Сейчас. В воскресенье.

Промозглая осень стекала по балконным стеклам. Я закурила сигарету, обволакивая себя дымом. Открыть окно казалось действием слишком смелым – ветер сдует неощущаемую, но защитную мантию. Хотя, вероятно, она была ощущаема всеми, кроме меня, благодаря резкому запаху, который неотделим от тонкой никотиновой ветки. По крайней мере, когда курил он, я чувствовала. Состояние, если бы его можно было измерить спидометром, не поднималось выше отметки 20 км/ч. Я не хочу существовать сегодня – я хочу вернуться во вчерашнюю ночь, в тот клуб, идея которого изначально казалась какой-то пустой тратой времени. Ладно, практика показывала, что пережить тебя нужно дней 5-6. Затем потерпеть редким воспоминанием в мыслях – дней 30. Потом стараться не ловить упоминания о тебе еще год – вуаля, вы великолепны. Только вот каждый год, словно надоедливое обновление в телефоне, разрешение на которое никто не давал, ты снова являл себя свету, забирая мой. Как и сейчас. Там, в конец пятницы, чье-то теплое прикосновение ощутилось на предплечье. Через неприлично громкие звуки прямо над ухом очень знакомым голосом раздалось: – Девушка, можно с вами познакомиться? Я обернулась, а он застыл в непонимании. – Подумай еще раз, нужно ли, – улыбнулась я. – Ты... Покрасила волосы? Я тебя не узнал. Его рука все еще удерживала мою руку. Музыка вокруг будто бы стала тише. А может, мы просто научились читать по губам. – Давно не виделись, Антон. – Давно. Как живешь? – Я думаю, это лишнее, – грубо ответила я и ушла в другую сторону клуба. Спустя уже несчитаемое количество алкоголя, я сама пыталась отыскать его глазами. Было плевать, правильно это или нет – совсем не разум руководил мной, а я и не противилась. Он нашел меня первым. Развернул к себе и поцеловал. Я коснулась его щеки, углубляя поцелуй и будто бы впиваясь всем своим существом в его существо. Может, это и правда был наш последний раз. Проверим через год. Сигарета начала горчить. Придя в себя, я заметила, что пытаюсь скурить фильтр. "Это нездорово, подруга, сходи к психологу" отрезюмирует Маша, если я расскажу ей о том, куда делась из клуба в тот вечер. Особенно, если продолжу. Мы ехали в такси к нему. Видимо, он переживал наши редкие и откровенные встречи спокойнее, потому что на своих подушках, пропахших им, я бы не смогла спать. Мы не разговаривали, до банальности – за нас все сказал алкоголь. То, как мы миновали лифт и порог его квартиры, я не помню. Помню только, как он покрывал мою шею поцелуями, покусывал ключицы, как я стонала, сжимая простынь. Как он до боли сжал мою ладонь в своей и оставил подростковую отметину на моей груди. Как он долго прижимал меня к себе, вдыхая запах моих волос. Это движение я выучила еще восемь лет назад, когда даже в мыслях не было предположений подобного развития всей этой нездоровой истории. Дождалась, когда он уснет и аккуратно выбралась из кольца его рук, чтобы уехать. Кто придумал, что "любовь живет три года"? Хотя, была ли это любовь? В шкафу получилось отыскать его толстовку, с прошлого года сохранившуюся в моем гардеробе. В прошлом году за нас все снова решил алкоголь, но пересеклись мы тогда в родном городе, гуляя на свадьбе университетских друзей – Димы и Кати. Миногарова только с сочувствием похлопала меня по плечу, когда я рассказала ей о своих ночных приключениях. Осуждать она склонна никогда не была, но каждый раз все больше и больше напрягалась, слышав историю об уже поднадоевшем за это время имени. Что она скажет сейчас? В отличие от меня, она приходила с работы в разное время независимо от дня недели – Маша была моделью и пробовала себя в роли ведущей, а я креативила над созданием контента, ее – в том числе, и по большей части, не считая запусков новых проектов, проводила стандартные 5/2 в офисе. На улице уже стемнело, но дождь не прекращал бить по стеклам. Защитившись его толстовкой, водоотталкивающими курткой и тайтсами, натянув на себя кроссовки и собрав кудри в хвост, я побежала. Бегать я тоже начала восемь лет назад. Но тогда это еще не было спортом. Воспоминания о школе в принципе были пронизаны неприятной болью, физически ощущаемой от зажиманий одноклассницами в туалете, занесенными кулаками над лицом и толчками на заднем дворе школы. Мальчики строили из себя героев, пытаясь защитить, но в ответ требовали такой же физически неприятной благодарности. Потом все повторялось, но уже со стороны одноклассников. Казалось, что если бы дала – уничтожили бы девчонки. Если бы не дала – мальчишки. Сначала вывозила благодаря такой же нескладной и высокой Маше, в которой смелости хватало на нас двоих. Потом – благодаря такому же высокому и нескладному новенькому, перешедшему в одиннадцатом, в котором на нас двоих хватило не только смелости. Кажется, я так и не научилась жить самостоятельно, потому что в свои восемнадцать тогда вступила исключительно с его помощью. Скоро мне двадцать шесть. А я все еще отлавливаю жизнь моментами – от встречи с ним к встрече с ним. Я остановилась посреди пустынной улицы. Дождь все также бил в лицо. Часы показывали отметку в три километра, значит, можно было в таком же темпе дежурно возвращаться обратно. Затем дежурно принять душ. Дежурно ложиться спать. Утром понедельника дежурно делать вид, что все в порядке. Зато на работе еще год точно будет вдохновение – в своем воображении мне копаться было всегда интереснее, чем в реальности. Хорошую подзарядку всегда обеспечивали встречи с ним. Но это сейчас. А потом?