Глава 56

Утром Саша не могла проснуться. Она помнила, как Садо её будил, даже всплывают в памяти обрывки фраз. Вроде как, она почувствовала тёплое прикосновение к щеке, а потом: — Осторожно, студентка Мориц, ещё пару таких ленивых утра, и я пересмотрю программу твоего обучения в сторону ужесточения. Стоит ли говорить, что тон его оказался на редкость убаюкивающий. Он ушёл, а она встала ближе к полудню. На кухне стоял остывший завтрак: рисовая каша с фруктами и, видимо, на случай её прожорливости, тарелка оладушек. Саша улыбнулась, воруя с тарелки дольку яблока. Это милый жест, и ей представился профессор, который всё это готовит, украшает и мотивирует себя мыслью «Вот когда она это увидит...». Он и раньше ей готовил, но из других побуждений. Его забота была приятной и ненавязчивой. Покончив с завтраком, она предупредила старосту через звонок и спросила расписание. Сегодня её любимый профессор вёл всего одну пару в конце. Она бы могла прийти только к ней, но если другие преподаватели увидят её в коридоре, то будущая сессия станет незабываемой. Сунув оладью в рот, она выбежала из дома и прыгнула в такси. Теперь могла себе позволить, раз почти не тратится на еду и проживание. Одногруппники были в восторге от её появления. То и дело подходили с однобокими шутками. — Неужели вчера клуб был закрыт на ремонт, Мориц? Здесь не так весело! — сказал кто-то мимоходом. В целом, Саша стала довольно популярной в институте, но не за свои заслуги в журнале и работой со знаменитым Тайкой Ихайя. На слухах она та ещё оторва и тусовщица: ходит по клубам, попадает в полицию, проносит алкоголь в общежитие. И о её практике тоже знали: вместо отчисления её послали в столицу, откуда она скоропостижно уехала, так и не закрыв практику. Причина - алкоголь, вещества и мужчины постарше. В общем, записали её в последнюю прошмандовку. И слухи преподавателей тоже не обошли, потому что на первой же своей паре в этом полугодии преподавательница по социологии просто заваливала её вопросами. Саше везло только в том, что спрашивала она только материал с прошлой сессии. Так что на первом же перерыве девушка была измотана донельзя. — Я смотрю, ты сегодня в ударе, — к ней подошёл Шоичи, небрежно взваливая на плечо рюкзак. — Ещё немного, и даже поправишь репутацию. — Отвали, — буркнула она, попивая сок. — Кто у нас следующий? Шоичи не отреагировал. Наверное, потому что после поступления «отвали» - его второе имя. — Форд, — пожал плечами он. — Будь готова к вопросам. Ты бы голосовала за тирана, если бы он пообещал тебе мир и ипотеку 3%? — Он что, опять политологию ведёт? — побледнела Сашу. — Ага. Так что, если идеология — это соус, то каким ты маринуешь свое мировоззрение перед тем, как сожрать демократию? — В шрираче, чтобы больше заработать с капитализма! — откликнулся одногруппник с другого конца аудитории, а Шоичи щёлкнул на него пальцами, поддерживая его ответ. Старика Форда разбирали на цитатники ещё давно, но этот человек в каком-то смысле был куда хуже профессора Шинараки. Проблема была в том, что если второй свирепствовал на сессии и не позволял даже однажды прийти на свои лекции неготовым, то первый же имел свои собственные устойчивые взгляды на мир и обязывал им подчиняться и трактовать. Пары часто проходили спорами со студентами, вот только это имело свои последствия. Он был человеком настроения, поэтому схлопотать на его предметах проще некуда. — Эй, Диксон! — позвал Шоичи другого одногруппника, высокого темнокожего парня с сильной группой спинных мышц. Собственно, на цвете коже и была построена его следующая шутка. — Ты ультраправая или ультралевая палочка твикс? — Когда-нибудь я разъебу тебя, Деккер, — фыркнул тот и с другим, более весёлым парнем, вышел из аудитории. Шоичи весело хохотнул, а Саша в восторге не прибывала. Он заметил это не сразу, но в принципе её смущал тот факт, что он тёрся возле неё. — Чё, прогуляем? — спросил, сунув руки в карманы. — С какой такой радости? — фыркнула девушка и скинула свои пожитки в рюкзак. — Ну, а какой у тебя выбор, — ёрничал Шоичи. — Либо я отведу тебя в кафешку, либо Форд отведёт тебя в деканат за либеральное соплежуйство. Тебе решать. И то было верно, за нарушение режима её ждала получасовая персональная лекция с авторитарным уклоном. Вёл бы он хотя бы социальную психологию - ещё куда не шло. А вот на политологию являться неподготовленным было хуже пинка дедовским сапогом. — Ладно, пойдём. Хочу раф с солёной карамелью. — А я бы пивка взял. Они просидели в кафе напротив института чуть больше часа, при этом почти не разговаривали. Саша с телефона читала конспекты, которые сам же Шоичи любезно отослал, а тот же просто ел эклеры и наслаждался сладким кофе. И даже сам за всё заплатил, а потом ушёл раньше неё. Единственное, о чём они всё-таки успели переговорить, было: — Шинараки тоже прогуляем? — спросил он. — Не-а, — отозвалась Саша, не отвлекаясь от экрана смартфона. — Я из-за него здесь. — Здесь ты из-за меня, — поправил Шоичи, а Саша закатила глаза. — В институте из-за него. — Забавно, он ведь раза два точно пытался тебя отчислить. Она нахмурилась, но решила не реагировать. Себе дороже - говорить в институте про свои отношения с одним из преподавателей, деканом, между прочим! Шоичи нагнулся к ней через стол, всё-таки вынуждая обратить на него внимание. — Так вы вместе живёте? — Саша лишь усерднее заигнорировала. — А с Кондорсе что? — А что с ним? — всё-таки не выдержала она, сама же отодвинувшись от стола. — Ты не хочешь со мной это обсуждать, потому что я работал на него? — Нет, я не хочу с тобой вообще ничего обсуждать, потому что ты не умеешь держать язык за зубами и нашёл способ это монетизировать. Пей свой кофе, ешь пирожные и не трогай меня. На том и решили. Диалог далёк от дружбы, но больше всего Сашу смутил тот факт, что Шоичи вообще завёл тему о Кондорсе. Они оба знают то, что каждый из них в курсе о Кондорсе, но делают вид, что это не так. Парень нервничал, когда спрашивал это, и как будто ждал какой-то реакции и ужасно хотел что-то обсудить. Тем не менее, Саша быстро выбросила все мысли из головы. Надо сосредоточиться на учёбе хотя бы на пару минут, пока сладость кофе ещё терпима. Она с нетерпением ждала лекцию Садо. Её поразило детское любопытство: а что теперь поменяется и что он будет делать, когда увидит её? После пары, которую она прогуляла, ждал ещё получасовой перерыв. Ей подумалось, что она могла бы зайти к профессору перед лекцией, но всё-таки проявила выдержку и решила не портить сюрприз. Вот только она ещё не знала, что сюрприза не случится. Когда подходила к подземному переходу, краем глаза зацепила знакомую машину. — Что же это такое... — выдохнула она. Каждый раз, когда приходила в институт, каким-то образом встречала Эскеля. Эти совпадения были настолько зловещи, что уже и не казались совпадениями. Из машины вышли двое: огромный Джакс и пугающий Шортер. Они смотрели на неё, поэтому Саша и не сомневалась, что направляются в её сторону. Она чертыхнулась и свернула в другую сторону, от перехода. Испугалась, что они перекроют ей путь и не дадут избежать этой встречи. Однако та всё равно состоялась. Они нагнали её на машине: видимо, сели, когда увидели, что она уходит. Приоткрылось окно: — Мисс Мориц, — поприветствовал её Джакс. — Передай хозяину, что я занята в институте, — сказала она, даже несмотря в его сторону. Джакс высунул свою руку и задумчиво постучал по дверце. — Боюсь, ему нет дела, мисс Мориц. Он передал, что очень хочет встретиться и поговорить, только и всего. Вам придётся поехать с нами. Саша нахмурилась и крепко схватилась за лямку рюкзака. — Это похищение? — ляпнула она, нервно приподнимая уголки губ. — А вы поедете с нами добровольно? От такого вопроса она опешила, на секунду замедлила шаг и посмотрела на машину. Джакс носил тёмные очки, но его выражение лица было каменным - не шутил. — Нет, — ответила она. — Тогда это похищение. Саша кинула рюкзак прямо в окно и резко свернула за здание, в переулок, где не проедет машина. — Это очень опрометчиво, мисс Мориц! — кричал ей вслед. Опрометчиво или нет, а в её планы не входит сделать попытку похищения удачной. Кондорсе совсем слетел с катушек, если послал за ней этих дуболомов! Что происходило в его голове, что он пошёл на такие крайности? Саша бежала со всех ног, то и дело сворачивая. Ей думалось, что если побежит вдоль дороги, то этим двоим будет явно плевать, есть люди вокруг или нет, просто закинут в машину и увезут. Есть десятки роликов в интернете, как так похищают людей, и одним из таких Саше не хотелось становиться. Но должен же быть способ уйти, хоть кто-то, у кого она может попросить помощь. И её осенило. Она остановилась за каким-то магазином и судорожно вытянула телефон из кармана. Тот сразу свалился на землю, и она осела на корточки и подхватила. — 911, что у вас случилось? — Меня похищают! — взвизгнула Саша, оглядываясь по сторонам. — Назовите своё имя и местоположение. — Саша Мориц! Я где-то... — она пыталась найти взглядом табличку с адресом. — Где-то напротив Оксфордского института, в переулках квартала Ореон. Я пытаюсь убежать! — Вы знаете похитителя? — Да! Это Эс-... А как она может назвать его имя? Её посчитают сумасшедшей. Какую-то студентку похищает мультимиллионер — чушь. — Нет, я не знаю! Двое мужчин, один чернокожий, на чёрной ауди преследуют меня и говорят, что