Глава 59

Саша довольно быстро потеряла счёт времени. Не могла понять, как долго она находится в апартаментах Кондорсе. Она постоянно спала, и после пробуждения всегда казалось, что это один и тот же день. Она помнит, как он появлялся, делал больно, как и в первый раз, а её сознание в этот момент улетучивалось. Она всегда старалась думать, что это происходит не с ней. Шортер как будто бы был рядом постоянно. Саша привыкла к нему довольно быстро, даже посчитала полезным, а он словно и вправду помогал: будил, кормил, водил в душ, доставал одежду, мазал синяки. И почти молча. Она проснулась в очередной раз как из комы. В глазах всё было смазано. Что-то где-то болело, но сильнее ощущалась тяжесть в конечностях. Как будто её парализовало. Она долго не двигалась и смотрела в потолок, пока её не затошнило. Тогда и пришёл Шортер. Он встал над ней, пробежал оценивающим взглядом, а потом раздвинул шторы и стянул одеяло. — Помоги, — коротко произнесла она, потянув вверх свою ладонь. Он ухватился за неё, перебрался крепкой рукой на плечо и поднял. Мышцы зашевелились, и Саша теперь знала наверняка — болели. Он отвёл её на кухню, поддерживал, пока она боролась с головокружением и шоркала пятками. Усадил на стул, а перед ней уже был то ли завтрак, то ли обед. — Тошнит... — она прикрыла рот и отодвинула тарелки. Смотреть противно. Шортер поставил стакан воды и протянул таблетки. — Это обезболивающее, — ткнула она в красную овальную, а потом указала на две других. — А это?.. — Это, как и всегда, — отозвался он. — Как и всегда... — повторила Саша вяло и уткнулась лбом в столешницу. В ушах шумело, а ощущения времени исчезло. Она поняла, что уснула прямо так, когда её голову подняли, а спину облокотили на стул. Даже не было четкого понимания, открыла ли она глаза или нет. — Попроси его уменьшить дозу. Я не могу есть, — пробормотала она. — Мне позвонить ему? — его голос неожиданно прозвучал прямо над ухом, и Саша сдержанно вдохнула. — Да, позвони. Давление на плечи уменьшилось, и Шортер вышел за дверь. В голове почему-то отыгрывало тиканье стрелок часов. Саша огляделась и усмехнулась, когда поняла, что нигде часов нет. — Кажется, я начинаю выдумать собственную реальность... — вслух посмеялась она, потягивая руки. Бандаж на правом запястье мешался, он был твёрдым, как гипс, и сильно фиксировал конечность. Она пыталась шевелить пальцами иногда, но было больно. Шортер вернулся и молча пододвинул ей те же таблетки. — Он отказал? — сделала вывод Саша. — Нет, — покачал головой Шортер. — Сказал, что подумает, когда вер-рнётся. А пока нужно выпить это. — А если я не стану?.. Она знала, что будет, если не станет. Шортер всё равно впихнёт, всё равно сопротивления почти не будет. — Вы можете не пить, — резко сказал он. — Но господин будет наблюдать. — Наблюдать?.. Шортер взял её за подбородок и повернул в сторону холодильника. Саша прищурилась, пытаясь понять, на что он пытается указать. В углу, сверху, висела камера. На ней горела синяя лампочка, еле видная. — Вот оно что, — вздохнула Саша понуро. — И зачем? — Для предотвр-ращения саботажей. — Улыбнитесь, вас снимают? — она хохотнула. Внутренняя злость уже было собралась внутри, но всё тело казалось таким ватным, что она не смогла её выплеснуть. Такой исход довольно очевиден, если поразмыслить. Саша часто отказывалась есть, и в большинстве случаев тарелка оказывалась на голове Шортера. Либо разбита на полу. Наверное, поэтому Эскель поменял таблетки. — Ты рассказал ему? — без зубоскальства спросила Саша. Шортер смотрел в её глаза какое-то время, а потом грузно сел напротив. — Я не ваш друг, — напомнил он. — Я выполняю р-работу. Раскусил её. Это вызвало усмешку: — Если ты не мой друг, то с кем мне тогда дружить? Конечно, он не ответил. Иногда Саше казалось, что она видит в его глазах жалость. И это даже проявлялось: он был аккуратен и терпелив, и даже давал ей обезболивающее, когда его об этом не