15. Солдат

Зима 851/852 года

Микаса

Новые кадеты — последнего набора, что состоялся в этом году, — отличались. Наблюдая за их обучением и тренировками, Микасе не сразу удалость заметить — чем. На вид — обычные дети, что ребята ее отряда, какими были давным-давно. По двенадцать-тринадцать лет — им исполнилось столько же четыре года назад, при поступлении в кадетское училище. Неуклюжие и угловатые, но упрямые и самонадеянные — многие были такими в свой первый год. Большинство оказались в армии добровольно — Микаса не узнавала наверняка, но ей это было и не нужно. Видела по лицам, по глазам. Догадалась по обрывкам услышанных разговоров. Этих кадетов — не всех, но через одного — пойти в солдаты заставили не нужда и не бедность. Так было в прежние времена, когда земли за стенами полонили титаны: жителям Парадиза не хватало территорий, чтобы строить дома и сеять поля, и прокормить каждого было практически невозможно. Именно тогда «лишние рты» отправляли за стены и в подземные города — а кто-то шел в армию, где мог получить кров и пищу. О плате за выживание думать не приходилось — как и выбирать дальнейшую судьбу. Среди историй новых кадетов, разумеется, встречались и похожие, но меньше, чем в выпуске Микасы, — и намного. Большинство пришли не за крышей над головой или куском хлеба, не за местом в полиции или одобрением родителей. Их вела вперед будущая война. Война не с титанами, но с людьми. В том, что она случится, и скоро, а нынешнее затишье было обманчивым, никто уже не сомневался. Даже дети. Их глаза горели, и отблеск дикого, неистового пламени в юном взгляде кадетов был Микасе отлично, до боли знаком. Но тогда это казалось исключением: Эрен такой был один. И даже он сумел измениться, пусть не совсем, не до конца. И теперь этот зловещий, темный огонь распалял сердца молодых солдат, зовя в новые битвы. Эрен был их спасителем, богом, мессией. И праведный гнев распространялся быстрее лесного пожара, что убивал все живое на пути. Этот гнев был хуже чумы. И даже ее, Микасу, это пугало. Ту, кому внушить настоящий, липкий страх было непросто. — Это вы — Микаса? Микаса Аккерман? Она вздрогнула, услышав на одном из занятий тонкий, но решительный голосок. Перед ней стояла девочка в кадетской форме, слегка измененной по сравнению с той, что носил когда-то отряд 104-го выпуска. Светлые волосы, большие глаза. И взгляд, в котором полыхали зарницы — угрожающие, недобрые. Возможно, на самом деле ребенок смотрел на нее с восхищением, вспоминала позднее Микаса. С благоговением даже. Но увидела она тогда иное. Лгать, впрочем, бесполезно — ее лицо было знакомо в армии и далеко за пределами. Микаса кивнула, сдержанно, глядя на незнакомку сверху вниз, смутно узнавая ее. — Я… Меня… — Девочка только внешне выглядела храброй, а на самом деле боялась Микасу не меньше, чем та страшилась ее. Нервничала: закусила губу, не знала, куда деть тощие, длинные руки, то поднося их к лицу, то опуская вдоль тела, по стойке смирно. — Вы не могли бы показать мне, как… — Не могу. Мне нужно идти, — бросила Микаса. И прежде чем удалиться, с ужасом осознала: эта девочка была ей знакома не только по учебным занятиям, которые проводила.