отвезут в апартаменты отеля "Милстоун", на верхний этаж в пентхаус, апартаменты 1021. — Вы находитесь на улице? У вас есть возможность укрыться в помещение? Саша поднялась с корточек в попытке оглядеться. От паники она забыла, что находится за торговым магазином. — Д-да, есть! Тут какой-то бутик. — Саша, вам нужно зайти туда и дождаться помощи. Я отправлю машину сразу, когда скажете мне название. — Да, хорошо... Мне нужно обойти здание... Она пошла обратно, тем путём, по которому бежала. На секунду её отпустило чувство преследования. Звонок внушил чувство защищённости. — Вы можете сказать название или адрес? — Секунду! Я пытаюсь обойти этой сранный дом! Из-за собственного злого крика она и не заметила, как столкнулась с человеком. А потом телефон выхватили у неё из рук. Саша подняла свой взгляд, и лицо её побелело. Перед ней стоял Джакс, вглядывался в экран отнятого смартфона. — А ты везучая... — прошептал он. — Саша? Саша, вы здесь? Помощь уже в пути, оставайтесь на линии! Вы можете ответить? Саша, вы-... Он нажал на кнопку сброса. Саша попятилась назад, но он поднял палец вверх: — Тут я уже догоню, не сомневайся. Шортер! Припаркуйся за угол! Девушка обернулась. Шортер стоял позади, но услышав слова Джакса, обернулся и пошёл во двор. — Я и не думал, что ты позвонишь в службу спасения. Нет, серьёзно, служба спасения? — он посмеялся как будто истерично, но брови его сгущались. — Это проблема для моей зарплаты, знаешь ли. — Я не поеду, — мотала головой Саша. — Помощи ты всё равно не дождешься, но теперь у нас нет времени, идём, — он взял её за локоть и повёл в ту же сторону, куда ушёл Шортер. Саша отпиралась. — Отцепись от меня! — рыкнула она, в попытке вырвать руку. Джакс остановился на секунду, а затем попытался схватить и вторую, но Саша двинула ему кулаком прям по очкам. Те слетели, а мужчина попытался свернуть запястье ей за руку. — Отвали, блять! Блять! Мудак! — она кричала и вырывалась, пихала его всем телом, а он не отпускал. — Шортер, быстрее! — заметив машину, поднял голос Джакс. — Ай, сука! Укусила меня, она меня укусила! — Думаешь, бешенство? — беспристрастно спросил подоспевший Шортер, обходя авто. — Я тебе, блять, сам кадык выгрызу, если ты сейчас не успокоишь её! — рыкнул Джакс, прижимая руки Саши к её груди. — Как я это сделаю? — вскинул руки тот. Джакс волочил Сашу до самой двери и тяжело ввалил её туда. — Держи вторую дверь, щас вылезет! Шортер подоспел ко второй пассажирской двери, когда та уже начала открываться и захлопнул ту. Джакс залез следом назад, прямо к ней, и борьба ещё продолжалась. Саша кусалась, царапалась, пыталась пинаться, и визжала как резанная, когда он выворачивал ей запястья. — На, выкини в окно! — он кинул Шортеру телефон на панель, когда тот оказался за рулём. Машина газанула, а мобильный оказался на обочине. — На ходу ведь не выпр-рыгнет? — уточнил Шортер. — Двери заблокируй, придурок! — Ладно-ладно... — Выблядки! Я вас... Гха-а! Отпусти! Умиротворяющая атмосфера ещё долго прибывала в салоне. В конце концов, Саша успокоилась через минут десять, когда силы кончились, а запястья были скручены настолько, что опухли и посинели. — Смотри, до крови прокусила. Челюсть болит ещё... — жаловался Джакс, трогая свои травмы от пятидесятикилограммовой пигалицы. — Ты не на меня смотри, а на дорогу! Следи, чтобы полиции на хвосте не оказалось! — А зачем ты мне тогда р-руки свои показываешь? — фыркнул Шортер. — Следи, я сказал! Наша умница ведь в полицию позвонила, наверняка и номер машины назвала... — он посмотрел на Сашу, та притихла и, потирая запястья, смотрела в окно. — Назвала ведь? Запомнила? Саша нахмурилась и фыркнула, Джакс задорно хохотнул. — А это ебать тебя не должно, — обиженно хлюпнула она. — Не сомневаюсь. Подъехали они не к чёрному входу, как рассчитывала Саша, а прямо к главному. Она не понимала причиной столь огромной глупости, но не спорила. Это был её шанс! Совсем чуть-чуть, и она вырвется! Откроется дверь, и она тут же закричит! Но её ожидания не суждено было свершится. Прямо напротив её встретил с прежней лучезарной улыбкой Эскель собственной персоны. — Я уже заждался, любовь моя. Он заметил, как Саша отодвигается назад, когда его взгляд впился в её руки. Он недобро посмотрел на обернувшихся Джакса и Шотрера. От этого взгляда у Саши внутри что-то щелкнуло. Стало страшно. — Мы поговорим наверху, — отчеканил Эскель, поворачиваясь к Саше с улыбкой. — Пойдём, любимая. Нас ждёт вкусный ужин. — У меня и так кость поперёк горла встаёт, когда вижу твой дом, — зло фыркнула девушка и отвернулась от него. Эскель понимающе кивнул головой. Что ж, резонно, что она не хотела так просто идти с ним. — Шортер, мисс Ёсикава же сейчас в институте на парах? Шортер кивнул головой, наперёд будучи готовым к новому приказу. — Тогда съезди за ней. Уверен, она с удовольствием захочет со мной пообщаться о невыполнение её части нашего с ней контракта. — Не смей!.. — Саша оказалась возле него в ту же секунду. Она испугалась собственного голоса, смотря на него круглыми глазами, а потом тише сказала: — Не ввязывай её в это. Она ничем тебе не обязана. Я пойду наверх... Саша опустила голову, чувствуя, как адреналин перестаёт давать анестезию, и плечи ужасно заныли. — Только не трогай больше никого. Ты и я, на этом всё. — Как скажешь, любовь моя, — Эскель лучезарно улыбнулся, предлагая ей свою руку, которую, поморщившись, Саша вынужденно обхватила. Силы покинули её тело, и теперь идти самой стало тяжело. — Вы, — Эскель обернулся к Шортеру и Джаксу, — за мной. Мужчины не спорили, знали, что их ждёт отчитывание. В самом лучшем случае он только лишил бы их премии, в худшем — сразу головы. — Знаешь, я нанял сегодня нам прислуживать за столом того самого официанта, который при нашем первом походе в ресторан тебя посмел высмеять, — вдруг с улыбкой поделился Эскель, обратившись к Саше. — Он в твоём распоряжение, моя любовь. Развлекайся, как душе угодно. Можешь даже вилку ему в руку воткнуть или что тебе так хотелось сделать с ним? — Ничего, — фыркнула Саша, пытаясь сдержать внутренний порыв высвободить руку и убежать. — Я ненавижу насилие. Джакс позади усмехнулся, и Эскель только коротко дрогнул, но не обернулся полностью. Саша не понимала, чего хочет Эскель, почему бескомпромиссно приказал привезти её и к чему весь этот фарс с ужином и этим несчастным официантом. — Отзови его и оставь чаевые. Мне не нужен такой подарок. Это была странная грань. Она ужасно его боялась, видела, как он всё больше впадает в антисоциальное расстройство, но ещё что-то просила, даже указывала. Эскель усмехнулся, покачав головой. Его принцесса Диана снова добродушничает. Как мило. — Если тебе угодно, душа моя, — они вошли в лифт, чуть задерживаясь из-за подоспевшего Шортера. — Как твои успехи в учёбе? Новый декан не вставляет тебе палки в колёса? — Нет, только помогает. Вчера, вот, например, учили предупреждение и профилактику конфликтов. Саша укусила себя за язык. Нельзя было так злорадствовать в этой ситуации, нельзя. Она знала это, и всё же сорвалось, но хорошо, что не больше. — Делаю успехи, — отмахнулась она, смотря на то, как загорается индикатор этажа. У неё начиналась клаустрофобия с этими чудовищами в одной кабине. Эскель хмыкнул, но ничего отвечать на это не стал. Из её слов он получил даже больше информации, чем планировал. Они прошли по коридору к знакомой двери, и он выпустил её внутрь. — Проходи в столовую, дорогая, — Эскель ей улыбнулся, кивая в сторону нужной ей комнаты, и Саша нахмурилась. Молчаливо застывшие сзади него Джакс и Шортер наводили её на не самые лучшие мысли. Ей не было их жаль — её пугал Кондорсе. Эскель дождался, когда она пройдёт в гостиную, прежде чем заговорить. Закрывая за собой дверь, она услышала звук удара и дёрнулась. Он чудовище, самое настоящее чудовище. Саша замерла на долгих десять секунд. Она вслушивалась, но больше ничего не было. Может, услышать что-то ещё мешал гул в ушах. — Добро пожаловать. — Перед ней стоял официант в полупоклоне, с белым полотенцем на предплечье. Она не помнила, был ли он тем, кто обслуживал их тогда с Эскелем, но это было неважно. — Уходи отсюда, — Саша вцепилась к нему в грудки. — Прямо сейчас. Свали! Официант опешил, в шоке ещё смотрел на неё какое-то время, а потом кивнул. — Стой! — она дёрнула его за руку и заговорила тише. — Вызови полицию. Скажи, что видел здесь насилие, избиение людей, наркотики... Да что угодно! Позвони им, как выйдешь отсюда. Парень смотрел на неё, как на сумасшедшую, она и была похожа на таковую, с этим испуганным лицом, широко раскрытыми глазами и схватившими его бледными холодными руками. Он быстро ушёл, так и не сказав ничего в ответ. Саша поспешила к окну. Надо было видеть, когда он выйдет и станет ли звонить. Она назвала адрес 911, но всё равно хотела перестраховаться на случай, если те не приедут. Через несколько минут Эскель вернулся. Его одежда была в крови. Это выглядело жутко. — Не волнуйся, я скоро к тебе присоединюсь, любовь моя, но прежде переоденусь, — Эскель раскинул руки, кивая вниз на себя. — К сожалению, я несколько испачкался пока наказывал тех двоих за недопустимую вольность в отношении тебя. Больше такого не повторится. Он направился через комнату к своей спальне, но уже в дверях щёлкнул пальцами и обернулся к ней. — Ах, и хотел напомнить на всякий случай, чтобы ты не опасалась