7

      Трое подростков выжидали у винного магазина; по законам Миреи им нельзя даже заходить в него. Нужен был кто-то, способный смилостивиться над шалостью в честь закрытой сессии. Они высматривали прохожих: ни служащие с портфелями, ни тем более дамы не внушали доверия. Позже рядом остановилась машина. Из неё вышел весьма просто одетый мужчина, будто состаренная версия их самих.       — Вот этот, давай. — сказал первый.       — Уверен? — спросил другой.       — Да, смелее! — подначивал третий — Не то сколько будем стоять?       Переговорщику вручили деньги и отправили в путь. Он нерешительно приблизился к незнакомцу, и, пересилив себя, наконец обратился:       — Мистер! — мужчина обернулся — Очень просим вас помочь в одном деле.       — Что такое?       — Можете... — замялся подросток — Взять... Одну бутылку красного полусладкого? Вот надбавка за помощь.       Тот заметил в стороне ещё двоих, пристально следящих за делом.       — Небось в гимназию ещё ходите. — сказал он, залезая во внутренний карман — Вы в курсе, что нарушаете закон?       — Ну, да...       — И я тоже. — он достал некий бумажник и раскрыл его. На выпавшем отсеке засверкал полицейский жетон — Лейтенант Невилл, третий участок.       Сообщники рванули быстрее пули. Подошедший смотрел им вслед, лицо его было мрачнее ночи.       — Повезло, что мне сейчас не до вас. — убрал лейтенант жетон — Займись делом. И будь мудрее с выбором друзей. — кивнул он на сбежавших.       Невилл взял папку из машины и зашёл в магазин. Вопреки выходному его вызвали с поручением, от чего он даже не успел надеть форму. Половина дня ушла на разъезды с записями о просроченных счетах и белых пятнах в бухгалтерии. Осталось два заведения, после которых он вернётся в участок, напишет доклад и сам откупорит полусладкое.       Случается, что копии докладов «оказываются» в руках Третьей канцелярии, которая проводит свои расследования вне ведома полиции Первой — публике не стоит знать, куда ведут некоторые хитросплетения.       Последним на очереди был аптечный прилавок «Камилла». Его хозяин, вдовец, держит обширную квартиру в ожидании сына с женой. Месяц назад у него внезапно появился сожитель, к которому и возникли вопросы.       — Добрый день, мистер Флетчер — тот по обыкновению встал из-за стойки.       — Добрый. Захворали, Невилл?       — К счастью, нет. Мне нужно задать несколько вопросов, вы согласны?       — Согласен. — лейтенант в штатской одежде раскрыл папку и достал записи — Перевелись в сыщики, значит?       — Не совсем. — усмехнулся тот — Назревает комиссия, начальство срочно закрывает хвосты. Но, приступим.       Для полноты дела он также начал с бухгалтерии. Казалось странным, что небольшой частный прилавок обеспечивает аренду апартаментов. Разгадка проста — мистер Флетчер менеджер концерна, что поставляет оборудование и лекарства во все учреждения города. Полки «Камиллы» и других прилавков, по сути, излишки производства, пущенные в оборот вместо простаивания на складах.       — Хорошо. — подытожил Денвер — Теперь о вашем практиканте: Олаф Кёстнер, если не ошибаюсь?       — Верно. — маска обыденности скрыла напряжение. После отъезда об Олафе никаких вестей, что он натворил?       — Его выпуск прошёл прямо перед закрытием училища на реставрацию. — объяснял лейтенант — Недавно оно открылось вновь, для желающих забронировать себе место. Тогда архив подал в училище запрос о выпускнике, но ни один преподаватель не смог вспомнить его. В личном деле местом жительства указан кампус — и всё. Будто до поступления его не существовало. Может ли быть такое?       «Поразительная дотошность — удивился Томас — Зачем сельской администрации такая забота? Вероятно, из-за покушения власти потребовали проверок».       — Насколько знаю, Кёстнер рос не в Мирее, — ответил хозяин — и переехал как раз для поступления. Он сейчас в отъезде, если хотите, я передам ваши вопросы.       Размытость давала пространство для манёвров. У него нет связи с Олафом для согласования легенды, потому лучше играть в молчанку. Иначе, если полиция найдёт его раньше, появятся вопросы о несостыковке их рассказов.       — Не стоит. — отказался лейтенант — Он жил здесь месяц, но вы так слабо знакомы?       — Извольте. Юноша постоянно работал, а в выходные подменял меня самого. Такие условия не располагают к знакомству. — преувеличил Томас — Как бы то ни было, его рекомендовал мне наш общий коллега. Считаю его слова достаточным поводом для доверия.       — Ясно. — лейтенант сделал пометки, затем обвёл их круговым движением — Где сейчас мистер Кёстнер?       — В Хейнзе, отпросился по личным причинам. Должен вернуться на днях.       — Скажите, пожалуйста, место работы и его приметы.       — Хозяйственная бригада. О приметах, право, нечего сказать... — задумался Томас — Карие глаза, тёмные волосы, безразличное лицо. Одежда всё та же студенческая, он не падок на погоню за модой.       — Понял вас. Благодарю за сотрудничество. — закончил офицер. Розыск в поручение не входил, пусть отдел разбирается сам.       Он сложил папку и собрался было уходить, но хозяин окликнул его.       — Лейтенант, простите моё любопытство, что у вас с руками? Выглядит нехорошо.       Невилл посчитал, что перчатки не сочетаются с домашним пиджаком. К тому же, некроз стал менее заметен; но не для человека из медицины.       — Это... — ответ не лез в голову — Пройдёт, беспокоиться не о чем.       — Похоже на колдовство без катализатора. — заметил аптекарь — Так это вы защитили генерала Люция?       — Возможно и так... — замялся он — Прошу, не нужно распространяться об этом. Никакой это не подвиг. Я просто делал, что должно.       — Как пожелаете. — улыбнулся Томас — Было честью говорить с вами.       Теперь офицер вернулся в машину. В салоне была неприятная духота. Он открыл окна и достал обходной лист: половина проблем решено, другие заверили исправиться в срок, последнего нет на месте. Папку вложили в чехол, можно возвращаться в участок. «Безразличное лицо. — вспоминал Денвер приметы — Прелестно. Что это вообще значит?».

***

      Группа возвращалась с задания. Вместо отдыха её тут же включили в новую операцию, о чём прибывающие догадываются по указу связных — явиться в центр талантов мистера Флинта.       Ева пришла первой и заняла место в прихожей. Светлые коридоры пустовали. В назначенные дни их стены оживляются детским волнением, сплетнями родителей, ликованием выпускников и обидами отклонённых. С уходом последнего клиента тут снова воцаряется звенящая тишина. Изредка слышно глухие разговоры руководства, чьей помощницей она является по легенде. Руководитель, её же куратор от Канцелярии — мистер Флинт. Они шли сюда вместе, но тот вдруг куда-то отлучился.       Значит, есть время проверить новинки. Ева встала для осмотра завешенных постерами стен. Работница театра любила изучать игру актёров и постановки в целом. Порой мистеру Флинту предлагались новые идеи, правда, всегда безуспешно. У неё была своеобразная привычка — угадывать, кому из знакомых могло бы понравиться это произведение.       «Горный лев: главный герой сродни Адриану. — рассуждали в уме — Ревностный мечтатель, верно, переживал бы за него. Где же он сейчас... Высокие ветра: точно по вкусу Олафу. — усмехнулась она — Помесь монументальной мудрости и меланхолии».       Ева вспомнила вчерашний случай. После схватки Олаф выглядел отрешённым. Когда группа разошлась, Мисс Руфи вдруг стала подначивать его, а тот вскоре отвечать тем же тоном. Старший агент и подчинённый походили на надоевших друг другу брата с сестрой. Ева видела их от силы минуту, затем пути разошлись: какой странной, и до того забавной была эта минута! Вряд ли это обычное поведение Руфи, наверное, она решила отвлечь его от пережитого. Однако такому должно что-то предшествовать. Их общение явно отличается от традиционного.       Вековые традиции же обязуют почитание старших. В благородном обществе не бросают слова на ветер. Неосторожное выражение ссорит семьи, а любовное признание равносильно предложению брака. Конечно, это лишь идеальная картина, но мирейское общество приближено к этому. Иностранцы отмечают его дисциплину, изящество... Не ведая о скучной приторности.       Мистер Флинт, образец культуры, — вместе с тем неприступный патриарх. Попытки Евы разговориться не приводили к желаемому. Каждое его слово обходительно, как подобает в адрес юной особы, бесконечно далёкой от потёмок пожилой души; хотя та искренне желала ознакомиться с их мудростью. Представить Флинта во вчерашней сцене совершенно невозможно.       Впрочем, удивляться нечему. Руфи не достигла и тридцати лет, она куда ближе им по духу. А её воспитание проходило вдалеке от железных рукавов Миреи. Где же оно проходило? Как оказалась здесь, в закрытой организации?       — Снова приветствую, мисс Эванс. — явился её куратор.       — Добрый день, мистер Флинт. — учтиво кивнула она — Будут указания?       — Готовьтесь к ним. Сейчас мне нужно обдумать одну нетривиальную задачу. Будьте любезны созвать организаторов.       Он ушёл в свой кабинет, где обычно и проходят собрания. После обхода комнат Ева посетила актовый зал. Без освещения на потолке и стенах зияла чёрная пустота. Как-то раз она предложила оборудовать маленькие лампы для имитации звёзд, много у подмосток и всё меньше при отдалении, для погружения в ночные сцены. Ожидаемо, затею отклонили. Порой хочется собственного театра для экспериментов...       