16. Семья

Зима 851/852 года

Эрен

Самый волнительный в его жизни разговор он откладывал уже неделю. И со всей остротой сознавал, каким трусом был на самом деле. Кричал о справедливости, рвался в самый кровавый бой — но смельчаком и героем считали его другие. Стоило представить ответ Микасы на свой вопрос… Нет, ни смельчаком, ни героем Эрен не был никогда. А зима шла своим чередом. Старый, 851-й, год завершился — и с новым снегопадом наступил 852-й. Как и всякой зимой, жизнь на острове и за его пределами замедлилась, а то и вовсе оцепенела. С приходом морозов остановили строительство порта. Марли посылало свои корабли к острову все реже, успев отправить около десятка, если не больше. Вынужденная задержка не говорила о том, что интерес заклятого врага к Парадизу убавился хотя бы немного. Просто наступила зима. А еще шла война на Среднем Востоке, в которой Марли, к сожалению, не проигрывала — и едва могла потерпеть поражение, по всем прогнозам, — но больше теряла, чем наживала. По всему было видно, сообщали добровольцы, что титанов, имевшихся у марлийцев, больше не было достаточно для молниеносных, сокрушительных побед. Мир развивался, создавая новое оружие, против которого, по слухам, и титаны скоро будут бесполезны. А это означало, что в любой момент марлийцы могли завершить свою не такую уж и победоносную войну на тех условиях, что посчитают для себя приемлемыми, и обратить наконец свой взор на Парадиз — ведь с титаном-прародителем их шансы в нескончаемых войнах с другими странами могли уравняться. Эрен размышлял об этом, сидя у окна с книжкой в руках — делая вид, что читает. Микаса, устроившись на его кровати, тихо-тихо — стараясь не мешать, — щелкала спицами, вновь латая свой шарф. Сколько бы Эрен ни поднимал вопрос о том, чтобы приобрести новый — он даже вызвался однажды связать его сам, — Микаса оставалась непреклонна и упрямо твердила, что другой ей не нужен. В глубине души Эрен и самому себе не признавался, что задавал один и тот же вопрос — о новом шарфе, — чтобы услышать прежние слова. Каждый раз, хмурясь, лишь притворялся, что упорство Микасы вызывало недовольство. Просто он боялся однажды получить другой ответ. И увидеть Микасу с новым шарфом. Даже если этот, другой он свяжет или купит ей сам. И не мог не думать о том, что Микаса знала его слишком хорошо. Может, просто отвечала ровно то, что Эрен хотел услышать, а думала иначе? Таким был их общий выходной в зимний день: Микаса вязала, Эрен читал — или делал вид, — и каждый занимался чем-то своим в комнате у другого, так, словно были дома. Как если бы у них был дом. Эрен громко захлопнул книгу. Больше так продолжаться не могло. Микаса, отвлеченная шумом, отложила спицы и подняла на Эрена вопросительный взгляд. — Микаса. — Он решительно направился к ящику стола, который привык запирать на ключ. Достал торопливо вещицу, незаметно зажав в кулаке. — Нам нужно поговорить. Кажется, он напугал ее. Хотя по Микасе увидеть этого было нельзя, от Эрена не укрылись морщинка на лбу и промельк волнения в потемневших глазах. Начало разговора было не лучшим, и все же это было начало. Эрен вздохнул. Не решившись приблизиться к Микасе и сесть подле нее на кровать, остался стоять у окна, со скрещенными на груди руками, с вещицей в стиснутом до боли кулаке. Крошечные металлические детали неприятно впивались в кожу, но Эрену было плевать. К боли он привык уже давно, а останутся ссадины — пусть. Он мог причинять себе новые и новые увечья и каждый раз оставаться невредим. В отличие от Микасы. В отличие от всех остальных. Тогда Микаса убрала в сторону шарф и поднялась с постели — но на полпути к