по поводу безопасности. На входе охранники, которые будут нас без устали защищать от всякого внешнего фактора. Так что можешь не опасаться. — Охранники? Ты никогда не ставил охранников раньше. Что изменилось? — Саша пыталась выглядеть обычно, но чувствовала, как вспотела её спина от ужаса. Она была как принцесса в башне, ни профессор, ни друзья, ни даже начальник не смогут ворваться сюда и вызвались её. Эскель улыбнулся ей как-то слишком уж мягко, как обычно делают в отношении страдающего от деменции старика. — Это для твоей безопасности, чтобы ты была уверена, что никто не сможет на нас напасть, — он кивнул на стол. — Садись кушать. Я скоро к тебе присоединюсь, любимая. — Что?.. Вопрос прозвучал в тишину. Саша пыталась осмыслить сказанное им. Она явно никогда не думала, что на них могут напасть. Игрался ли он просто или шутил, охрану всё же поставил, и явно для других целей. Она вновь уткнулась взглядом в окно. Официант не выходил или вышел, когда она этого не видела. Но после слов Эскеля напряжение стало только сильнее. Это всё походило на какой-то бред. Он похищает её, готовит ужин. Вполне было бы в его духе, если бы не это чувство внутри. Что-то было не так. Хотелось как можно быстрее убраться отсюда. Но было нельзя. Если он вправду пошлёт за Дженнифер, - хоть это больше похоже на пугалку, - то она останется одна. Нужно дождаться времени, когда пары кончатся, а подруга уедет либо в редакцию, либо к Акихиро, что по сути одно и то же. Это было даже забавно. Государственное заведение, которое берёт на себя ответственность защиту студентов, стало самым небезопасным. Что же выбрать: высшее образование или счастье и здоровая жизнь? И всё-таки Саше было не до смеха от шуток в голове. Запястья ужасно ныли и, кажется, начали синеть. Она не уверена, но точно слышала, что, когда этот огромный мужик хватал её, что-то щёлкнуло. Выдох. Нужно просто подождать. Она скоро покончит с этим, вернётся к своему мужчине, друзьям и учёбе. Её руки перестанут болеть после врача, а сердце — после алкоголя. — Ох, ты всё ещё не притронулась к еде, — Саша резко обернулась, смотря на появившегося Эскеля. Он переоделся в новую белоснежную рубашку и бежевые брюки. Как всегда, до безобразного неотразим и идеален. — У тебя нет аппетита? Ты же знаешь, как важно есть, чтобы не сбился снова твой режим, — он подошёл к ней ближе, приобнимая её за талию. — Хотя бы немного, дорогая. — Да что ты можешь знать... — она перебила саму себя протяжным мычанием. Как бы она не бросалась резкими словами из-за страха, ей это выгоду не сделает. Только вчера ей вдалбливали о предупреждении конфликта, но, видимо, не туда. — Всё в порядке с моим режимом. Я недавно ела в кафе. Собиралась пойти на пары, если бы твои соглядатаи не поволокли меня сюда. Не хочешь объяснить, что это было? — Поволокли? Ох, — Эскель покачал головой, всем видом выражая сожаление и жалость. — Любовь моя, извини их. Я и не думал, что они прибегнут к нечто подобному. Они не желали тебе зла, всего лишь беспокоились о твоей безопасности. Саша не понимала его. К чему были все его слова о безопасности. Откуда вообще он взял всю эту несусветную чушь? — Да и они мне передали, что у тебя снова случился приступ паники, и ты от них пыталась убежать, — Эскель выдохнул с проникновенной жалостью. — Но Джакс и Шортер не твои враги, милая, а защитники. Саша резко отцепила от себя его руки и вскочила с места, отходя на пару шагов назад. — Что ты делаешь? — нахмурилась она. — Защитники? Ты единственный, от кого меня надо защищать. Это был не приступ паники, ты меня похитил, а теперь несёшь весь этот бред! Зачем ты говоришь всю эту чушь? Ей казалось, что она сходит с ума. Такой Эскель пугал сильнее, ещё неадекватнее, чем раньше, и ещё бредовее. — Эскель, я хочу домой. Я не собираюсь с тобой ужинать и не собираюсь с тобой что-то обсуждать. Она отошла от него на несколько шагов назад. Пугал его взгляд: Кондорсе как будто изучал и ждал момент для нападения. — Милая, я понимаю, что тебе страшно, — Эскель поднял руки вверх на уровне плеч, как бы выказывая свою безоружность, — но я не желаю тебе зла. Однако я очень переживаю за то, что с тобой происходит вне дома. Я понимаю, меня ты опасаешься, в Джаксе и Шортере видишь врагов, но, послушай, всё это ради твоего блага. Ты ведь знаешь, как сильно я тебя люблю. Он сделал к ней шаг, заставляя её отступить к столу. — Я очень обеспокоен твоим состоянием. Мне рассказали в редакции обо всём, — Эскель поджал губы, сводя брови к переносице ближе. — Ты совсем не ешь, перерабатываешь, так ещё и эмоциональные срывы. Я думал, что будет лучше, если я дам тебе волю, позволю делать то, что ты считаешь правильным, но теперь, когда всё дошло до такой степени, я больше не могу стоять в стороне. Позволь мне тебе помочь, любимая. — Перестань преследовать меня! — Саша не выдержала и закричала с полным ощущением того, что больше не может здесь находиться. Эскель сходил с ума и в любой момент может выкинуть, что угодно. Всё стало слишком опасным. — Хватит выворачивать факты! Ты больной, Кондорсе. В моей жизни нет ничего плохого без тебя. На спокойных тонах она больше не могла разговаривать. Слишком обостренным было чувство того, как на её разум нападают и пытаются заставить во что-то поверить. Кондорсе преследовал какие угодно цели, но явно не добра ей желал. — Скажи своей гребаной охране, пусть выпустят меня! Я не могу здесь находиться, ты меня с ума сведёшь, чёрт... Она подошла к двери, но резко замерла. Краем глаза заметила кое-что странное. Эскель продолжал стоять на месте и улыбался, ничуть ненатянуто. Это настолько была неестественная улыбка, что Саша пристально смотрела в его сторону долго. И с каждой секундой чувство тревоги возрастало. — Милая, пожалуйста, всё хорошо, — он протянул к ней руку, подходя ближе. — Ты же знаешь, я не причиню тебе вреда. Со мной ты в безопасности. — Выпусти меня отсюда, гребаный псих! — взревела Саша и ударила его по руке. Запястье заныло так, как будто все кости внутри покрошилось, но девушка плотно сжала зубы, только её брови выгнулись в гримасе боли. Она распахнула дверь и почти сразу уткнулась в спину. Перед ней стоял Шортер, он обернулся и удивлённо опустил свой взгляд на неё. Он держал в руке окровавленные салфетки, а на его носу пухла рассечена, с которой всё натекало. Саша отшатнулась от такого отвратительного зрелища. Второго видно не было, но Сашу пугал тот факт, что Эскель поставил своего охранника и внутри квартиры тоже. — Мисс Мор-риц? — уточнил Шортер. Саша не нашлась, что ответить на это непонимающе выражение лица, но это не значило, что она бы перестала сопротивляться. И стоило этой мысли в голове вспыхнуть с новой силой, как послышался жёсткий глухой стук в дверь. Она повернула голову. Сердце сразу застучало: вдруг это за ней. Ноги сами сделали шаг в сторону двери, но не больше. Это мог быть кто-то из людей Эскеля, мог быть обычный доставщик. В голове сразу сложилось с десяток возможных ситуаций, и она старалась придумать, как ей улизнуть. Эскель прошёл вперёд. Он был спокоен, даже слишком, и это мгновение насторожило Сашу. — Добрый день, мистер Кондорсе, полиция Окленда. Лейтенант Стойл, — представился выступивший вперёд мужчина средних лет. На его висках уже приступила первая седина, но в глазах были жесткость и уверенность. — Поступил звонок о похищение и удержание некой Саши Мориц в вашей квартире. Вы не против, если мы пройдём и проверим? — Добрый день, господа офицеры, — Эскель открыл дверь и отошёл в сторону. — Разумеется, я не намерен препятствовать вашим действиям. Прошу проходите. Четверо прошли внутрь, а за ним следом знакомый Саше недавно ушедший, как она думала, официант. Они встретились взглядами, но он первый отвернул свой. Полиция приехала, но отчего-то девушка не чувствовала облегчение. — Это Шортер, он из нашей личной охраны, — уточнил Эскель, заметив внимательные взгляды полицейских в сторону его подчинённого. — Не удивляйтесь его виду, работа у него не из простых, особенно в последнее время. — Я-я Саша Мориц, — с надеждой в голосе сказала она. Мужчина в форме обратил на неё внимание, а она просто старалась сделать так, чтобы голос слишком не дрожал: — Меня похитили и удерживают здесь против моей воли. На мне применяли насилие, с-смотрите! Она задрала свою кофту, показывая запястья, практически тыкала ими в полицию. Паника только усилилась, она не почувствовала себя в безопасности с приездом органов. Никогда раньше её не затаскивало в такие ситуации, она не знала, что именно говорить. — Он привёз меня сюда! — она ткнула пальцем в Шортера. — Пожалуйста, заберите меня отсюда! Полицейские переглянулись. В их глазах было замешательство от происходящего. Возникшую паузу прервал кашлем сам Эскель: — Если позволите, господа офицеры, я хотел бы вам кое-что показать прежде, — он кивнул в сторону двери в дальней части столовой, где, как помнила Сашу, находился его кабинет. — Пройдёмте, — согласился наконец лейтенант, последовав за ним следом вместе с одним из своих напарников. Ещё двое вместе с пареньком-официантом остались около Саши. Она выдохнула и опёрлась о стену. Ей стало легче, появилась уверенность, что вот-вот она уйдёт отсюда. Это были слуги правопорядка, у них своя система, но точно всё должно быть хорошо. Они знают, что делают. — Как ваши руки? — спросил офицер, и она взглянула на