просили. Но возможно, это лишь фантазия. — Пр-римите таблетки. И поешьте. — Есть не стану, — покачала она головой, а взгляд витал где-то в потолке, как будто в поиске чего-то. — Меня стошнило. Вчера или... Позавчера? — На той неделе. Вас тошнило на той неделе, вчер-ра вы хорошо поели. — Да? — Саша неярко удивилась, призадумываясь. Прошло больше времени, чем она думала. — Таблетки, — настоял Шортер. — Знаю-знаю... Она закинула таблетки в рот и потянулась за стаканом, но не смогла его взять. Постоянно забывала, что нужно пользоваться другой рукой. Тем не менее, медикаменты были проглочены и запиты. — Станете есть? — ещё раз уточнил Шортер, но Саша как будто не слушала. Махнула ему рукой и обняла спинку стула, кладя голову на гипс. — Господин будет недоволен, — а потом тише: — Камер-ра пишет звук... Саша тоже сказала тихо: — Но, видимо, не пишет шёпот?.. Она издевалась над ним и сама с этого немного веселилась. Всего на долю секунды, но уголок её губ приподнимался и выдавал её секундное удовольствие, но слишком наигранное. Глаза всё ещё ничего не выражали. И ей казалось, что Шортер внутренне раздражается по этому поводу, а это уже приносило удовольствие ей. Когда злость не может выйти наружу, сарказм — всё, что ей остаётся. — Вы хотите чего-нибудь особого? — попытался он. — Да, — кивнула она. — Я хочу... Не знаю... Ты можешь включить мне фильм? Или там... Книгу дать? Хотя читать я всё равно сейчас не могу. — Я спр-рашивал о еде. Саша покосилась на него, ничего не выражая. Ей и плевать, о чём он там спрашивал. — Яблоко. Нарежь мне яблоко. Или виноград... Шортер поднялся, полез в холодильник. Саша наблюдала за его спиной, улеглась на стол, но он периодически оборачивался, чтобы не дать ей уснуть. Он нарезал целую тарелку разных фруктов, а в отдельной мисочке положил ягоды. Она знала, что совсем не есть не получится, но хотя бы создать видимость голода тоже было неплохо. — Вы всё ещё хотите посмотр-реть кино? Саша елозила шпажкой по тарелке, как будто думая, что из нарезанного станет жертвой. — Какое кино? — спросила она. — Вы говор-рили, что хотите, чтобы я включил фильм. — А... — понимающе закивала, всё-таки накалывая виноградину и отправляя её за щеку. — Да. Что-нибудь из старых фильмов ужасов. Про космос хочу... Про чужих... — Хор-рошо, — вслух согласился Шортер, но только для того чтобы она его слышала. Он стал недавно так делать, потому что она на него почти не смотрела. — Я могу поесть в зале? Шортер взглянул на камеру в углу и какое-то время раздумывал. Можно ли ему было давать такие разрешения?.. Камера была поставлена именно для этого. — Хор-рошо, — снова согласился он и подхватил в руки миски. Саша поплелась за ним, шатаясь. Она оглядывала интерьер вокруг и невесомо касалась стены. В зале сразу свалилась на диван и прижала к груди подушку, пока Шортер искал кино. Он подвинул кофейный столик, поставил туда миски, а позже и принёс бутылку воды. Она следила за началом фильма без особого обожания, а он смотрел на неё долгих семь минут. После чего напомнил: — Вы должны есть. Он знал, что этим закончится. Яблочные дольки начнут желтеть, а после вся эта тарелка будет издавать бродивший запах. — Угу... — она потянулась рукой к тарелке и подцепила ещё одну виноградину. — Вы ведь знаете, какие будут последствия. Саша вздрогнула, но шевельнулась не сразу, рука у её рта задрожала. Она смяла в ней ягоду, медленно приподнялась и повернула голову в его сторону. Взгляд стал злым. — Ты, блять, понятия не имеешь, что это за последствия, — выцедила она. — Не делай вид, что ты не причастен. Ты всё ещё тварь и останешься ею, сколько бы фруктов для меня не нарезал. Ты ещё хуже, чем он. Ты псина. И сдохнешь как псина. Её голос не был громким, не отдавал той злостью, которой должен был, и не имел ироничного подтекста. После того, как выдохнула, она, словно ничего не говорила и не злилась, легла обратно. — Принеси плед. — Хор-рошо.

