13. Незабудки

Осень 851 года

Микаса

Если где-то в мире и существовало самое шумное и суетливое, лишенное покоя и тишины место, им была ферма семейства Браус. Здесь было всё. Громкие голоса. Детский смех. Пение птиц, лай собак и конское ржание, звон копыт. Негде было укрыться, хаос и беспорядок поджидали повсюду. Несмотря ни на что, Микаса любила приезжать сюда. Если и было место, которое она могла назвать домом, хотя бы и близко, впервые за долгое время она отыскала его на старой ферме. И пускай дом был чужим, а она — лишь гостьей, Микаса редко отказывалась от приглашений, просьб о помощи и работы — последняя неизменно находилась тут для любого днем и ночью, зимой и летом. Осеннее солнце по-прежнему пригревало: кто-то, проходя мимо, вручил ей соломенную шляпу с самыми широкими полями, которые она когда-нибудь видела, — защитить глаза и белую кожу. Опустившись на колени в сухую траву, Микаса подстригала и убирала увядшие стебли незабудок, крохотных и невзрачных. Трепетные голубые цветки уже отцвели, и часть сада требовалось привести в порядок — сделать это и доверили Микасе. Ухаживать за цветами было совсем не то, что сражаться, управляться с клинками или стрелять из ружей, калечить и убивать. Когда-то Микаса и не думала, что ее руки, огрубелые, пропахшие пеплом, металлом и кровью, способны со всей деликатностью перебирать нежные лепестки, не вредя им. Когда чужая длинная тень легла на отцветшие незабудки, Микаса не обернулась. Продолжила заботиться о цветах. — Я думал, тебе поручат что-то более… — Тяжелое? — откликнулась она, помогая подобрать ускользавшее от собеседника, верное слово. Как ни странно, носить и разгружать ящики и мешки, убирать сено — выполнять все, где могла пригодиться грубая сила, Браузы просили ее крайне редко. Точно слава одной из «сильнейших солдат» армии Парадиза так и не достигла их отдаленной деревни, а фамилия Аккерман была незнакома. Будь оно так, Микаса бы не удивилась. Закончив, она поднялась с колен, поместила инструменты в карман комбинезона. Стряхнула с уставших ладоней грязь и сняла с головы шляпу, убрав за спину. Эрен стоял перед ней как ни в чем не бывало, опершись о забор, что едва доставал ему до груди, и сложив ладони поверх, точно прилежный ученик на уроке. С малозаметной, виноватой улыбкой на лице, по-прежнему худом и усталом. Прошло всего два дня — и вот он здесь. Микаса уже размышляла о том, чтобы вернуться в штаб раньше, чем планировала. Может быть, завтра. Но не думала, что Эрен опередит ее и появится сам. Сомневалась, что он захочет ее увидеть. — Привет, — поздоровалась, тоже как ни в чем не бывало, и открыла калитку, чтобы впустить Эрена в яблоневый сад. Он смотрел на нее, кажется, ничуть не смутившись. А если оробев, то совсем немного. Спросил, кивнув в сторону стебельков, над которыми работала Микаса: — Что за цветы? — Незабудки, — отвечала она так же тихо и виновато. Шагнула навстречу и замерла. Поднесла руку к собственной груди в беспомощном жесте — забыла, что свой шарф она сняла, не желая испачкать или порвать во время работ в цветнике. Выдержав долгую паузу и словно так и не дождавшись, когда Микаса задаст свой вопрос, Эрен заговорил вновь, сбивчиво и несмело: — Я приехал потому, что скучал по тебе. И должен извиниться. Микаса тоже скучала. И должна была извиниться — тоже. — То, что я наговорил, и то, как поступил… В общем, прости меня. Эрен не умел извиняться, делал это сбивчиво, неуклюже. Микаса приблизилась еще на полшага. Хотела сказать что-то или возразить, но он остановил ее, положив руку на плечо и тихонько сжав. — То, что ты совершила, не было «глупо». Это было храбро. Человечно. И мудро. Ты сделала то, чего я бы не смог. Она покачала головой. Последнее — неправда. Эрен тоже был храбрым. Человечным. И