своё правое запястье. Оно быстро распухло, синяки были фиолетовыми, а пальцы покалывало. — Терпимо... — поникше ответила она. Это было похоже на перелом и, возможно, вывих, но сейчас было абсолютно плевать. Полицейский понимающе закивал, осматривая её. — Вы правильно сделали, что позвонили, — поддержал он её. Саша коротко улыбнулась, чувствуя облегчение. Слова внушили надежду, и в секунду задышалось спокойнее. Эскеля и ушедших с ним полицейских не было довольно долго. И здесь было необычайно тихо, все замерли в напряжении, пытаясь вслушиваться. Минуты ожидания тянулись. Глянув на часы на комоде, Саша обнаружила, что прошло уже пятнадцать минут. О чём бы Кондорсе не говорил с теми двумя полицейскими, обсуждение затягивалось. Когда троица вернулась в столовую, напряжение не ушло, напротив, многократно возросло. Тот, который представился лейтенантом, смотрел на Сашу спокойно, но во взгляде его напарника ей неожиданно угадалась лёгкая неприязнь. Странный взгляд в отношении пострадавшей. — Юноша, — обратился Стойл к пареньку-официанту, — вы могли бы ещё раз уточнить ваши показания. — Лейтенант Стойл, — окликнул его отходивший с ним напарник. — А... — лейтенант скосил взгляд в сторону Саши, и та непонимающе уставилась в ответ. — Да, точно. Давайте выйдем в соседнюю комнату. Мейс, останься с Джулсом здесь. Для безопасности мистера Кондорсе. — В этом нет необходимости, — отозвался Эскель, по-странному смущённо улыбаясь. — Вам же известно, что я врач. Да и при мне есть охрана. Она не нанесёт мне вреда. — Я? Ему? — ошарашенно спросила Саша, оттолкнувшись от стены. — Я настаиваю, — лейтенант коротко посмотрел на Сашу, но после снова взглянул на хозяина квартиры. — Хотя бы на время, пока мы не уедем. Таковы порядки. — Я понимаю, — кивнул Эскель. — Моё участие или моей девушки ещё необходимо? Стойл мотнул головой: — Нет. Прошу вас только расплатиться за ложный вызов. — Разумеется. Обратитесь с этим к Шортеру. Он отвечает за отслеживание моих средств. Лейтенант кивнул, вместе уже с другим напарником, как раз тем, с которым Саша успела перекинуться парой слов, и пареньком исчезая за дверью в столовую. — Что?.. Саша уставилась на дверь, за которой скрылся лейтенант. — Какие показания? Я могу причинить вред? Тебе, что ли? — она повернулась к Эскелю, смотря на него то ли с ужасом, то ли со злостью. — Что ты им наплёл?! Она толкнула его ладонями в грудь, а потом сразу взвизгнула и схватилась за запястье. — Пожалуйста, мисс, не нервничайте, — полицейский встал между ней и Эскелем, вскинув руки. — Не нервничать?! Что значит ложный вызов? Он не ложный, меня здесь удерживают, разве вы не видите?! Он не даёт мне уйти из этой квартиры! Саша тыкала в Эскеля пальцем, крича и обвиняя, из глаз текли слёзы, которые она тоже больше не могла сдерживать. — Он угроза для моей жизни, вы не можете оставить всё как есть! — Мисс, прошу вас сохранять спокойствие, — тот, кого, кажется, звали Милсом, выступил вперёд, подняв руки вверх. Он пытался выдавить из себя доброжелательную улыбку, но в его глаза она видела сомнение и беспокойство. — Ваш парень подтвердил... эээ... Всю необходимую информацию. Вы и вправду здесь с ним в безопасности. — Милая... — Эскель протянул к ней руку, но, увидев, как она с визгом от него отшатнулась, убрал её за спину. — Пожалуйста, прошу тебя. Ты и без того поранилась сегодня. Прошу тебя, нет причин для беспокойства. — Какого хрена вы делаете из меня психованную! Он вам заплатил? Да что с вами не так?! Она в истерике взяла тарелку со стола и швырнула в сторону Кондорсе. Та разбилась о стену, промахнувшись. Саша ненавидела его, всем сердцем ненавидела за то, какие карты он разыгрывал. — Не горячитесь, пожалуйста! — полицейский отодвинул её от стола, чтобы она больше ничего не пыталась бить. — Да отвали ты от меня! Вы все просто слепые, неужели не понимаете, что произойдёт после того, как вы уедете? Вы убили меня этим решением! Убили! В столовую заглянули лейтенант и Джулс. Они посмотрели на напарников, но успокаивающий Сашу показал знаком руки, что всё в порядке. — Господа полицейские, боюсь, я вынужден перейти к крайним мерам, почему прошу вас мне оказать содействие, — Эскель поджал губы, глянув на хмурых полицейских. — Учитывая состояние моей девушки, это вынужденная мера для успокоения. Мужчины переглянулись, но только кивнули головой, выпрямляясь. Кажется, в этом молчаливом диалоге с Эскелем они пришли к какому-то решению, которое Саше было непонятно. Лейтенант вздохнул. Очевидно, что владелец апартаментов не хотел лишнего внимания, к тому же, как он сам сказал, он был доктором. — Если я вас правильно понял, господин Кондорсе, то несите необходимое, — Стойл кивнул ему головой. — Мы вам поможем. Эскель исчез за дверью в кабинет под напряжённым взглядом Саши и вернулся с тем, чего она мысленно опасалась, шприцем. — Тогда прошу вас, господа, — уточнил Эскель, набирая жидкость и пузырька и протягивая его после лейтенанту в знак подтверждения того, что он собирается вколоть. Тот сверился с названием. Да, просто успокоительное. Он кивнул головой сослуживцам в знак подтверждения, и те молчаливо двинулись в сторону Саши. — Даже, блять, не смей! — Саша зло уставилась на Эскеля и, она могла поклясться, на долю секунды заметила в его взгляде насмешку. Когда полицейский остановился возле неё, она инстинктивно дёрнулась в сторону. — Вам нужно успокоиться и выдохнуть, всё хорошо, — проговаривал он циничным тоном. — Пошёл к чёрту! Вам всем проще потакать убийце, чем увидеть всю картину! — она оббежала стол и не отрывала взгляд от Эскеля. Ей не верилось, что это происходит. За что он с ней так?.. — Никто из вас не притронется ко мне! Сотрудники обходили Сашу с двух сторон, к одному из них присоединился Шортер. Но он был смелее рядовых полицейских. Тот быстро схватил Сашу за плечи, что она не успела улизнуть и стала брыкаться. Ему пришлось практически обнять её и прижать к себе. — Псинья морда, отпусти меня-а-А-А! — Саша кричала в попытках вырваться, била своё тело об его со всей силы. Шортеру пришлось поднять её туловище в воздух, но Саша вскинула свои ноги в этот же момент и зарядила полицейскому, стоящему спереди, ногой прямо в грудь. Тот бы свалился по инерции, но его подхватил другой. Саша продолжала визжать и биться, чувствовала, как все кости трещат под напором, и только усерднее вырывалась. — Я ненавижу вас всех! Полицейские оклемался от её неожиданного выпада быстро. Теперь двое из них помогали Шортеру удерживать её так, что она совсем не могла двинуться в сторону. Эскель подошёл к ним уверенно, быстро сделал укол. Саша тут же закричала, истошно и громко, всё ещё пыталась двигаться. Она больше ничего не говорила, только кричала от несправедливости и бессилия. Ещё какое-то время её пришлось удерживать после, она затылком пыталась ударить Шортера по подбородку. Кричала до тех пор, пока во рту не стало совсем сухо, и голос осип, потом горло пробил кашель. Она глубоко и быстро задышала, её ноги опустились на землю и обмякли. Как будто всё тело стало неметь и отказывалось слушаться. — Ублюдки... — тихо плакала она, пару раз ещё раз дёрнувшись плечами. Голова слишком сильно кружилась, Саша смотрела в одну точку в полу, стараясь сосредоточить взгляд. Но всё бесполезно. Доза седативного была лошадиной. Шортер бережно усадил её в кресло у окна. — Благодарю за помощь, — расслышала она Эскеля. В глазах немного плыло, но она всё-таки могла разобрать очертания того, как он провожает полицейских и того паренька к входной двери. Она буквально видела, как её последняя надежда ускользает, и дверца её клетки закрывается, отделяя её от внешнего мира. Эскель вернулся сразу же, как выпроводил гостей. Он осел перед ней на колено, оглаживая её щёку. — Теперь всё будет в порядке, милая. Помни, со мной ты в безопасности. Она вяло увела его руку от своего лица. К горлу подкатывала тошнота, и девушка её запрокидывала. — Что же ты натворил, Эскель?.. — выдохнула Саша. — За что?.. Что ты сделал со мной? Спасения не было. Это ужасное чувство било в колокол, но продолжать бороться она больше не могла. — Всё будет хорошо, любимая, — повторил Эскель с улыбкой. — Больше никто нас не разлучит. Только со мной ты можешь быть счастлива. И я покажу тебе свою любовь, чтобы ты смогла в этом убедиться. Он поцеловал её в висок, поднимаясь с пола, и взял на руки. — Пойдём в постель. Как доктор, могу с уверенностью сказать, что сейчас тебе необходим отдых, моя хорошая. — Ты не доктор, — лениво протестовала она. Глаза сами по себе стали закрываться. — Ты убийца. И наркоторговец. Кто угодно, но только не доктор. Боль в теле тоже уходила. Что бы он ей не вколол, действовало оно очень быстро. Эскель усмехнулся. — Называй, как угодно, любовь моя, — хмыкнул он, заходя в его спальню, — но это не меняет того факта, что только я могу тебе дать то, что тебе нужно. Он положил её на кровать, снимая с неё штаны. В комнате было более чем тепло, не хватало, чтобы ей стало плохо из-за лишнего тепла одежды. — Только я знаю, как правильно тебя любить, — он скинул ненужные вещи в кресло рядом, сам медитативно оглаживая её ноги. — Ты же знаешь, как сильно я люблю тебя. И я всем дам это понять. Особенно тебе. — Это не правда. Мне ничего от тебя не нужно, — Саша попыталась приподняться, но надавила на больное запястье и тут же упала, глухо простонав. — Чем ты