Видно луч света из-за кулис: Ева явилась из тьмы в гримёрку, напугав отлынивающих. После созыва она шла позади, дабы никто не осмелился потеряться. У коридора в прихожую они кого-то приветствовали, видимо, группа собирается. Там оказалась мисс Руфи.       Ева встала в проходе, эти дойдут без неё. Она кивнула чужому куратору и стала медленно подходить, бесцельно осматривая постеры с обеих стен. Нужно продумать вопросы. Ей тоже хотелось дружбы с нею, как это вышло у Олафа, потому стоит начать непринуждённо. Однако мысли не вязались, в горле нарастал ком. Она стеснялась. Удивлённая сама себе, Ева молча села через одно место от Руфи. У той были скрещены ноги и прикрыты глаза, пользовалась случаем вздремнуть. Может, не мешать ей? И сперва расспросить Олафа...       — Вы что-то хотели? — спросила мисс, и опустила ногу.       — Всё в порядке... — «Скажи уже что-нибудь!» — У вас интересный аромат. Морская гвоздика?       — Да. — ответили спокойно — Вчера мне поведали любопытную вещь: не пользуйтесь ею за границей. Как и всей нашей парфюмерией.       — Почему же? — стеснение наконец отступило.       — Просто... Не стоит.       Она решила не вдаваться в детали. Впрочем, Ева пришла к правильной мысли, что кто-то может узнать страну производства.       — Позвольте представиться, Ева Эванс.       — Розалин Хьюз.       — Вы не видели мистера Кёстнера и остальных?       — Нет. Мы все добирались своим путём.       «Почему она выделила его?» — врезалось во внимание Розалин.       — Сколько вы... — её вопрос был прерван вошедшими: Марком, его старшим, и Олафом.       Ева извинилась и встала приветствовать их. Затем вместе с Марком увела последнего в сторону.       Розалин хотела спросить, сколько они знают друг друга. Их многое объединяет, что говорит о подготовке в одном месте. Скреплённые годами товарищи, увлечённые своей компанией — Кёстнер даже не взглянул на неё при входе. Неужели так будет и впредь? Он лишь заполнял скуку в отрыве от своих?       — Минуту внимания! — окликнул всех организатор — Мистер Флинт желает видеть вас у себя в кабинете.       Группа последовала за работником. Розалин не стала равняться с троицей, та была увлечена разговорами. В застенках души росла незримая химера.       Кабинет Флинта казался смесью библиотеки и охотничьей хижины. Седые трофеи над шкафами гармонировали с зимними пейзажами, ведь это его личные трофеи и картины, написанные с учётом палитры кабинета. Мало кто знал об этом, поскольку для Флинта оно было способом медитации, а не уместным к обсуждению увлечением.       — Сэр Колин задерживается, — сказал он собравшимся — потому обязал меня провести инструктаж за него. Завтра состоится бал, в галерее финансовой палаты. Среди гостей будет опекун Даля Тёрнера, стрелка в генерала. Тёрнер раскрыл личность и детали жизни опекуна, уличающие его в связях с группой Сетоса. Расследование подтверждает факт: Оливер Брич пособник покушения, и сейчас стремится покинуть страну до развязывания войны. В данный момент нам поручено внедрение на бал и установка личности всех тех, с кем будет контактировать объект.       — Вопрос. — сказал один из старших.       — Приберегите их для сэра Колина, я знаю не больше вашего. И так, зачем вы здесь: внедрение произойдёт в качестве лакеев. Мне поручили обучить вас данной профессии.       — За половину дня? — удивилась Ева.       — Да, и вы будете мне помощницей, мисс Эванс. Будьте добры отвести всех в примерочные.       Ева уже пробовала роль, и не раз была на мероприятиях. Несмотря на малый опыт у неё имелась большая насмотренность. Флинт рассчитывал, что она будет дублировать его указания в дилетантском, более понятном новичкам формате.       С материалом было также негладко, роль сервантов исполняли подручные средства. В небольшом гардеробе не нашлось столько фраков, а женские оказались малы для широкоплечей кочевницы. С участников взяли мерки для покроя новой формы от Канцелярии. Флинт был доволен — после задания командование списывает такие мелочи, так что костюмам непременно найдётся место в его театре.       Битые часы взрослых людей заново учили ходить, отвечать, и делать простые вещи с достойным аристократии изыском. Едва ли можно уместить многолетнее искусство в полдень, по крайней мере, участники научились грубо имитировать его. Парные упражнения успокоили Розалин: Олаф смотрел на неё с той же потаённой теплотой. Но вопрос о сверстниках не давал покоя. На каком они для него месте? Что будет по окончанию кураторства? Спустя вечность она встретила кого-то, кто признавал в ней друга, перед кем она могла быть сама собой в отрыве от предубеждений и табуированных тем. Теперь он грозился покинуть её. Чувство обманутости жгло душу, хотя она ничего и не ожидала от дружбы с подчинённым.       — Такими лакеями королей пытать! — сказали с дверей, это был Колин.       Мужчина поднялся на сцену. Он уведомил изучить галерею сегодня, так как место весьма немаленькое. После повторного брифинга встреча была завершена откровенной речью.       — Я буду во главе ещё некоторое время, так что не режьте слух позывными: меня зовут Оскар Уайт. — он отвёл взгляд, обдумывая мысль — Возможно, молодых людей назначат под моё командование, в оперативный отдел. Вы знаете, что это такое. Непосредственный контакт с объектами и нулевое право на ошибку. Нам предстоит серьёзное будущее. Поэтому, личная просьба, — не нужно стесняться субординации. Мы не регулярная армия, у нас собственная методика. Собственная ответственность. И мы можем провалиться так, что ваша смерть станет меньшей из бед. Последствия вы не представите в худших своих кошмарах. Порадуем страну и не допустим этого. — Оскар обратился к старшим — Не ждите вопросов от подчинённых, передавайте им опыт. Чем больше, тем лучше, ибо вскоре они будут действовать сами. — теперь он повернулся к младшим — А вы, не геройствуйте. Делайте ровно то, что от вас требуется, иначе наломаете дров. Прислушивайтесь к наставникам, общайтесь с ними. Они ваши мудрые дедушки и бабушки.       Последняя фраза смутила присутствующих. Одних завышением возраста, других соотношением куратора с родственной душой; хотя одна из пар уже преодолела этот барьер.       — Вопрос. — вновь задал его куратор Марка — Переведут ли нас на границу после начала конфликта?       — Вас вряд ли, осведомителей на местах хватает. А вот пехоту... — имелся ввиду оперативный отдел — Время покажет.       Оскар задержал группу для оценки усвоенного, дабы убрать неуклюжих подальше от гостей. Старших отпустили первыми, кто сейчас, кто позже, намеревались изучить галерею, по рассказам имевшую бальный зал и три этажа с видом на него.       Не одна Розалин видела свет в лице подчинённого — за ним наблюдала ещё пара девичьих глаз. Вскоре свет опять утонул в сдержанной тоске. Олаф буквально меняется в её присутствии, что рождало шальные мысли о привязанностях. Правда, вместе с тем Еву охватило сочувствие: ведь их отряд могут заслать в любую точку мира. Оторвать на недели, месяцы без связи с домом. Олаф отличался радикальным желанием посвятить всего себя задаче, без пути к отступлению; и в последний момент, откуда не ждали трудностей, судьба одарила его самой тяжкой из них. Нужно что-то предпринять. Это чужое дело, но отчасти и её тоже, ибо она заботится о товарище — таково формальное оправдание. Признаться, прежде всего её распирало любопытство.       Она спросила Олафа о красоте северного Биссама. План сработал: заскучавший Марк убежал по делам и оставил их вдвоем. Для большего уединения она увела товарища в гримерку, под предлогом помочь расчесать волосы.       Когда тема исчерпала себя, Олаф молча равнял её длинные локоны. Она ждала момента. Тема слишком деликатная, тем более с близкими; и этот близкий непробиваемый интроверт. Ева не заметила, как уже с десяток секунд смотрит на него в отражение. Тот отложил расчёску, опёрся на стул и посмотрел в ответ. Её каштановые волосы совпадали с цветом глаз. Гладкое лицо отдавало юркостью, неким весельем, словно олицетворение зайчика из детских сказок. Напоминает...       — Тебе комфортно? — спросила она.       — Я любуюсь. — ответили невозмутимо — Напоминает золото осенних лесов.       Её губы сдержали улыбку. Но смешок предательски вырвался наружу, и она отвернулась.       — Нечестно! — смутилась Ева.       — Почему? Скажи мне то же самое.       — Ты не поддаешься лести.       — Лести. Значит, искренне во мне хвалить нечего? — шуточно возмутился он.       — Искренности... Должны говорить возлюбленные. — с тенью лукавства сказала девушка.       Олаф вопросительно поднял бровь. Такая смена тона не в её манере. Она что-то знает, и сознательно упомянула это.       — Кто же, например? — спросили для пояснения.       — Та, с кем ты был на сцене. — невзначай кинула она. Его отражение переменилось.       — Был. Она ведь мой куратор.       Холод и напряжение проступили в голосе; задела за живое, догадки были верны. Теперь стоит незаметно уйти от темы. Ева задрала голову на спинку, посмотрев на него снизу вверх.       — Шучу я. Зачем так волноваться? — улыбнулась она.       «‎Змея ты, а не зайчик» — тот цокнул и отвернулся. Их всех обучали одинаково. Оба по-своему понимали, что драма раскрыта заочно. Такая реакция из-за простого намёка не беспочвенна, доказательство было лишь вопросом времени.       — Это, что... Так заметно? — признался он.       Ева неудержимо захихикала от умиления и своей победы. Олаф же сыграл на опережение: волей неволей сплетница начнёт распускать кривотолки. Пусть она сразу получит желаемое, и эта тема останется внутри их же круга.       — Заметно! — подтвердила она — У тебя всё на лице написано.       — Прошу. Никому ни слова.             — И не собиралась. Что не так? Объясни же толком.       — ...Это опасно. — ответили с горестью — Во всех смыслах. Разница этносов, возраста, её работа в соборе. Если столь несуразные отношения раскроются, они пройдутся эхом по обществу. И все, включая врага, будут знать о моей тайной слабости. Том единственном свете, который я так оберегал.       — В бездну общество. — взяла она его за руку — У каждого из нас есть тайны. Или ты думаешь, мы бездушные марионетки? Такими нас видит руководство. Но оно же научило нас скрывать наши чувства. Даже от него самого.       Олаф посмотрел в окно, от чего-то стало ещё грустнее. Он вдруг осознал, в какой панцирь паранойи вогнал себя. И как, оказывается, легчает на душе от поддержки со стороны.       — И... Как у вас...? — не сдержалась Ева.       Тот со вздохом прошел к окну.       — Никак. Наверное, Розалин думает то же самое, потому даже не подозревает. Оно и к лучшему.       — Как же «к лучшему»? — встала она и подошла.       — Я ведь объяснил.       Ева закатила глаза. Не ему ли понимать скоротечность жизни, философу-солдату? Она бесцеремонно развернула его, взяла за лицо и подвинулась в упор.       — Ни черта ты не объяснил. — говорила она твёрдо — Загнал себя в угол иллюзий. Это воля твоего сердца, и ты волен исполнить его, сделать всё, чтобы сохранить его. Боги дали нам это чувство, и они же встретили тебя с нею! — она опустила руки с его лица на плечи. Тот так и стоял, изумлённый перфомансом — Этот вечер, возможно, последний спокойный в нашей жизни. Позови её в галерею. Расставьте точки. И отправляйся хоть на край света со спокойной душой. Невысказанные чувства... Самое страшное мучение.       Она растянула улыбку и отстранилась за своим пальто. Он заметил боль в словах о чувствах: оговорилась про одну из своих тайн.       У выхода их задержал мистер Флинт, который попросил лекарство в конкретном прилавке. Ева не совсем знала, где это, зато прекрасно знал Кёстнер. Перед пустующим театром была такая же безлюдная улица. В стороне, на остановке Розалин ожидала автобус до галереи. Ева недвусмысленно ткнула юношу, и пошла дальше одна.       Она сидела со скрещенными ногами. Олаф не раз видел эту позу, видимо, такая у неё привычка.       — Добрый вечер, мисс Розалин. Мы до сих пор не приветствовали друг друга.       — Добрый. — ответили неглядя — Собираешься осмотреться?       — Чуть позже. Встретимся у входа?       — У тебя уже есть спутник.       — Она...? Нет. Мне только поручили проводить её до прилавка.       — Кто эта девушка? — повернулась к нему Розалин.       — Алекс, из нашего отряда.       — Мне известно её имя и позывной. — чуть рассердилась она — Я спрашиваю, кем вы приходитесь друг другу.       Олаф опешил от её тона. В нём крылась злоба, но не сиюминутная от раздражения, а давно накопленная. Что могло произойти?       — Старая знакомая, как и Марк. — осторожно объяснил он — Они расспрашивали меня о схватке, я всё не мог подойти к вам.       — Ты волен поехать с ними. Вас переводят в один отряд, не лучше ли начать вливаться в коллектив?       Нутро юноши обожгло обидой. Никакой это не коллектив; она не знает подноготной, и уже отстраняется от него. Оскверняет тем, от чего сама же и оберегала.       — Я не люблю недоговорённостей с друзьями. — сказал он, борясь с комом в горле — Так что простите мою прямоту, это ревность?       — Прополоть бы вам язык, мистер Кёстнер! — бросила она, и отвернулась. Вопрос задан без лукавства, ей известны его манеры. Но колкое, необъяснимое возмущение вдруг выступило наружу.       — Нет... — сказал он в пол голоса — На всё произошедшее была воля случая. Что бы вы ни думали, мне интересна только вы. И будете всегда.       Она едва заметно съёжилась.       «Да что с этим мальчишкой?!» — процедила в уме Розалин. Тело обдало жаром, пальцы невольно впились в кожу. Никто на её памяти не заставлял впадать в такие краски — и который раз ему это удаётся?       — Мне нужно в другую сторону, — напомнил он — мисс Эванс ждёт. Разрешите?       — Зачем тебе разрешение? — сказали спиной, также в пол тона.       Олаф сел рядом и взял её за руку на колене.       — Прошу вас. — прошептал он.       Стало ещё жарче. Розалин чуть не повернулась от удивления его жесту, но оборвала рефлекс — она не переживет, если он увидит её такой.       — Иди уже. — сказали сквозь нервный смешок — Найдёшь меня в вестибюле.       Лишь теперь он наконец покинул её, наверняка улыбаясь до ушей. Почему-то на мгновенье остановился у поворота, затем скрылся за ним.       «Боги. Что я устроила? — растёрла она виски — Потрясла отношения, поссорилась с подчинённым. Это не подобает профессионалу. Расклеиваешься...».       — Недалеко ушла, как я погляжу. Подслушивала? — теперь взаправду возмутился он.       — В благих намерениях! — раскаялась Ева — Ты же молчун молучном, зато теперь стало яснее.       — Не делай так больше. Беседа пары посвящена только паре.       — Хи-хи, значит вы уже «пара»? А о чём шептались?       — Да ну тебя.       К счастью, хозяин «Камиллы» был на месте. Он знал о прибытии группы, и всё равно обрадовался сожителю; правда, сорванец уже водит каких-то девиц.       — Мистер Томас, это Ева Эванс. — представили их — От её лица мистер Флинт попросил вас выдать ему лекарство. Сказал, вы поймёте.       Томас понял: Флинт порой просит средство от тремора. Заодно прояснилась личность девушки, хорошо, что не успел наговорить им глупостей. Он отошёл на склад за снадобьем, теперь занятый догадками, является ли она тоже агентом из приюта.       — Ол, — обратилась Ева — это же Томас Флетчер?       — Да.       — Почему ты обращаешься по имени?       — Не знаю. — пожал он плечами — Так повелось.       «Действительно, почему?» — осенило его. Это неправильно, и, возможно, невежливо. А ведь точно также он обращается к Розалин. Почему она не поправит ошибку? Либо ей всё равно, либо считает его фамильярным дуралеем. Последнее совсем не радовало, обострилось желание скорее встретиться с ней.       Флетчер принёс пакетик и попросил Олафа на пару слов. Ева ушла без нареканий, ей ещё нужно отнести лекарство обратно в театр.       — Тобою интересуется полиция. — объявил Томас — Ничего серьезного, просто в училище о тебе никто не помнит. Сможешь объясниться, когда спросят?       — Мигрант из набийской деревни. — придумал он почти сразу — Подрабатывал и болел, ещё плохо знал мирейский язык. Приходил только на зачёты.       — Как же написал выпускную, не зная язык?       — На больничных. Как и материал.       Томас прокрутил легенду в голове. Всё таки, будет проще подать запрос в Канцелярию на закрытие дела.       — Хорошо. К слову о Набии... — Олаф вопросительно выжидал — Впрочем, не буду забивать голову. У тебя есть заботы.       Теперь Кёстнер отправился на встречу. Неприметный юноша тоскливо глядел в окно автобуса. Он понимал, что следует отложить чувства, если не оставить их вовсе. Однако кровоточащее сердце не поддавалось воле. Вчера он сумел забыться в боевом раже — это были несколько минут, из двадцати четырёх часов в сутках. Определённо, в перерывах между действием мысли о ней не дадут покоя. И тем они будут сильнее, чем ближе к Фюрнесу, приправленные досадой от невозможности коснуться святыни. Этому сценарию из мелодрам не место в реальности. Близится мировой пожар. Будут жертвы и разрушения. Он солдат, ответственный за свой отряд, за страну, чей народ они должны уберечь от беды. Он посвятил себя искусству войны за неимением других интересов. И в эту многолетнюю выкладку, непреклонную готовность однажды принять смерть, вклиниваются страдания по женщине.       Ситуация казалась абсурдно глупой, но доводы не умоляли боль. Это была не похотливая искра. Он охвачен ровной, праведной любовью, к каждой клетке её тела и характера, которая только крепчает по мере знакомства. Верно, полбеды кроется в эфемерной надежде на лучшее. Нужно обрубить её. «Расставить точки», хотя сделать это сегодня вряд ли можно. Их общение не на том уровне, радикальные признания прозвучат скорее сумбурно. Тогда он просто сделает всё возможное, дабы не пришлось корить себя за упущенные шансы.       Тем временем, зеркало вестибюля отражало стройную фигуру. Розалин невзначай осматривала себя сбоку. Насколько она знала, фраки лакеев это весьма мешковатая одежда. Значит, будет больше пространства на пояснице. Можно ослабить удушливый корсет с кобурой, если им выдадут оружие.       Она села и взяла случайный журнал со столика. До закрытия галереи два часа. Стоило бы начать осмотр, но нутро требовало дождаться одного фамильярного дуралея. Порой размышления о нём пугали. Многие глубоко переживают причастность к убийству, даже будь оно не первым и опосредованным. Но Олаф не знал тревог: напал на крупного мужчину и забыл о нём через мгновенье; отчитался о стычке в притоне как мелкой оплошности. Лишь немного впал в прострацию после ликвидации объекта своими руками, но уже, кажется, не вспоминает об этом. Вчера она напрямую спросила мнение о произошедшем. Ответом была стоическая мысль, что это первые задания из будущих тысяч, и он воспринимает их рутиной уже сейчас.       