просторной комнате с молочными стенами. На улице было жарко и солнечно, где то далеко журчала река.       Я недоуменно хлопала ресницами и не могла выдавить слов. Я присела на кровати и подтянула колени к себе. Прикосновение Всадника к щеке вызвало волну бабочек в животе, которые хотели разорвать меня изнутри. Большой палец ласкал побледневшую кожу.       — Ну, чего ты? — снисходительно ухмыльнулся мужчина. Я медленно замотала головой.       — Нет, этого не может быть… — я заикалась, не могла ясно сформулировать мысль. — Я же только что умерла, ушла в чрево Вселенной. Она разговаривала со мной, говорила, что ты не страдаешь по мне… Понимаешь? — я истерически хохотнула.       Всадник пересел ближе ко мне. Попытался схватить за плечи, но я отскочила, как ужаленная. Я испуганно ударилась об спинку постели и пробормотала:       — Если это такой розыгрыш, чтобы наказать меня, то это очень, очень жестоко, Матерь. — я не верила своим глазам. Глубоко дышала, пытаясь успокоиться. Я каждую секунду думала, что сейчас комната померкнет, рухнет, как дешевые декорации, а вместо Голода на меня будет глядеть Вселенная и ядовито смеяться.       — Конечно, я не страдаю, глупая. — бодрящий голос надеялся развеять мои страхи. — Ведь я наконец то заполучил тебя.       Я панично хватала ртом воздух. Сомневалась в каждой буковке его слов. Я схватилась за горло, рукой оттягивая невидимый узел, пытаясь впустить хоть немного кислорода.       — Иди ко мне. — прошептал Всадник и придвинулся вплотную, резко хватая меня за руку. Я упала в его объятия, судорожно всхлипывая. Запах. Табак и ментол. Такой желанный аромат заполнил собой все пространство. Я локтями упиралась в его колени, а головой зарылась в складки плаща, возле бойкого сердца. Сжимала одежду до треска на спине. Голод одной рукой ласково гладил меня по волосам, а другой — основания крыльев.       — Но как?.. Это… Это невозможно… — я захлебывалась в рыданиях. Боялась, что всё это не правда. Так же не должно быть. Я до сих пор помню ту боль, когда Матерь убивала меня.       — Я тоже не поверил. — мужчина наматывал на пальцы длинные локоны. Говорил тихо, устало: — Я очень разозлился на Матерь. Чуть было не набросился на неё, но вовремя одумался. - Я слушала его рассказ с замиранием гулких ударов сердца. Мне так нравится его голос, почти что до безумства. — Когда все закончилось, я вернулся домой, на Небеса и увидел тебя…       Голод приподнял меня за подбородок и начал вытирать серебряные дорожки солёных осколков. Усыпал лицо мелкими поцелуями от радости встречи. От ожидания. От любви.       — Я увидел тебя сопевшую на кровати. Живую и невредимую. Я присел на самый край и стал ждать. И тогда я понял — ты моя. Тебя уже никто не посмеет забрать. — Всадник склонил голову и впился в губы. Его уста пылали живым огнем, а поцелуй был наполнен горечью расставания, невысказанными чувствами. Я осторожно отодвинулась и спросила:       — Так мы на Небесах? — я поднялась и робко зашагала к террасе. Теплый воздух ударил мне в лицо. На миг я зажмурилась от яркого света, а потом припала к мурованым перилам. Высунулась чуть ли не полностью, чтобы разглядеть представшую передо мной красоту.       Флора и фауна здесь отличались от Земной и той, что была в школе. Здесь реки были цвета красной розы, а листья деревьев пестрели палитрой радуги. Некоторые были будто морская волна, другие оранжевыми, как осенью. Находились и одиночные деревья цвета аконита. Трава была светлой, в разных оттенках небесно голубого. Сначала было непривычно воспринимать такой яркий фон, но не залюбоваться им было невозможно.       Животные здесь тоже были, но не так много. Вот, где то между апельсиновых деревьев пролетела четырехкрылая маленькая птица, с овальным клювом и окрасом спелой малины. Возле реки были неизвестные мне животные с двумя лапами, густой шерстью темного цвета и большими чёрными глазами. Стая радостно хлюпалась в воде.       Всадник тихо подошел сзади и уткнулся в шею. Руки игриво опустились на бедра и сжали их.       — Нравится? — возле уха прошептал он, вызывая новую волну безумных бабочек. Я откинула голову назад, наслаждаясь близостью мужчины.       — Интересно. — Голод поцеловал, немного оттянул зубами нежную кожу и шумно выдохнул. — Почему Матерь передумала и отправила мою душу сюда?       — Она изначально определилась с твоей судьбой. — серьезно сказал мужчина, отодвинулся и положил подбородок на мою макушку. — Ты должна была попасть сюда, но видимо она захотела поговорить с тобой и забрала к себе. Это больно. Сливаться со Вселенной.       Я развернулась лицом к Всаднику и задумчиво вгляделась в глаза. Они были спокойными, но не такими как всегда. Спокойными, но другими.       — Я помню всё. Наши разговоры в безвременье, общение с Великой Матерью. Она спросила меня, действительно ли я хочу провести с тобой целую вечность.       — Она может показаться жестокой, но на самом деле это справедливость. Эти качества так и не научились различать. Она переживает за нас, как любая матерь за своих детей. — мужчина неоднозначно качнул головой. — Вселенная хотела убедиться, что не совершила ошибку, позволяя нам быть вместе.       Голод коварно ухмыльнулся и прошептал мне в губы:       — Готова доказать правдивость своих слов? — он легонько ударил меня по бедру. — Готова провести со мной вечность?       Я обняла его за шею и игриво потянула на себя, откидываясь назад. Обпалила вопросом щеку.       — А ты? — мужчина стремительно подхватил меня на руки. Я звонко рассмеялась.