накачал меня?.. Грёбаный псих. Я ненавижу тебя. Лучше бы я сдохла из-за карточных долгов, чем позвонила тебе тогда. Она подтянула ноги к себе, лишь бы он её не трогал. Его прикосновения были противны ей, как удар тока пробуждали в ней инстинкт «бей или беги». — Всего лишь успокоительное. Он демонстративно достал знакомый ей уже флакончик из кармана брюк и поднёс ближе к лицу, чтобы она смогла разглядеть название. Саша поморщилась. — Просто я сделал чуть большую дозу, почему тебя сейчас так и потягивает в дрёму. Он взял за её ноги и, несмотря на её отчаянное слабое сопротивление, заставил их вытянуть. Улыбнулся. Даже не скрывал того, как упивался своей властью. — Перестань упрямиться. Ты же у меня такая хорошая покорная девочка. Всегда ею была, — Эскель огладил её щиколотки, ощущая дрожь её тела. — Не мешай мне заботиться и любить тебя. — Не прикасайся ко мне, — она дёрнула ногой так уверенно, как могла. Тошнота только усилилась. — Я сбегу от тебя. Даже если ты отрубишь мне ноги. Я никогда не дам тебе того, чего ты хочешь. И когда-нибудь ты получишь по заслугам за всё, что натворил. Я желаю тебе ада, Кондорсе. Она попыталась схватиться за графин с водой на прикроватной тумбочке, но не смогла его поднять. Он пошатнулся и упал, вода разлилась по ковру. Она не собиралась пить, она хотела разбить голову дьяволу у своих ног. Эскель растянул губы в знакомой ей довольной улыбке. — Мы отправимся туда вместе, любимая. Только ты и я, — он нагнулся ей, целуя её в щёку. — Я сделаю так, что наша любовь будет вечной. Саша не нашла в себе сил что-либо ответить. Её слишком сильно тянуло в сон, и последние силы были исчерпаны. Она должна была отдохнуть и восстановиться. А уж завтра она придумает, что противопоставить этому монстру.

***

Когда Саша открыла глаза, в комнате было темно. Стоило ей шевельнуться, всё тело заломило. Больнее всего было опираться на запястье. Плотные тёмные шторы закрывали окно, и девушка нашла в себе силы их открыть. И показался вид, который она никогда не хотела увидеть. Сумерки сгущались над отелем, выяснить, темнеет на улице или светлеет, не представлялось возможным. Слезы сами пошли, и горло сразу вспомнило вчерашний вой и засаднило. Голова ещё кружилась, и Сашу подташнивало. Хотелось воды. Она аккуратно выглянула из комнаты. Лишь тишина встретила её, но легче не стало. Босыми ногами она прошлась по коридору, как мышь. В столовой всё было убрано, как будто ничего и не произошло. Сердце заныло от воспоминаний. Всё как будто в тумане, но грубые руки, касающиеся её то тут, то там, хватающие, сжимающие... Никто вчера не поверил. Она налила стакан воды и пила жадно, проливая на себя, на пол, на кухонную тумбу. — Вы встали. — А-а! — Саша вскрикнула и от ужаса обронила стакан. Тот разбился у ног. На пороге стоял Шортер, с сомнением косясь на осколки. — Я уберу. Машинально Саша прислонила ладонь к груди. Сердце так отбивало, что начинало болеть. — Ты напугал меня, — выдохнула она. Шортер не среагировал, он вышел на пару секунд, а потом вернулся с веником и тапочками. Молча кинул их перед ней и проследил, чтобы она обулась. Пока он подметал, она неустанно наблюдала. Она может попытаться убежать через него, но, если внизу тоже стоит охрана, как обещал Эскель... Маловероятная попытка. — Мы здесь одни? — спросила она. Мужчина выпрямился, кинул быстрый взгляд, подошёл к урне и выронил осколки. — Да. Саша почувствовала облегчение и выдохнула. Внимательно оглядела этого подонка, что держал её вчера. — Сколько сейчас времени? — продолжила она. — Около пяти утра. — И когда он вернётся? Шортер покачал головой. Не знал или не хотел говорить. — Ты ведь можешь вывести меня. Или хотя бы игнорировать. — Не могу помочь, — отозвался он, садясь на стул напротив. — Мне нужен врач, Шортер! Хотя бы отвези меня в клинику! — настаивала Саша. Но ответ был тем же: — Не могу помочь. — У меня вывих! Что ты будешь делать, если он убьёт меня, когда вернётся? Ты правда готов взять на себя всю эту ответственность? Меня будут искать, пойми! Ты ведь не просто подельник, тебе нужно сматывать удочки ещё быстрее меня, Шортер. Когда увидела, что он призадумался, Саша возликовала. За его каменным лицом всё-таки скрывалась способность мыслить - о счастье! Но он отрезал: — Не могу помочь. — Тупая псина! — Саша громко фыркнула и развернулась к ящику. Она достала ещё одну кружку и громки поставила дном на столешницу, выражая всё своё недовольство, пока наливала воды. — Как бы вы не пытались уговаривать меня и манипулировать, — внезапно сказал он, — это ничего не изменит. Вы останетесь здесь. Саша швырнула в него кружку. Попала прямо в голову. — Ты кусок дерьма похуже своего выблядка-хозяина! — цедила она, смотря, как сечина на его носу вновь кровит. Кровь спускается по лицу и капает с подбородка на рубашку. Но ему как будто нет дела. — Ты сильно ошибаешься, если думаешь, что я буду покорно сидеть и ничего не делать! Ты сядешь или умрёшь, это я тебе обещаю. Она развернулась и уже было ушла. Но протянула ему руку: — Дай мне хотя бы телефон. Но он помотал головой. Саша взревела и, сжав ладонь в кулак, ушла. До самого вечера она просидела в комнате. Заперлась изнутри и отказывалась пускать этого сукиного сына по любому поводу. Если надо будет, она свяжется одеяла и спуститься с окна до ближайшего балкона. Одиннадцать друзей Оушена, чтоб их. Она готова на всё, лишь бы не оставаться здесь. Известие того, что Саша не поела ни разу за прошедший день, Эскеля совершенно не обрадовало. Впрочем, как он сам посудил, у него теперь есть лишняя причина, чтобы покормить его вредную зазнобу. В её комнату он прежде постучал. В конце концов, стоило дать ей шанс, чтобы открыть самой и выйти. — Любовь моя, это я, открой дверь. Тебе давно пора поесть. Саша не выдала ни звука. Она и не подумает ему открыть. Да и не станет же он рушить собственную квартиру, ведь так? Однако она ошиблась. — Шортер, — Саша прислушалась к голосу этого подонка, — ломай дверь. Замок мгновенно щёлкнул. Это вызвало улыбку у дьявола. Когда дверь открылась, перед ними предстал хаос в чистом виде. Всё, что могло быть брошено на пол, было брошено и растоптано. Она разорвала простынь и лоскутом обмотала свою руку, которую пыталась прятать за спиной, стоя у окна и отворачивая лицо. И это было не единственным порванным элементом. Всё, что было в шкафу, разбросано и уничтожено. Мужские рубашки, пиджаки и новые вещи, которые Эскель покупал именно для неё. Настольная лампа, телевизор, всё разбито. Кондорсе покосился на Шортера: вряд ли тот ничего не слышал, и всё же решил промолчать. — Какой бардак, — беззвучно рассмеялся Эскель, оглядывая комнату. — Рад, что ты так бодра. Значит, у тебя есть силы поесть. Он махнул Шортеру рукой в знак того, чтобы он удалился, и прошёл в комнату, ставя поднос с едой на тумбочку. — Любимая, садись есть, — он снял крышку с подноса, без жалости скидывая остатки ещё недавно целых вещей с тумбочки. — Тебе нужно как следует питаться, чтобы восстановить баланс в организме и силы. Всё-таки я дал вколол тебе достаточно большую дозу успокоительного. — Это не похоже на извинения, — фыркнула Саша, оглядывая еду. Собственный карцер, еда по расписанию и абсолютное равнодушие со стороны приставленного надзирателя - вот, что Саша получила, оказавшись здесь. Дурацкая аллегория вызвала смешок. — Ты запер меня, твои придурки сломали мне руку, одного из них ты ко мне приставил, и я даже не могу получить телефон. Что вчера был за цирк? Какого чёрта... Ты выставил меня сумасшедшей? Что ты им показал? Эскель промычал, потерев подбородок, прежде чем с хмыканьем полезть во внутренний карман брюк и вытащить пару листов бумаги. — Не то чтобы я тебя выставил, — он протянул ей бумаги, — когда по факту это так и есть. Мужчина отвернулся обратно к тумбе, неспешно расставляя всё принесённое. О том, что Саша могла порвать справки, даже не став читать, он даже не беспокоился. Документ был официальным, заверенным, а его оригинал явно хранился там, до куда её варварские ручонки бы не добрались. Саша с сомнением глянула на мужчину, но всё-таки стала читать. И её глаза лезли на лоб. — Эмоциональные нестабильности? — нахмурилась она, но продолжила перечислять. — Гиперчувствительность, импульсивное поведение, агрессия, паранойя, искажение реальности... F60 и 3? Что это?.. Пограничное расстройство личности?.. Она подняла глаза на Эскеля, тот никак не реагировал, продолжал что-то поправлять на тарелках с лёгкой улыбкой. Она вчитывалась всё больше. По якобы официальным документам, она обращалась в платную клинику с жалобами на нестабильные психоэмоциональное состояние, резкие поведенческие реакции, когнитивные затруднения и ещё длинный список того, чего не происходило. Описан анамнез, предварительный диагноз и даже грёбаные рекомендации. Внезапно в Эскеля полетели листы. И хорошо, что только они, даже не порезали. — Ты совсем конченный? Я в жизни не обращалась ни в какие клиники! Ты выставил меня... Пограничником! Ты просто... Просто... Она начала задыхаться. Глаза застелила пелена. Он только что испортил всю её жизнь. Когда-то спас, а теперь разрушил. Что тогда, что сейчас - одним звонком. Саша схватилась и оттянула свою футболку. Резко бросило в жар. Она вскочила на ноги и быстро вышла из комнаты. Невыносимо находиться в этой комнате, она не выдержит, не вынесет этого. Она сейчас