***

Эскель вернулся вечером, напевая лёгкий мотив песни. Теперь у него всегда было хорошее настроение. Саша уже почти на это не реагировало, у неё даже и не было на это особо сил. Он нашел её всё там же, в гостиной. По телевизору шёл какой-то ужастик, на который Эскель только усмехнулся. Интересная выходила сублимация с её точки зрения. Видимо, это была её психотерапия — чужие крики вместо собственных. Впрочем, он добьётся того, чтобы она перестала пытаться контролировать себя даже в этом, просто приняв всё, как данность и счастье. — Любовь моя, ты дремлешь? — Эскель сел подле неё на диване, оглаживая её щёку. В ответ Саша медленно приоткрыла глаза и чуть нахмурила брови. — Ты совсем не поела, — он оглядел тарелки, на которых больше поковырялись в еде, чем что-то съели. — Ты снова хочешь заставить меня волноваться? Или, быть может, я тебе недостаточно уделяю внимание, что ты и пытаешься мне сказать? Она взяла его за руку, отводя от своего лица, и Эскель сразу огладил её пальцы. Саша не отдёрнула руку. — Уменьши мне дозировку, — попросила она, повернул голову к телевизору. Кажется, франшиза фильмов пошла по второму или третьему кругу. Она уже видела эту сцену: космонавты-учёные в ужасе пытаются сбежать от монстра. — Она слишком большая... Не могу есть, всё застревает в горле. И вот здесь как будто тяжело... Она указала гипсом на солнечное сплетение. Ей не хотелось, чтобы он опять заставлял её. Знала, что это неизбежно, но она искренне пытается добиться, чтобы хоть в чём-то он к ней прислушивался. Эскель коснулся места, на которое она ему указала, аккуратно прощупал, будто пытаясь удостовериться в правдивости её слов. — Я подумаю, что с этим сделать, — неожиданно согласился Эскель. В конце концов, морить её голодом было не в его интересах. К тому же, его умница сама шла с согласием на дальнейшее самостоятельное принятие необходимых ей препаратов. Саша с благодарностью выдохнула и прикрыла глаза. Хоть в чём-то он пошёл ей на уступки. Эскель задумчиво оглядел её лицо. С каждым днём Саша всё меньше сопротивлялась и всё больше шла на его требования. Это его радовало. Всё-таки он не хотел быть монстром в глазах своей будущей жены. Пусть сейчас она и не понимает, но со временем примет его все действия, поймёт, что он делал это для её блага и их счастья. — Хочешь со мной прогуляться? — Саша резко открыла глаза, упираясь в него взглядом. — До магазина за чем-нибудь вкусным. Заодно, развеяться. Саша приподнялась, морща нос от ломоты в теле. — Правда можно? — в её тоне прозвучала знакомая надежда. Эскель постоянно слышал этот вопрос от неё когда-то, что бы он не делал, и тогда это жутко ему льстило. Сейчас же заставило сомневаться: точно ли стоит делать это сейчас. Но он улыбнулся и кивнул. Было видно, как Саша пытается сдержать внутреннюю радость. Она впервые выйдет на улицу. Другой вопрос лишь в том, пройдёт ли всё гладко. И это волновало их обоих. — Я хочу, — призналась она, хотя Эскель и не сомневался. Стоило ему сказать это, как он резко перестал быть для неё тираном. — А... Она начала было что-то говорить, но коснулась пальцами шеи. Синяки. Выглядит ли она побитой? Саша давно не смотрела в зеркало. Вопрос застрял в горле, и она с комом его проглотила. Стало тошно. — Мне нужно будет переодеться... — сказала она уже тише, не решаясь рассказать свои мысли ему. — Конечно, понимаю, на улице всё-таки холодно, — кивнул Эскель, поднимаясь с дивана. — Тебе нужно что-то из вещей? Я закажу их тебе и пойдём