Может, он болван? Определённо нет. Его действия просчитаны, широкая душа не смердит фанатизмом. Почему хладнокровный убийца так привязался к ней... И почему она медленно делает то же самое?       Это не приведёт к хорошему. Вскоре он покинет её. Оперативный отдел собирают в отряды для исключительных миссий, часто заграничных. Прибытие, исполнение, отход — в каждом этапе тысяча факторов, провал может стоить жизни всего отряда; что порой и случалось. Готова ли она увидеть сухую сводку о пропаже без вести? Очевидно, нет. Ей станет плохо. Бессильное горевание и апатия, которые будут мучать её долгие ночи.       «По-твоему, лучше истлевать дальше?» — упрекнула она себя. Будто ей было, что терять. Годы серых будней меркнут на фоне считанных дней с ним. Очевидно, дни закончатся, как кончается всё в этом мире. Тогда пусть они запомнятся прекрасными мгновениями жизни, ради которых боги проводят их в этот мир. От теплоты бесед, до горя утраты.       Мысли о последнем нагнали мрака. Он тут же рассеялся, когда из-за дверей показалось знакомое лицо.       — Наконец явился. — встретила его Розалин с ноткой радости — Времени мало, предлагаю пойти от малого к великому. Начнём с балконов в бальном зале.       Хождения сопровождались тактическими заметками. Из трёх этажей, второй обладал лучшим обзором. Они сообщались обычными лестницами со стороны парадного входа, и винтовыми с другой. Следует становиться возле них для удержания сразу двух ходов в бальный зал, что был перекрёстком меж галереями. Спутник коротко соглашался. Он выглядел нетипично для себя, что могло быть следствием её выходки. Так это или нет, следует искоренить недопонимания.       Пара поднялась обратно на безлюдный балкон. Они неспеша прошлись до середины, осматривая картины и орнаментную мебель. Затем куратор скрестила руки и обернулась.       — Тебя что-то беспокоит? — сказала она проницательно.       Олаф слегка улыбнулся: благодарность за начало этого разговора.       — Вы не в обиде за сегодняшнее?       «Это следовало спросить мне» — подумала Розалин. Губы двинулись для ответа, но не нашли слов. Не существовало той ниши между дружеской обходительностью и служебным порядком. Никакие слова, пожалуй, и не передадут полноты намерений; теперь её очередь вгонять в краски. Она протянула руки, молча шагнула к юноше и обняла его, прислонившись щекой к щеке.       Робкий ответ влюблённого крепчал с каждой секундой. Ему хотелось продлить этот момент, раствориться, слиться воедино.       — Не в обиде. — прошептала Розалин — Надеюсь, ты тоже. Простишь грубиянку?       — Я... — ответили сдавленно — Не могу дышать. Вы опять курили?       — А ты брился секатором? — потёрлась она о колючие щёки — Через волосы чувствую.       — Мы сутки без привала.       — Оправдания, солдат. — она отстранилась, слегка погладив его плечи. Вот они и вернулись на прежний лад. Так гораздо лучше.       — Я всё это время обращался к вам по имени. — вспомнил он — Для вас это приемлемо?       — Тебе можно.       Ответ, вроде бы дружелюбный, совсем не отвечал на вопрос. Лучше просто пойти дальше.       — Ещё, я до сих пор не знаю вашей фамилии.       — Ты не спрашивал. — приподняла она брови и отвернулась — Хьюз.       Олаф сдержал смешок. Это не случайная фраза, его передразнили за те хождения кругами в Биссаме.       — Разрешите... — осмелился он — Обращаться к вам без «мисс»?       Ответ дали не сразу. Розалин задумалась. Казалось естественным, что юноша наводит мосты, но он часто переходит черту. «Это не нахальство, — рассуждала она — нахалы так мило не волнуются. Возможно, романтический подтекст?» — её осенило. Подобно ей, он мог пройти свой путь в одиночку. С детских лет полагаться на себя, теперь же неосознанно цепляться за упущенное: компенсация утраты, как пишут душевные врачи. В таком рвении ненароком пробьётся влюбленность.       Какая ирония. У неё не было мудрого человека для отдушины, теперь она стала им для другого. Фигурой друга, наставника и опекуна в одном флаконе. На руках вырисовывалась ответственность за чужое сердце.       «Хватит фантазий. — оборвала она сантименты — В романтике можно обвинить ту ночь, однако он был таким в первый день, без всякого повода. Нужно расспросить окружение о его манерах. А пока что, осторожно пойти навстречу. В конце концов, его компания... Приятна».       — Обращайся, как тебе угодно. — одобрила она вольность. Затем повернулась к нему — Но назовёшь меня бабушкой, отгрызу ухо.       — И не думал.