Эрену взяла и остановилась. Напряжение ощущалось и в его скованной позе, и в голосе, показавшемся обоим чужим. И в том, как Эрен держался, глядя не на Микасу, а в свое дурацкое окно. — Что-нибудь случилось? — спросила она. Эрен отрицательно качнул головой. Но ведь это была не совсем правда: кое-что действительно произошло, еще долгую неделю назад. Даже если беспокойства Микасы не стоило. — Нет, — отвечал он, желая успокоить ее. — То есть да, — добавил виновато, не желая лгать. — Может быть. Продолжение разговора тоже получилось неважным. Эрен вдруг понял: все было бессмысленно. Каким никчемным и наивным он был, затевая то, о чем собирался рассказать! Но и отступать было поздно. Иначе все старания Хистории пропадут зря. — Я… вот. — Шагнув вперед, Эрен взял руку Микасы в свою. Поместил предмет в ее раскрытую ладонь и накрыл своими пальцами так, чтобы не ранить и не причинить боль. Однако совсем избежать того, что холодный металл неприятно обожжет нежную кожу Микасы, было нельзя. Она, впрочем, не вздрогнула. Не отстранилась. Только удивленно смотрела на их ладони, не смея поднять глаза. Ключи тихонько звякнули, ударившись друг о друга, когда второй рукой Микаса коснулась связки, перебирая пальцами несмело. — Что это? — изумленно спросила она. Эрен уже понимал, что и дальше заветный разговор не пройдет гладко. И он рассказал — обо всем. Утаив лишь маленький, незначительный факт, что идея была его. Еще в самом начале Эрен договорился с Хисторией: пусть все думают, что о «подарке» — доме для каждого из «героев Шиганшины» — задумалась она, а он только помог. Поведал Микасе, зачем хранил все в тайне. О том, как неделю назад Хистория известила, что все устроено. Дома еще не были подготовлены к заселению: где-то требовался небольшой ремонт, не хватало мебели и удобств. Но теперь им недолго было оставаться в тесном, многолюдном общежитии. И если Микаса захочет… Эрен замолчал. Микаса — тоже. На ее лице не читалось радости или восторга. Удивление сменилось чем-то еще, и Эрен сказал бы, что на лицо ее легла тень, а в уголках глаз собиралась тьма. Или слезы. Он и сам моргнул, не давая пролиться своим, и с облегчением понял: нет, все же показалось. Микаса не плакала и не злилась. Эрен и сам не знал, что почувствовал в тот момент. И тем более не понимал, что могла ощущать Микаса. А ведь он еще даже не сказал ей о главном. О том, что боялся сообщить ей больше всего на свете. — Если захочу?.. — спросила нерешительно. Она все еще держала ключи, вытянув руку перед собой, словно так и не решила, оставить их себе или вернуть Эрену. — Я попросил для нас дом. На двоих. — Говоря, он смотрел не на Микасу, а на злополучную связку ключей. Словно и сам не мог решить, не забрать ли их у нее. Не объявить ли, что все это шутка. Никакого общего дома нет. Только один, для нее. Микаса сокрушенно молчала и тоже не смотрела ему в глаза. Эрен знал, что этим все кончится, и произнес куда более громко и уверенно, чем раньше, — эти слова он репетировал чаще остальных: — Но если пожелаешь, этот дом — твой. Я займу другой. Или останусь здесь. Микаса вдруг словно очнулась. Шевельнула пальцами, перебирая на ладони ключи. И убрала — металл тревожно звякнул о столешницу рядом. Эрен вздрогнул, когда та обняла его, подойдя, и спросила, уткнувшись ему в плечо: — Когда мы сможем на него посмотреть? Неловко обнял ее за плечи. Может, он ослышался? Или ответ Микасы придумал себе сам, не так понял чужие слова? — Посмотреть?.. — Наш дом. — Ее дыхание, затаенное и неровное, приятно согревало и немного щекотало ему шею, когда Эрен наконец обнял крепко, по-настоящему. — Я хочу его увидеть.