тогда прогуляться. Он был где-то в своих мыслях, будто бы следы на её теле и прочие моменты остались где-то позади, как вынужденная жестокость, которую она уже, разумеется, приняла и простила ему. Она прикоснулась к своей шее, задумчиво смотря куда сквозь. — Водолазка... И какие-нибудь джинсы. И пальто. Всё остальное, если Эскель захочет, купит ей сам, так же, как и цвета не имеет смысла уточнять. Потом она ещё какое-то время сидела, о чём-то долго размышляя, как будто пыталась вспомнить. Он видел это, поэтому ждал. — И мне нужно принять душ... Обычно Шортер помогал ей дойти до ванной, сам набирал воду и, в случае чего, когда у неё слишком сильно кружилась голова, вытаскивал. Но если она попросит сейчас Шортера помочь, то Эскель разозлится, наверняка разозлится. Лучше не просить помощи совсем. — Это займёт время, — протянула она медленно. — Через сколько мы пойдём? — Где-то полчаса уйдут на доставку, а дальше зависит от того, сколько ты захочешь покопаться в выборе вещей. Эскель потёр подбородок, а после посмотрел на Шортера. Тот, поняв приказ, кивнул в знак повиновения и вышел из комнаты. До чего же прекрасный ручной цепной пёс. Эскель поднялся и подхватил её на руки. — Я помогу тебе принять ванную, любимая, — довольно протянул он, ощущая, как Саша вздрагивает. — В конце концов, какой из меня будет муж, если я не в состоянии помочь своей обожаемой жене. Саша не ответила, выбора ей и не предоставляли. Когда свет в ванной был включен, она зажмурилась и прикрыла глаза руками. Глаза в последнее время сильно реагируют на свет, и начинаются мигрени. Она не знала, от каких именно таблеток был этот побочный эффект, но всё равно ей придётся и дальше проглатывать то, что ей подсовывают. Эскель поставил её возле умывальника, перед зеркалом. Она слышала, как включилась вода, как он что-то подпевает себе под нос. Потом наконец открыла глаза и себя не узнала. Кожа была очень бледной, глаза как будто углубились, синяки были такими тёмными, а щёки впавшими. На шее всё ещё виднелись следы удушья и непонятно откуда взявшийся синяк на скуле. Она всё меньше была похожа на человека. Может, она и вправду больна?.. Саша мотнула головой, отводя подобные мысли. Это всё было из-за него, точно из-за него. Нужно держать это в голове. Она медленно стянула футболку и бросила её на пол. Отвернулась от зеркала. Не хотела видеть больше, чем уже знала. Тяжелее всего оказалось снять нижнее бельё. Просто не удавалось потянуть трусы вниз, наклониться и не упасть было почти невозможно. Ей пришлось схватиться за тумбу и подцепить ткань почти недвижимым пальцем. Только раздевшись и обернувшись, она увидела, что Эскель наблюдал. Они встретились взглядами, но Саша отвернулась первой. Она прошла до ванны и коснулась воды, сразу отдёрнула. — Слишком горячая... — возмутилась она, присев на корточки возле ванны. От пара голова ещё сильнее кружилась, глаза стали сами по себе закрываться. А она ещё даже не в воде. — Ох, разумеется, сейчас добавлю холодной, — он аккуратно её усадил на бортик ванной, сам сливая немного воды, чтобы разбавить её холодной, то и дело посматривая на Сашу, чтобы та проверила температуру. Когда наконец удовлетворяющая её была достигнута, он помог ей залезть в воду, а сам расположился на небольшом стульчике сзади, так, чтобы Саша оказалась прямо перед ним. Эскель не спрашивал, чем именно она пользуется, уверенно беря нужные бутыльки. Видимо, Шортер перед ним отчитывался даже за её предпочтения. Что ж, даже это было