***

      Поздний вечер. Тишину подъездов нарушила подъехавшая машина. Из неё вышли двое, гражданский и уже полуседой полицейский.       — Такой график в могилу сведёт. — сказал офицер, направляясь с чемоданом к двери.       — Вроде бывший жандарм, а жалуетесь на городскую работу. — ответил другой.       — То-то же. Я приехал в город за тёплой постелью, холодным вином, а тут — задница.       — Всё образумится. — закурил гражданский — Не сегодня, так завтра.       — Дожить бы. До завтра, мистер Невилл.       — Спокойной ночи.       Мирейские жандармы охраняют порядок там, где сил полиции не хватает, а вводить армию нецелесообразно — в основном это гарнизоны зверолюдских колоний. Ушедший мужчина уволился по возрасту. Он служил в резервации плотоядных, где зимой, по его словам, ходить в нужник стоило с карабином в руках.       Денвер облокотился на фонарный столб. Едва слышимый гул раздавался по пустым улицам. Небо совсем без звёзд, городские лампы перебивают их сияние. Ему нравилось наблюдать за ними в детстве, в отцовском имении. Он до сих пор помнит легенды о созвездиях, но здесь, увы, эти знания бесполезны.       Сигаретный дым медленно терялся во мраке неба. Раздался топот.       «Кажется, с того двора» — Денвер кинул в урну недобитую сигарету, готовый к непредвиденному.       Спиной к нему выбежал человек. Попытка окликнуть его не увенчалась успехом, тот стремглав скрылся за поворотом. Денвер лишь успел разглядеть двадцатилетнего парня в солидной одежде.       С того же места спокойно вышел мужчина, десятью годами старше. Он знал его. Член правления, известный своими выходками. Его более интересовало продвижение своего рода, чем занимаемая должность. В порывах укрепить связи он переступал дорогу многим, но либо делал это без улик, либо следователи «списывали» их после давления и внезапных дотаций.       Нужно прояснить увиденное. Нет ни доли уверенности, что это к чему-то приведёт, но Денвер не мог быть в стороне из самоуважения. К тому же, если что-то случилось, то следствие дойдёт до жандарма. Его показания... И тот окурок в урне подтвердят наличие здесь офицера, который проявил халатность и не опросил подозреваемого.       — Гражданин! — окликнул он мужчину и направился к нему.       — Что вам нужно? — небрежно отозвался тот; верно, был чем-то озлоблен до этого.       — Отсюда только что бежал напуганный молодой человек. Всё в порядке?       — С какой стати мне отвечать? Кто вы такой?       — Лейтенант Невилл, столичный отдел. — показал он жетон. И лишь сейчас понял, что заведомо проиграл: боров неизбежно прицепится к отсутствию формы.       — Ах, вот как. Невесть кто подходит ко мне в подворотне и лезет в душу. Значит, так полиция отрабатывает налоги? — спесиво допытывался он.       — Именно так. — ответили спокойно — От лица полиции я интересуюсь, что могло напугать юношу и не коснулось ли оно вас.       Мужчина вздохнул, поставленный в неловкость беспричинной агрессией.       — Советую вам получше исполнять свой долг. — шагнул он к Денверу и наклонился, но тот не сдвинулся — Не то пристрелят меня, как генеральского шофёра. А если намереваетесь арестовать, будьте добры собрать полный пакет доказательств. Иначе я выставлю счёт за потерянное время, моё и моего адвоката. — показушно улыбнулся он. Опьянённый авторитетом тирана, уверенный в своём бессмертии.       — Не волнуйтесь, причин к задержанию нет. — холодно заверил офицер.       — Вот и славно. Спокойной ночи.       Последнее бросили уже не глядя. Денвер посмотрел на тропинку во двор. Речи об аресте действительно не шло, однако главный подозреваемый стал заранее упираться. Невилл прошёл вглубь и бегло осмотрел участок, ничего странного не обнаружилось. Заходить в дома, понятное дело, бессмысленно. Таблички у дверей гласили «Паркер стрит»; как-бы спустя день не появился протокол с этими словами в строке адреса.