* * *

Она бежала всю дорогу обратно, до самых казарм, не глядя ни вперед, ни по сторонам, — пока не врезалась в чужую грудь, едва не свалив кого-то с ног. Это был, к счастью, Эрен. Или не к счастью — Микаса не очень-то хотела, чтобы он увидел ее такой. Но, пожалуй, лучше он, чем кто-нибудь еще. — Что случилось? — спросил он, а потом заметил царапину и алое пятно на ее щеке, что грозило через пару часов превратиться в лиловый синяк. Не стал касаться его, боясь причинить новую боль, но чуть развернул ее лицо к себе, осторожно, на кончиках пальцев. — Кто?.. — Никто, — вздохнула прерывисто. Щеки пылали, заливаясь краской от смущения и стыда. — Я сама. Что было правдой — и Эрен понял это по ее растерянно-угрюмому виду. Оступаться, особенно по собственной вине, Микаса не любила. — Но как? — Он даже не пытался скрыть удивление. — Я бежала, — оправдывалась Микаса. Эрен уже вел ее в сторону лазарета, хотя идти туда было совсем необязательно, а она продолжала объяснять: — Не увидела на дороге неровность. Споткнулась. И упала. — Разве сегодня не твоя очередь заниматься с кадетами? — Была, — подтвердила Микаса делано равнодушно. — Но я ушла раньше. — Только не говори, что соскучилась по мне. — Эрен усмехнулся. Она качнула головой, но не стала отрицать. Признаваться в настоящей причине боялась — даже себе самой. Она испугалась, и кого? Ребенка. Девочки младше себя на три-четыре года, а быть может, и все пять лет. Трусливо сбежала. Не понимая, как исправить то, что натворила — и не только теперь, а годы назад. Уже готовясь ко сну, в комнате Эрена — Микаса легла к нему спиной, и его теплая рука покоилась на ее животе, — она спросила: — Помнишь, тогда, в Тросте, я помогала эвакуировать горожан? — Мне говорили. — Эрен, разумеется, не мог «помнить» события шестилетней давности по очевидным причинам — не участвовал в них. Вопрос был риторическим: Микаса в числе первых когда-то посвятила его в подробности роковой битвы, что он пропустил. — В тот день там была одна девочка... — Да. Ты рассказывала. Микаса помолчала. Эрен терпеливо ждал. Она устроилась удобнее рядом с ним. — Я видела ее сегодня. Среди кадетов-первогодок. — Это ведь хорошо? — спросил Эрен неуверенно, сомневаясь. Не понимая, к чему она завела этот разговор. Микаса гадала, что «хорошего» он мог увидеть. Словно прочитав ее мысли, объяснил: — Ведь она жива. Благодаря тебе. — Жива, — прошептала Микаса, будто значение слова вдруг потеряло всякий смысл. — Тогда что тебя беспокоит? — Эрен начал кое-что понимать. Она вся будто съежилась под его рукой. Пальцами стиснула край простыни. — Разве это правильно, Эрен? Что она теперь?.. — …Солдат? «Да», — одними губами ответила Микаса, не повернув головы. — Возможно, она просто хочет... — Что? — Стать похожей на тебя. Микаса села. — Нет. — Что «нет»? — Эрен сел тоже. — Так не должно быть. Она дотронулась до сегодняшнего, еще свежего синяка. Тот до сих пор немного саднил. Эрен лег обратно и произнес глухо, будто сам себе: — Не должно. Как и много другого, чего мы изменить не в силах. Микаса вздохнула: он был прав. Вернулась в постель, уложила голову Эрену на плечо. Пыталась расслабиться, прикрыв глаза. Не вышло. — Только не нужно саботировать ее. — В отличие от Микасы, Эрен, похоже, и не собирался засыпать. — Ничего хорошего из этого не выйдет. А я знаю, о чем говорю. Микаса зажмурилась. Вновь открыла глаза. Вздохнула. — Не буду. Это не мое дело. — Вот именно. Не твое. — Эрен притянул ее ближе. — Она тебе не младшая сестра и не... — Звучит знакомо, — улыбнувшись, тихо заметила Микаса, но Эрен, кажется, ничего не понял и не заметил. Или сделал вид. — Это ее выбор. И не твоя ответственность, — так же тихо добавил он. Может быть, был и прав: не ее. Но Микаса думала иначе. — Эрен? — Да? — Он чуть приподнялся, пытаясь заглянуть ей в глаза, но она спрятала лицо, уткнувшись ему в грудь, словно чего-то устыдилась. — Ты боялся меня? В детстве, после того, как… Ведь тогда он тоже спас ее. И, должно быть, чувствовал то же самое. Боялся. Мечтал убежать — от девочки, которая все твердила, что жизнью ему обязана и однажды вернет неоплатный долг. — Нет. Не боялся, — произнес Эрен задумчиво и серьезно, но Микасу это не утешило. Значит, и он тоже сомневался. — Но иногда мне тоже казалось: «так не должно быть», — повторил он ее слова, сказанные в сердцах только что. — Ты всюду следовала за мной, а потом… А потом разверзся ад. Микаса попыталась извиниться, но Эрен не позволил, и пустое, лишнее «прости» так и замерло на ее губах, когда он целовал их, долго и нежно. А потом она взглянула в ответ, растерянно и робко, словно не знала, что делать дальше. — Это ее выбор, — повторил он, вновь угадав ее мысли и чувства. — Ты ей ничего не должна. Микаса засыпала, пока Эрен гладил ее по волосам, уже молча. За окном сыпал редкий снег, второй за начало зимы. Может быть, Эрен прав. Но Микасе казалось, обстояло все куда сложнее. Чужая девочка, Луиза, которую когда-то спасла, и яростный огонь, что пылал в не по-детски средоточенном взгляде, приснился ей в эту ночь, испугав.