умрёт. Саша вылетела из комнаты, как будто за ней гнался зверь. Дыхание срывалось, футболка липла к телу, а кожа пылала. Она вцепилась в ворот и дёрнула ткань, пытаясь вдохнуть глубже, но вышло лишь хуже — воздух стал тяжёлым и липким, а в висках зазвенело. Слова из справки пульсировали в голове, как гвозди под кожей. Нет, этого не происходило! Это не её имя в шапке справки, не её почерк на подписи, не её жизнь, растянутая по строчкам чужих диагнозов! Саша упёрлась ладонями в стену коридора, пытаясь хоть как-то уцепиться за реальность. Сердце колотилось, а пальцы дрожали. Сейчас оно точно остановится, или она сойдёт с ума. — Саша, — донёсся мягкий голос за спиной. Она не ответила, зажмурилась. — Я рядом, — Эскель подошёл спокойно, будто ничего страшного не происходило. — Всё хорошо, любимая. У тебя просто срыв. Тебе страшно — это нормально. — Пошёл ты к чёрту! — резко развернулась она, но поспешила обратно упереться взглядом в стену. — Уйди от меня, умоляю... — Саша, — Его голос стал тише и ласковее, но наполнился лёгким укором. — Я же вижу, ты не справляешься. Позволь мне помочь. Я умею. Тебе не нужно быть сейчас сильной. Эскель подошёл ближе, и прежде чем она успела отступить, резко схватил её за затылок, не больно, но с такой уверенностью потянув к себе, что сопротивление показалось бессмысленным. — Посмотри на меня, — прошептал он, прижимаясь к ней лоб к лбу. — Всё это — выдумка твоей головы, понимаешь? Сейчас ты во власти всплеска. Это всё не ты. Ты не должна верить каждой своей мысли. Саша задрожала. Внутри всё сжималось от ужаса, в то время как его дыхание было ровным и спокойным. Страшно спокойным. — Всё, что ты сейчас чувствуешь, не твоё. Это химия, искажённое восприятие. Я здесь, чтобы быть твоей опорой и не дать тебе провалиться Хватка за запястье была холодной и уверенной. Он дёрнул её на себя, одной рукой перехватив за шею, прижал к себе, а потом поцеловал. Без нежности и смысла, лишь как способ перекрыть поток воздуха, как сброс системы. Саша дёрнулась, но он усилил хватку на её шее сильнее. Больно, насильно, почти нежно. Его выпад сработал, и она действительно перестала на секунду дышать. Прошла ещё одна, две, три, пока Саша не вскрикнула и не отшатнулась от него назад. Эскель отпустил, но только на секунду, чтобы перехватить её за подбородок и заставить посмотреть на него. — Видишь? Уже легче, — он говорил тоном врача, уверенного в диагнозе. — Тебе просто нужно слушать. Я не позволю тебе снова разрушать себя, теперь решаю я. Саша стояла обмякшая, почти бессильная. От паники осталась пульсация в пальцах и чувство, что всё внутри провалилось в яму. — Вот и умница, — похвалил он её. — Всё пройдёт. Я здесь. Эскель улыбнулся так, как будто только что спас ей жизнь, как будто только что не сломал что-то живое. — А теперь ты поешь, — сказал он мягко. — И мы сделаем вид, что этой истерики не было. Она смотрела на него, не моргая. Но когда он пошёл обратно в комнату, Саша последовала следом. Потому что знала, что, если не пойдёт, он её потащит. — З-зачем ты это сделал? — её голос сбивался, дыхание было всё ещё беспокойным, и она хваталась за стены и косяки, ища опоры. — Для чего тебе делать из меня сумасшедшую? Это всё бред, Эскель. Я здоровый человек... У меня нет этого диагноза. Взгляд упал на поднос, который он принёс. Отвратительной была мысль о том, чтобы что-то класть в рот и чувствовать вкус; что что-то пройдёт по горлу и окажется внутри. Саша вжала ладонь в губы, пытаясь подавить это чувство. Нет, невыносимо. Она не перенесёт. Её тело дрожало, но не от страха, а внутреннего напряжения, желания закричать, сбежать и ударить человека напротив. Эскель же был спокоен: расставлял тарелки с едой, раскладывал приборы и салфетки. Как будто это был просто ужин, а они — пара после долгого рабочего дня. — Садись, — мягко сказал он. Но Саша не сдвинулась. — Давай договоримся так, — Эскель вздохнул, на руке поочерёдно вытягивая пальцы, как бы указывая последовательность. — Ты слушаешь мои советы и исполняешь их, я стараюсь ответить на твои вопросы. Если, конечно, ты уже не знаешь ответы на них. Саша медленно присела на кровать перед ним, нависающим сверху. Он удовлетворительно улыбнулся, а её с этого покоробило. Ей не хотелось приносить ему и капли удовольствия, даже если это гарантирует ей безопасность. — Тогда отвечай. Зачем ты так поступил со мной? Выставил сумасшедшей, похитил... Ты сам съехал с катушек. Она схватилась пальцами за свои колени, между словами сильно сжимала челюсть, и можно было услышать скрип. — Тебе не будет всё вечно сходить с рук. — Сходить с рук? — Эскель глухо усмехнулся. — Но, милая, я ведь всего лишь демонстрирую тебе свою любовь. Ты обвиняешь меня в сумасшедшие, и я соглашусь. Потому что я схожу с ума без тебя и твоей любви. Он сел на кровать подле, ласково оглаживая её ладонь, которую она мгновенно отдёрнула от него. Мужчина вздохнул, но спорить в этот раз не стал. — Пойми же ты, мы созданы друг для друга. Нам судьбой показано быть вместе. А судьбе нельзя противиться. — Судьба, хах? — она вскочила, бедром задевая поднос. Тот неприятно скрежетнул, а чашка с чаем покосилась, проливаясь. Саша посмотрела на еду с ненавистью. — Да к чёрту! — она ухватилась за ручку подноса и дёрнула. Всё разлетелось, суп опрокинулся прямо на когда-то ни разу не надетую Эскелем рубашку. — К чёрту такую судьбу! Ты подделал эти бумаги! Поставил на мне клеймо! В который раз она это повторяет, и всё равно его выражение лица даже не меняется. Он смотрит на неё абсолютно спокойно, и это выбешивало. Как он мог, как он посмел? Она не будет, как раньше, потакать ему и играть роль зажатой девчонки, которая не подозревает о его злодействах. — Ты угрожаешь дорогим мне людям, а одного из них убил! Ты убил его! Из-за наркоты, которую банчишь через студентов! Из-за своих антиморальных опытов! Обвинение за обвинением. Вчера она почти так же кричала эти факты полиции. Но её не послушали. А лицевые мускулы этого ублюдка даже не дрогнули. Конечно, ведь её слова не были новостью. — Ты ебаный псих, Кондорсе! Проверь свой(!) анамнез! Ты психопат! Он медленно встал и без слов к ней подошёл. Саша не могла прежде испугаться его реакции, адреналин бил по голове лучше любого алкоголя, но в этот момент её по-настоящему передёрнуло от его реакции. Эскель резко перехватил её за шею, не душил, но крепко держал, напоминая о правилах. Его пальцы обхватили горло так, что Саша поняла: он может сжать в любой момент, и она задохнётся. Прямо как тогда, в институте, Эскель её попытается задушить, но теперь уже осознанно и с пониманием происходящего. В этот раз он не станет останавливаться. — Тише, — мужчина посмотрел ей прямо в глаза, без ярости и спокойно, как будто это часть терапии. — Не стоит повышать голос. Помни, милая, сейчас у тебя повышенная возбудимость, и ты видишь меня, как угрозу. Это не ново. Саша дёрнулась, и он усилил хватку. — Сядь. Сейчас же. Она попыталась вывернуться, и в следующее мгновение он резко оттолкнул её к стулу, рукой схватив за волосы сзади и заставив опуститься. — Так лучше, — выдохнул Эскель, наклоняясь рядом к её уху. — Не трать моё терпение. Мне не в удовольствие заставлять тебя, моя душа, правда. Я предпочитаю мягкость, но, если ты не умеешь слушать по-хорошему, будем учиться иначе. Он выпрямился, всё так же продолжая крепко сжимать её волосы. Саша аккуратно сглотнула. Страшно. Этот монстр перестал ставить хоть какие-то границы для своих действий. — Шортер, — окликнул Эскель, и в проёме мгновенно показался его подчинённый. — Принеси вторую порцию. Как знал, что этим всё и закончится. Эскель посмеялся собственным словам. Да, его дальновидность сыграла как нельзя ужасно для Саши в этот момент. Ужин ей всё равно пришлось бы проглотить. Он бы насильно запихнул ей его в глотку, если бы она не повиновалась. Шортер не заставил себя долго ждать — через пару минут новый ужин уже стоял вновь на тумбочке перед Сашей, заставляя её морщиться дивным запахам. Эскель взял вилку, наколол кусок курицы и поднёс к её рту. — Давай, открой рот. Это всего лишь еда. Или мы пойдём дальше по списку, — Эскель смотрел внимательно, чуть прищурив глаза, словно выискивал в ней малейшее неподчинение, после которого он с удовольствием воплотит свои угрозы в жизнь. — Капельница, седативные, изоляция. Ты же помнишь, к кому ты теперь юридически прикреплена? Саша всё ещё тяжело дышала. Её голова была откинута назад, а руки дрожали. Он сжал ей челюсть пальцами, не сильно, но так, что было ясно: вопроса "есть или не есть" больше не существует. Когда кусок наконец оказался у неё во рту, Эскель поцеловал её в висок. — Умница. Всё же просто, не так ли? Но иногда тебе нужно чуть больше усилий и направления. Саша молчала. Она не жевала, просто держала еду во рту, как камень. Его тон, его выражение лица, мерзкая улыбочка, — всё было на месте. Даже показательные забота и нежность, вот только теперь за ними стояло что-то гораздо более тёмное, чем она могла наблюдать прежде. — Видишь? — Эскель вытер уголок её губ салфеткой, как будто она была ребёнком. — Не так уж страшно, когда слушаешься. Нож прошёл по курице с аккуратностью хирурга. Он делал всё неспешно, почти ритуально. — Когда ты перестаёшь бороться, всё становится проще. Твой мозг путает импульсы с реальностью, но ты не обязана верить всем своим мыслям. Они могут