* * *

Их новый дом, как и будущие жилища других ребят, располагался в столице — Митре, недалеко от военного штаба. Таким было условие, что даже Хистория, несмотря на просьбы Эрена, не сумела обойти. Объясняли это прямой необходимостью: каждого солдата в любой момент могли вызвать на задание, совещание или дежурство, и военные должны были проживать в удобной близости к месту службы. Для Эрена это стало очередным напоминанием: их считали не людьми, но инструментами. Орудием войны. И его — больше всех. Небольшой двухэтажный коттедж, наружные стены выкрашены в белый с голубым. Достаточно просторный, чтобы вместить двоих. Особенно по меркам того, кто треть жизни провел в кадетских казармах, занимал коморку солдатского общежития. Если бы Эрен мог выбирать, их дом выглядел иначе. Построен был в другом месте, вдали от шумных городов внутри высоких «темничных» стен. Может быть, даже у самого моря — не на юге, где лежала сухая пустыня, но на севере или востоке. Там, где незанятых плодородных земель было больше. Вдали от людей. Пришлось, однако, смириться с тем, что им предлагали, — иначе утекло бы драгоценное время, впустую потраченное на бессмысленные споры. Эрен не был разочарован. Дом, скромный и чистый, чем-то напоминал тот, что они оставили в Шиганшине. Но Микаса могла мечтать совсем о другом. Отыскав нужную дверь из темного полированного дерева, они зашли внутрь. Эрен пропустил Микасу вперед и затаил дыхание. Он так и не решил — оправдаться сразу или не произносить ничего, дав ей хорошенько исследовать все самой. Подумав, выбрал последнее. Сперва они поднялись наверх, начав осмотр со второго этажа. Жилые комнаты пока не были обставлены, но самую большую, с окнами, выходившими на тихий задний двор, а не на городские улицы, сразу окрестили спальней. Дождавшись, когда Микаса насмотрится, побудет внутри пустых стен, наверняка увидев в них что-то свое, чего Эрен не смог, он в раздумьях и молчаливо, вслед за Микасой, спустился вниз. Светлая, уютная кухня. Общая гостиная. Просторная кладовая. Подвал. И еще одна комната, из которой традиционно делали лавку или кабинет для приема посетителей, но ни Эрен, ни Микаса не собирались пользоваться тем или другим. Эрен все это уже видел, он изучил заранее каждый уголок — был в доме неоднократно, — и теперь не осматривал обстановку, успевшую стать хорошо знакомой, а наблюдал за Микасой. Она гуляла по дому неспешно, будто у них оставалось все время на свете. Осторожно прикасалась к деталям интерьера, мебели, даже к голой стене — так бережно, почти ласково, словно знакомилась с диким зверем, которого собиралась приручить, оглаживая его спутанный, жесткий мех. Понять, нравится ли Микасе то, что она видела, Эрен не мог. Когда отворила дверь, ту самую, что он, водя по дому, как бы невзначай оставил напоследок, Микаса шумно выдохнула, поднеся ладони ко рту. С губ ее сорвалось облачко пара, и Эрен заговорил первым: — Знаю, он не такой большой, но найти дом с садом в черте города и без того было трудно, и… Палисадник был по-зимнему пуст — легкий снег тонким покрывалом осыпал сухую траву и обнаженные кустарники. Сад казался мертвым, лишенным искры. Микаса, однако, видела совсем иное, не то, что Эрен. Для нее сад не был безжизненным и невзрачным. Он просто спал и видел сны о весне, которая обязательно наступит. — Спасибо, Эрен. — Не дослушав, Микаса шагнула к нему и обвила его шею руками. Отстранилась слегка, только чтобы добавить, проведя по его щеке чуть теплыми пальцами: — Я все равно не управилась бы с большим. А этот — чудесный. Он накрыл ее ладонь своей, согревая. А затем Микаса вдруг опустила взгляд, словно погрустнела отчего-то, но руки не отняла. Только тихо, почти шепотом, словно их могли услышать, спросила: — Почему ты решил, что я откажусь? Не захочу жить с тобой, вместе? Эрен знал, что должен обдумать свои следующие слова. Но что бы он ни сказал, ее это не утешит. О том, что он вскоре умрет, напоминать не было причин — вряд ли Микаса успела забыть. Рассуждать о том, что они могли лишь играть в семью, но никогда не станут настоящей, потому что не успеют, пожалуй, тоже. — У тебя должен быть выбор. — Это была лишь часть горькой правды, но даже если Микаса и догадывалась, виду не подала. — И я сделала свой уже давно. Эрен сжал ее ладонь в своей и мягко убрал от лица. — Однажды ты сказала, что хочешь создать новые воспоминания. Со мной. Вместе. Микаса улыбнулась: не забыла их краткий разговор под дождем, что состоялся немногим больше года назад. — И я по-прежнему хочу, Эрен. У нас есть еще время. Там, где он видел лишь краткий миг, пока считал дни, месяцы и годы, что прожить ему не суждено, Микаса видела Время. То, что у них еще оставалось, сколько бы ни было: дни, месяцы или годы. Он все чаще мечтал о том, чтобы научиться видеть мир глазами Армина — или Микасы. Но как ни пытался, ничего не выходило. Эрену оставалось только обещать — самому себе да им обоим, — что учиться он не перестанет, как бы ни было тяжело. Время у него еще оставалось.