по-своему мудрым. Ведь это он приехал к ней сюда, сам. А она трусливо убежала от ссоры, пусть и на время. И пока Эрен вновь не начал извиняться, подошла и прижалась к его груди. А он обнял ее, как прежде. Крепко, но деликатно. Сильно, но будто и не держа, в любой момент готовый отпустить. — Мне тоже следует извиниться. Я не должна была… — начала она, но Эрен не дал договорить, оставив легкий поцелуй в волосах. — Ты не сделала ничего плохого. Но Микаса уже не знала. Не будь виновата, стояли бы они сейчас рядом, пытаясь найти нужные слова? Она выпустила Эрена из объятий. Отошла чуть назад, отстранившись. Вгляделась в черты родного лица, не впервые с сожалением признавая: нечто мимолетное, невыразимое в нем опять изменилось. Эрен стал другим за каких-то два дня. А она в который раз все пропустила. Менялись все вокруг, и только она оставалась прежней. — Пожалуйста, не бросай меня, — добавил вдруг Эрен и тут же залился краской. Микаса тихо, про себя улыбнулась и вновь встала ближе. Осторожно коснувшись ладонью его щеки, ласково провела по ней большим пальцем. — Я и не думала. Просто иногда, — такие тяжелые, вязкие слова оказалось вдруг легко произнести, — я не понимаю, как еще доказать, что люблю тебя. Микаса знала, что ранит его, но о сказанном не жалела. Эрен раздумывал, прежде чем ответить, куда увереннее: — Этого больше не повторится. Обещаю. Затем они еще долго, по старой привычке, молчали. И говорили — тоже. Под сенью румяных яблонь, куда утянула Эрена Микаса. Словно укрывшись от внешнего мира, даже такого шумного и радостного, как ферма семейства Браус. Призналась, что больше не отправится к пленным. Эрен беспокойно спросил почему. Дело не в их ссоре или чувстве вины. Просто, объясняла Микаса, она не подходила для переговоров. Не умела выражать свои мысли словами как нужно. Даже с теми, кого знала полжизни. Разве может она понять чужаков и найти общий язык? — Но с тобой он проговорил всю ночь, забыла? Не всю, поправила Микаса. Не верила в себя, сомневалась. Эрен не стал переубеждать и только кивнул. И они снова замолчали. Кто-то позвал их издали — кажется, один из сирот, которых приютили родители Саши, — и Микаса проводила Эрена до калитки. — Тебе нравится здесь? — окинул он взглядом пышные деревья и пустые пока стебельки. — Ухаживать за садом, возиться с цветами? — Да, — подумав, отвечала Микаса серьезно. — Очень. В детстве она часто помогала маме выращивать овощи и ягоды в небольшом палисаднике возле дома. Были там и цветы. Мама любила яркие — красные, оранжевые. Микасе больше нравились розовые, голубые, сиреневые. — Ты останешься? — спросила она. — Работы много. Мистер Браус говорил, что недавно подросли жеребцы, двое. Нужно, чтобы их начали объезжать. — И добавила: — Только будь осторожен. Эрен лишь усмехнулся. Именно он лучше всех подходил для данной роли. Даже самые строптивые кони не могли ему навредить. И осторожничать он совершенно точно не собирался. Отказываться все же не стал — и Микаса отослала его, а сама вернулась к цветам.

* * *

Когда Микаса и Эрен вернулись в казармы, узнали, что часть пленных решено было выпустить — под надзором. Дать им жилье и даже работу — тем, кто был наиболее сговорчив и настроен сотрудничать, а не воевать. В комнате Микасу ждал букет. Белые хризантемы, свежие, срезанные недавно: стебли еще сочились душистой влагой. Только взглянув, она поняла, от кого были цветы. Догадался и Эрен: — От него? — Я отдам их кому-нибудь, — растерянно мотнула головой, не зная, что делать с внезапным подарком. Но Эрен был непреклонен: — Оставь. Они — для тебя. Микаса не помнила, чтобы встретила того солдата из Марли потом. Кажется, он был среди тех, кого отпустили. Но что с ним сталось в конце концов, она не узнала, как и Эрен.