обманывать и пока, к сожалению, чаще всего, будут делать только это. Она сглотнула и тяжело проглотила. Не столько из страха, сколько из инстинкта. Еда была на вкус хуже помоев. Как же омерзительно. Как будто что-то склизкое протолкнулось вниз, к самому желудку. — Я буду помогать тебе различать, — продолжал Эскель. — Где ты, а где болезнь, любовь и травма, забота и старая паранойя. Он поднял на неё глаза, и в них Саша увидела всё ту же ровную, выверенную искренность, пугающую своей непробиваемостью. Она будто перестала быть для него женщиной, только объектом, сломанным механизмом, который он должен был исправить. — Больше никаких срывов, обвинений и попыток убежать. Я не позволю тебе снова навредить себе. Эскель поднёс чай. Саша взяла кружку с натянутой покорностью, в этот раз даже не сопротивляясь. Эскель её запугал, но хуже того он начал стирать грань между собой и её волей. Она начинала путаться, где точно её мысли, а где его науськивания. — Сегодня ты отдохнёшь, а завтра мы составим график, — он удовлетворённо выдохнул. — Я уже договорился с врачами. Ты будешь получать стабилизаторы настроения, никаких сильных препаратов, только то, что даст тебе ясность и спокойствие. Эскель наконец разжал пальцы на её затылке и обнял её за плечи. Саша напряглась, но он не отдёрнул руку, наоборот, прижал сильнее, как будто защищал. От мысли, что он и вправду всё видел так, внутри стало страшно. — Близость тоже нужна, — прошептал Эскель. — Иначе ты не сможешь почувствовать, что достойна любви, что твоя телесность не источник угрозы. Саша вздрогнула. Он всё ещё держал её за плечо. Даже лишнее движение не сделать. Он наклонился ближе к уху: — Я помогу тебе вернуться к себе через прикосновения, привязанность и полную отдачу. У нас всё будет в порядке, моя любовь. Она тихо заплакала, смотря в отражение в чашке. Её сердце сковал ужас, самый настоящий страх перед тем, что её может ждать дальше. — Я не сумасшедшая, Эскель... — всхлипнула она еле слышно. — Я не хочу, чтобы ты меня касался. Это была мольба. Вся её смелость улетучилась моментально. Она не могла даже пошевелиться, слыша его дыхание над своим ухом и всё ещё чувствуя, как натягиваются волосы на затылке. Колени потряхивало. Она должна была взять этот поднос и проломить им череп душегуба. Но не могла даже сбросить его со своих плеч. Слишком страшно было от последствий. — Сумасшедшая ты или нет, мне не важно, — Эскель огладил её лопатки, с упоением впитывая дрожь её тела. — Ты моя. Эскель отвлёкся на телефон, вбивая короткое сообщение. Здесь нужен был клининг. Саша болезненно прикрыла глаза. Он и раньше был ненормально ею одержим, но сейчас было не сравниться с тем, что прежде. В комнату постучали, и зашли Шортер и какие-то мало знакомые Саше люди. Эскель даже на них не смотрел, лениво поднимаясь и под руку с ней покидая спальню. Но она же смотрела во все глаза. Разумеется, он посудил, что негоже ей находиться в подобном бардаке, но эти, незнакомые ей лица, могли бы стать её возможным билетом на выход отсюда в будущем. Если, конечно, эти люди не оказались бы такими же цепными псами, как Шортер. Эскель завёл её во вторую спальню, усадив на кровать. Саша расположилась на кровати молча, как в коме, пытаясь успокоить остатки истерики и обдумать план. Внутри стояли пустота и гул. Всё было слишком тихо, как в комнате после взрыва. Она не могла понять, где себя потеряла — на первой вилке или в момент, когда он схватил её за горло. Эскель же продолжал сидеть рядом. Его рука медленно легла ей на шею, аккуратно, поступающе нажимая на кожу пальмами, словно это был массаж. — Горячая... — пробормотал он, наклоняясь ближе. — Видишь, как реагирует твоё тело? Оно скучало. Оно помнит, что с тобой можно быть мягким. — Прекрати это, — Саша нахмурилась, чтобы вновь не заплакать. — Я хочу домой... У меня теперь есть, куда возвращаться. Она не знала, что пыталась сделать сейчас: уговорить его отпустить, попытаться хотя бы заставить отсрочить его нахождение рядом, вынудить уйти. — Мне плохо здесь... — Конечно, есть, — Эскель оставил поцелуй на её плече. — И всегда было. Твой дом рядом со мной, любимая. Это твой дом. Был и всегда будет. И чем быстрее ты это поймёшь, тем будет лучше. Его пальцы легко скользнули под ворот её футболки. Он говорил это так, будто объяснял что-то пациенту у себя на приёме. — Ну, что же ты, — мужчина ей улыбнулся. — Разве так должна себя ощущать девушка, наконец-то воссоединившаяся с любимым? У нас ещё предстоит свадьба. Я же тебе обещал сделать всё прекрасно и в лучшем виде. Об этом событии услышат на всех концах страны. Саша вздрогнула, судорожно выдыхая. Она не могла заставить себя посмотреть на мужчину. Ей не верилось, что он, когда-то способный чувствовать, понимать и утешать её, потерял рассудок. — Я никогда не выйду за тебя, — проговорила она, жмуря глаза: хоть как-то не чувствовать эти прикосновения, хоть немного забыть, что она здесь. — И никогда с тобой не останусь. Голос был сжат, горло сводило, и каждое сглатывание отдавало стоном в лёгких. — Это уже решённый вопрос, — усмехнулся Эскель. — Я дал слишком много тебе времени на раздумья, по итогу получив только молчание в ответ. А молчание, как говорится, означает согласие. Его пальцы переместились вдоль спины ниже. Он будто смаковал её, как и своё обладание ей. — Ты не знаешь, где границы, поэтому я их за тебя выставлю, — пальцы нажали на позвоночники и при её прерывистом чуть болезненном мычание он коротко улыбнулся. — Я помогу тебе вспомнить о том, как сильна наша любовь. Мы по-новой выстроим доверие. Но доверие начинается с покорности и принятия. — Я знаю, где границы, — она практически отпрыгнула от него, сдёргивая его руку. — И мне точно не нужно ничего вспоминать. Мне не нужно это доверие, я не собираюсь принимать тебя. Саша говорила быстро, вымученно, со страдальческим лицом. Знала, что не поможет, что не сработает. — Пожалуйста, уйди... Дай мне хотя бы день. Дай мне время понять, что происходит... Она вжималась в стену напротив него и ужасно боялась, что он подойдёт опять, коснётся шеи, щёк, схватит за волосы. — Хотя бы день... Дай мне привыкнуть... Понимала, к чему всё идёт. Ему явно плевать на её травмы, на истерику. Но хотя бы так, словами, выбить себе ещё немного времени на попытки улизнуть, выкрутиться из несправедливой ситуации. Эскель неспешно поднялся следом, подбираясь к ней, словно хищник к своей добыче. Его движения были точными, улыбка, как прежде ровной, но глаза... Они остекленели от равнодушия. Такое поведение в сочетании с мягкостью голоса пугало её ещё больше. Эскель схватил её сзади за волосы и жёстко потянул вниз. Саша вскрикнула от боли, схватившись за его запястье. У неё кончились всякие силы, чтобы бороться с ним, но она упрямо пыталась отвоевать себе хотя бы жалкий клочок свободы. — А это истерика, — констатировал Эскель. Он говорил медленно, почти печально, как будто её сопротивление не более, чем неловкая, болезненная фаза выздоровления. — Ты боишься, потому что тело помнит страх и боль. Это хорошо, так ты лучше усвоишь обучение. Боль забудется, но привычки привьются и останутся. Всё ещё удерживая её за волосы, он провёл пальцами другой руки по её щеке. Совсем ласково, словно и не наслаждался её болью в этот момент. — Я не собираюсь ломать твой страх или заставить его уйти, — он ухмыльнулся. — Я просто заменю его на другой. — Пожалуйста, Эскель... Истерика и вправду началась. Глаза жгло, а силы в правом запястье не хватало, чтобы хотя бы уменьшить силу, с которой он тянул её голову. — Я не хочу... — бормотала Саша, как на духу. — Не нужно... Я буду слушаться, но пожалуйста, только не трогай меня... Ноги стали подкашиваться, но рука крепко удерживала её. Стало больно, Саша ухватилась второй рукой за его рубашку, то ли пытаясь не упасть, то ли оттолкнуть его. — Прошу тебя, Эскель, остановись... Саша дёрнулась, всё ещё имея слабую надежду вырваться, но он больно вдавил пальцы в её затылок, заставляя замереть. — Успокойся и не сопротивляйся, — повелительным тоном выдал мужчина. — Тебе нужны былм спасение и помощь, которые прежде я не смог вовремя дать. Но теперь я здесь, остался и спасаю тебя. Её вдохи участились, перемешавшись с непрекращающейся истерикой, а сердцебиение участилось. Саша дрожала всем телом от ужаса понимания происходящего, того, что Эскель больше не играл и не уговаривал, — просто с радостью ломал. — Сейчас ты ляжешь со мной в постель и всё пройдёт. Поверь, — Его голос стал почти шёпотом, — Утром ты уже не будешь сомневаться в том, что принадлежишь мне, а боль постепенно пройдёт, оставшись лишь важным напоминаем о произошедшем. Лицо онемело. Ей никогда в жизни не было так страшно. Не успев сообразить, она наотмашь ударила его по лицу локтем. Натяжение пропало, и девушка свалилась на колени, елозила ногами и попыталась сорваться с места рывком. Но ногу схватили, и подбородок мощно ударился о плинтус пола. В глазах сразу потемнело. — Нет! Я не хочу! — она кричала, не смотрела на изверга, взгляд был устремлен только к двери. Она пыталась встать и вырваться, даже не понимала, что происходит, бьёт ли она или её, ужасная боль раздавалась в руке. — Не хочу! Не хочу! Сумасбродно повторяла это каждую секунду вместо дыхания. Уж лучше она сейчас умрёт. Уж лучше он её задушит. Саша пыталась удержаться за косяк и, несмотря на адскую боль в