***

      После того как Всадники уходят, они всегда возвращают мирам прежний вид. Их имена имеют также противоположные значения. Смерть наделяет земли жизнью, процветанием. Голод обеспечивает людей продовольствием, скотом, засеянными полями и чистой водой. Чума избавляет от всех болезней, а в самом конце Война направляет людей на путь мирный. Можно сказать они отматывают время вспять. И конечно же чистые души забывают о существовании богов и проживают свой век к следующему Страшному Суду.       Я гуляла одна вдоль узеньких тропинок шикарного сада. Голод ушел к центру Небес. К своим братьям и сестре. Боги всегда наблюдают за низшими мирами. Подсказывают, направляют их к лучшему. Когда уже совсем туго, спускаются сами. Я не знаю сколько времени прошлого с того самого дня. Оно здесь ощущалось по другому, Всадник говорил, что я вскоре привыкну. Иногда мне было скучно без него, знакомых у меня здесь не было. Я сторонилась здешних бессмертных, хотя и понимала, что здесь есть много таких же как и я.       Я не знала, что случилось с судьбами моих друзей, мамы и другими. Я не встречала их здесь. Пока. Но всегда отбрасывала плохие мысли из головы и надеялась на лучшее. «Они хорошие. Они точно возродились». Каждый раз гуляя этими дорожками я ожидала встретить знакомые лица, но всегда разочаровывалась. Голод обитал в отдельном большом доме, или правильней будет сказать в огромном, роскошном дворце. Он находился недалеко от центра, но немного далековато от сада в котором я любила проводить свободное время.       Когда на улице уже совсем стемнело и взошло три луны я вернулась обратно. Бесшумно скользнула в громадные, тяжелые двери и побежала на верхние этажи, перепрыгивая через ступеньки. Я тихо вошла в спальню, но мужчины там не оказалось. «Его ещё нет?» И как в своё подтверждение услышала падающий звук в одном из дальних коридоров. Я поспешно полетела вперед к приоткрытой двери. Осторожно заглянула и увидела разгневанного Голода.       Мужчина стоял над разбившейся тарелкой на полу. Его глаза потемнели от злости, но когда он окликнул меня голос был спокойным:       — Почему не заходишь? — я уверенно зашла в просторное помещение и саркастично протянула:       — Голод проголодался. Ну и дела. — мужчина выпрямился и колко бросил:       — Пожалуйста, сердце моё, заткнись. — Всадник сдерживался, чтобы не выплеснуть свою злость. — Я не хочу делать тебе больно из-за моей любимой семейки. Ненавижу. — я подошла к нему, переступив через форфоровые осколки, и дотронулась к плотно сжатой челюсти. «Что же должно было такого случиться, чтобы так разозлить его?»       — Все хорошо. — я приподнялась на носочки и поцеловала его в кончик носа. Но на Всадника это совсем не подействовало.       Мужчина телекинезом поднял осколки с пола и швырнул их в стену. Некоторые попали в окно и оно разлетелось, смешавшись с остальным стеклом. Я спохватилась и обхватила каменное лицо ладонями.       — Эй! Успокойся, ты же кого-то можешь убить! — Голод был весь напряженным, яростным.       — Да плевать мне. — он отодвинулся и подошел к столу. Занес кулак, чтобы разнести его, но я поспешно обняла сзади. Всадник содрогнулся, мотнул головой. Я прижалась щекой к спине, а руки запустила под водолазку. Мускулистое тело совсем не расслаблялось, дрожало. Я очертила пальцами каждую мышцу живота. Голод тяжело, шумно дышал. Тогда я нырнула рукой дальше, к нижнему белью. Всадник молниеносно развернулся, но я этого только и ждала.       Мужчина не успел вымолвить ни слова, когда я впилась в его губы, проникая языком. Он сначала отвечал скованно, неохотно, а потом и сам углубил поцелуй. Моя рука коснулась кожаного ремня и дернула его. Тот легко поддался и звонко лязгнул об пол. Я медленно опустилась на колени, не обрывая зрительного контакта.       — Ты сводишь меня с ума. — сдавленно промурылкал Голод, когда я чуть приспустила черные брюки. Он сжимал руками стол, внимательно наблюдая за каждым действием. Я игриво улыбнулась и приникла языком к вставшему, затвердевшему половому члену. Обхватила губами полностью облизывая его по всей длине. Мужчина тихо застонал. Тогда я подключила руку и начала помогать себе.       Рот наполнился слюной, что стекала по подбородку. Язык нежно касался тонкой, чувствительной кожи на головке, делая круговые движения. Ладонь горела от ритмичных движений. Голод сжал мои волосы на затылке так сильно, что я чуть не вскрикнула. Ускорилась, от чего хрипы мужчины стали громче. Ещё несколько касаний об щеку и белая жидкость смешалась вместе со слюной. Всадник поднял меня, я вытерла раскрасневшееся лицо и рот.       Я не успела отдышаться как мужчина стремительно подхватил меня и усадил на кухонный стол. Пальцами сжал ягодицы и сорвал лишнюю одежду.       — Ну же, тише. — рассмеялась я ему в губы. — У нас впереди ещё целая вечность.       Моя шея была вся мокрой от горячих поцелуев Голода. Он опустился ниже и прикусил кожу груди. Я вздохнула, подавляя сладкую боль.       — Я знаю, любовь моя, — он придвинул меня ближе, вплотную прижимая к себе. — это будет самая лучшая вечность.