руке, цепляться за дверной проём, но он вырвал пальцы с такой лёгкостью, как будто всё это было детской истерикой. — Тише, — Эскель наклонился к уху. — Сейчас страшно только потому, что ты не умеешь доверять. Она ударила его уже слабой, дрожащей рукой, но он не пошатнулся, только резко, в одну секунду, вдавил её в пол и зажал рукой горло, не до потери сознания, но до паники, до того, чтобы перехватило дыхание. — Каждая попытка бежать будет караться, — Эскель смотрел прямо на неё: её тело выгибалось, ногти вонзались в его запястье, но он даже не обращал на это внимание. — Не потому что я зол, а потому, что ты должна научиться. Саша чувствовала, как задыхается, видела, как перед глазами мелькают чёрные круги. Тело дрожало, паника росла, но что-то внутри стало отцепляться от происходящего, как будто всё это не с ней. Может быть, он позволит ей отключиться? Тогда она хотя бы не увидит того, что он будет с ней делать. Эскель резко отпустил её, и она с глухим хрипом выдохнула, обмякнув прямо на полу, в теле совсем не осталось сил. Он бережно поднял её за плечи, как куклу, которую только что швырнул об пол. — Всё закончилось, урок усвоен, — мужчина погладил её, задыхающуюся от его действий, по щеке. — Теперь последует ласка. Он не стал спрашивать или объяснять, просто уложил на кровать, пока она приходила в себя. Хладнокровно, без возбуждения, как на процедуру. От этого было ещё более страшно. — Эс- Кха!.. Саша закалялась. Голос перестал слушаться, только сиплый хрип доносился из рта и кашель. Она пыталась слабо отмахиваться, подгибать свои ноги. Но Эскель выпрямлял их без особых усилий. — Пожалуй-кх-ста... После каждой попытки заговорить она вновь задыхалась. Он взял её за запястье, и сорвался крик. Она больше не могла даже согнуть пальцы на этой руке. — Не хочу... — ослабевше попросила она, цепляясь за подушки, как будто пыталась ими отгородить мужчину от себя. Эскель резко схватил её запястья и выкрутил за спину, одним движением. — Это всё ещё реакция на страх. Это пройдёт. Он говорил, будто и не слышал её. Всё это было сценарием, и он уже знает, чем всё закончится. Саша забилась, попыталась снова ударить локтем, вырваться, но его хватка была мёртвой, как у змеи, обвившей добычу кольцами своего тела. Не было никаких эмоций, он двигался как медик, фиксирующий пациента с судорогами. — Не бойся. Сейчас станет легче. Она снова попыталась подогнуть ноги, но Эскель резко их вытянул, сжав пальцами внутреннюю поверхность бедра. — Разожми ноги, — сказал он просто. — Или я сам. — Нет! Саша всхлипнула и попыталась пнуть его. Коснулась пяткой одежды, но её щиколотку схватили и свернули вверх, бёдра разжались от спазма. Эскель прижал запястья сильнее, Саша громче взвизгнула. — Больно! Мне больно! — плакала она сквозь слёзы. — Пожалуйста, прекрати! Голос прорезался сквозь боль, удушья в этих простынях. Она заелозила, появилось второе дыхание. Осознание того, что сейчас может произойти, вынуждало её попытаться сделать хоть что-то, несмотря на всё. Она не хочет боли, не хочет насилия, не хочет, чтобы он сделал это. Он наклонился и вдавил ладонь в её рот, заглушив крик, второй рукой резко сжал горло, с тем самым знакомым нажимом, от которого в висках потемнело. — Ш-ш. Всё под контролем. Её тело дёргалось, дыхание окончательно сорвалось, но он не отпускал, держал долго и крепко, совсем не ослабляя хватки. Только когда она стала глохнуть изнутри, и сопротивление превратилось в паническое дрожание, Эскель выпустил её рот, шепча: — Не кричи. Никто не услышит, но ты можешь пораниться, а я не позволю тебе этого сделать. Он лёг сверху, тяжёлый, как бетонная плита. Тело придавило, едва сдерживая уже наполовину вылетевшую наружу душу. Всё, что оставалось в ней, было занято ужасом. — Не бойся, — его голос был тихим, почти благоговейным. — Сейчас будет больно, потому что страх сидит в мышцах, но я выжгу его. Эскель провёл рукой по её телу, оглаживая клитор через ткань белья. Он был не намерен церемониться, но хотя бы небольшую подготовку всё же считал правильным ей дать. Пальцы отодвинули ткань и вошли внутрь, оглаживая стенки. Саша протяжно замычала, с трудом и уже больше по инерции заставляя себя дышать. — Я сделаю так, что ты больше не будешь дрожать от мира, только от меня, а это уже не страшно. Эскель вошёл в неё без предупреждения, грубо и резко. Саша вскрикнула, и тут же его рука вновь легла на горло. Не душил, но напоминал. Её тело и она были под его контролем. Если она хотела жить, то должна была просто повиноваться и дышать. — Больно... Больно... Она лепетала на выдохе. Резь изнутри была невыносимой. Каждый раз, когда он двигался, она вскрикивала, цеплялась зубами в подушку. Он отпустил её руки, она пыталась зацепиться за что угодно: спинка кровати, простынь. Ногти ломались до крови. — Пожалуйста... Она даже не замечала, говорила ли что-то. В ушах застрял собственный крик. Но вскоре горло совсем засохло. Остались лишь хрипы и еле слышные мольбы. Она перестала брыкаться. На простыни, между её ног, было сыро и горячо. Кровь. Он порвал её, точно порвал. Боль была ужасной, раскаленной. Он двигался в ней без эмоций и ярости, будто всего лишь отрабатывая технику. Не было ни ласки, ни грубости — только безжизненная, ритмичная механика, как в хирургическом зале. Саша ничего не чувствовала, кроме чужого веса, рези, давления… и тишины. Где-то внутри себя она забилась в угол, сжавшись до точки, как испуганное животное. Сознание вылетело наружу, за пределы этой комнаты, кожи и времени. — Это просто тело, оно привыкнет, — выдохнул ей в шею Эскель. — Ты будешь спать спокойно, будешь чувствовать. Я подарю тебе возвращение к себе. Мужчина двигался в ней резво и жестко, будто прокладывая каналы; хотел, чтобы она запомнила не боль, а его ритм. Он сделает так, чтобы каждое его движение стало для неё триггером и привычкой, построит внутри неё клетку из её же собственного тела, рефлексов и сознания. Саша даже не закрывала глаза. Они смотрели в никуда, остекленело, не мигая, как будто всё происходящее было не с ней. В ушах стоял собственный пульс, а всё, что чувствовалось, — жар, боль и ком в горле, как перед рвотой. Она не кричала, больше не могла, просто лежала, безвольная, дрожащая и задыхающаяся от хрипа, вылетавшего теперь из её горла вместо крика. — Я так люблю тебя. Ты знаешь это, просто сбилась с пути, — он поцеловал её спину. — Я — твоя правда и семья, а это и есть лечение. Она слышала, что он говорит, но пропускала мимо. Это не должно попасть внутрь, не должно стать отпечатком на душе. Она не заметила, что он стал быстрее, сильнее вдавил её в матрац. Больнее уже не было. Слышала, как ускорилось его дыхание, и пришло понимание, что скоро всё кончится. Несколько грубых, режущих толчков, он выдохнул ей в ухо. Сердце вновь сжалось от осознания: он кончил внутрь. Когда вышел, у Саши вернулись силы для нового стона. Внутри всё жгло, щипало, горело и вытекало наружу. Инстинктивно она поджала ноги и просунула между бёдер руку. Прятала лицо в подушках и тихо плакала, тряслись лишь плечи. Она ничего не говорила больше, не умоляла его остановиться, не просила пощады. Было слишком поздно. Саша плакала, как плачут дети, которым сломали что-то непоправимо важное, — судорожно и захлёбываясь, так, что в горле становилось больно от любого малейшего звука. Но его это не трогало, даже скорее немного умиляло. — Ш-ш, всё хорошо. Ты просто была не готова, — Эскель сел рядом, и его ладонь осторожно и по всем правилам «поддержки» легла на её спину. — Тело испугалось, но оно запомнит, что всё прошло, а я был рядом и остался. Саша попыталась отползти от него, но он удержал её за запястье, не сильно, но с властью. — Тише. Пойми, любимая, ты не видишь реальности, а я вижу. Я трезвый и знаю тебя лучше, чем ты себя. Саша вырвалась из его хватки и натянула одеяло до подбородка, будто оно могло защитить. Слёзы всё ещё текли. Она захлёбывалась в этом рыдании, как в воде, ещё и испытывая ужасающие судороги. Эскель сел рядом, долго смотрел на неё, а потом ровно сказал: — Если ты снова попробуешь бежать, я свяжу тебя. И тогда ты будешь лежать рядом, голая, мокрая, без сил, и я всё равно буду с тобой. Я — твой единственный якорь. Он нежно поцеловал её в висок, как истинно преданный муж свою жену. — Теперь ты моя навсегда. Прости, что раньше позволял тебе быть свободной. Это была моя ошибка. Реальность вернулась, а её трясло. Ужас того, что это произошло, и того, что скорее всего повторится. — Хотя бы сейчас... — не договорила она, но было понятно. Саша хотела, чтобы он оставил её хотя бы сейчас, когда уже сломал её, совершил свои злодеяния, получил от них удовольствие. Пусть хотя бы сейчас даст ей необходимое время. Не верилось, что всё это произошло сейчас, что прошло так мало времени. — Хотя бы сейчас... Она повторяла и повторяла, даже если знала, что всё будет только так, как того захочет он, и неважно, что именно она скажет. Эскель ухмыльнулся, покачав головой. Что ж, ладно, как любящий мужчина, он даст время своей женщине прийти в себя и успокоиться. — Доброй ночи, милая, — он поцеловал её щёку, задёргивая штору, и вышел из комнаты. Саша сжалась сильнее, даже не став себя удосуживать сменой белья. Плевать. Всё уже было сделано. Даже если бы она валялась среди множества мусора, было бы не так и важно. Она себя чувствовала ровно на таком же уровне.