ожидаемо. — Как прошёл твой день, душа моя? — он чуть запрокинул её голову, так что Саша поморщилась, вынужденная смотреть на лампы на потолке. — Что интересного делала и смотрела? Саша задумчиво промычала, склоняя голову на бок. Непонятно, как отвечать на его вопросы. — Я смотрела старое кино, — ответила она, чувствуя, как пальцы касаются плеч. Когда он находился сзади, становилось дурно. Как будто вот-вот схватит или ударит. — Мы с Шортером говорили о чём-то... И я опять много спала. Разговор её утомлял, ей не нравилось говорить. Мокрой ладонью она провела по своей щеке, как будто пытаясь прийти в чувство. На секунду она обернулась, заметила его руку, изящную, как и всегда. Удивительно, что сейчас она трогает так мягко. — Ты не залезешь? — то ли она удивилась, то ли предложила. Но точно знала, что это его обрадует, а значит и прикосновения будут такими же лёгкими. И он наконец-то не будет за её спиной, вынуждая вздрагивать из-за каждого прикосновения и резкого звука. Даже если он поймает её ложную надежду в этих словах, не сможет не обрадоваться, это она знала наверняка. Эскель просиял от подобного предложения. Кто бы подумал, что она так рано сама потянется к нему на встречу. — Конечно, любовь моя, — он заметил радость вперемешку с облегчением в её глазах, но не стал это комментировать. Отчего-то в этот раз копаться в её мыслях совершенно не хотелось. Он быстро расправился с одеждой, с улыбкой наблюдая за тем, как она украдкой посматривает на него. Почти, как прежде. Да, она точно вспомнила правильный вариант поведения любящей его девушки. Вот и прекрасно. Обратно ожиданиям Саши, он неожиданно подтолкнул её чуть сзади. Она сообразила не сразу, что он хочет, почему Эскель хмыкнул: — Любовь моя, ты же хотела принять ванную вместе. Подвинься вперёд. Саша ещё какое-то время смотрела на него, пытаясь осознать, что её план пошёл к чёрту. Она даже не подумала, что он захочет именно так принимать ванну вместе. К тому же, она никогда так не делала. — Ладно. Она привстала, держась за бортики, и дала ему сесть сзади. Он притянул её к себе, держа руки на талии. Дискомфортнее не стало, было ощущение, что даже так - лучше. Ей не придётся поднимать голову, она слишком близко для того, чтобы ударить. Но... Лишь бы на этом всё и закончилось. Находясь так близко, она чувствовала разницу комплекций. Вот почему она не может сопротивляться. Он сильнее, он не изнурен и полон энергии. Выше, размах его рук больше, пальцы сжимают больнее, обхват шире. Да и если бы у неё получилось оглушить его, ударить чем-то тяжёлым по затылку, это не обеспечило ей свободу. Скорее новое наказание, ещё более суровое, чем она может себе представить. От волнения стало вновь дурно. Она выдохнула и опустила голову на его руку, лежащую на бортике. Мысли начали сводить с ума. Они надолго не остаются в голове, чаще всего там просто белый шум. А зацепиться хоть за что-то не выходит. — Как прошёл твой день?.. — вынудила она себя спросить, чтобы отвлечься или отвлечь его. — Я провёл удачную сделку, — довольно отозвался мужчина. Он опустился, оставляя поцелуй на её шею, а после провёл пальцами вдоль плеч, принимаясь аккуратно их разминать. Саша не стала спорить, напротив, постаралась отдаться моменту. — Помнишь "ПроФарм", которые потерпели крах на выставке летом? — девушка промычала в ответ, выражая согласие. — Я купил их компанию сегодня. После летней выставки их дела совсем стали хуже некуда, так что они пришли в сильный упадок. Это был лишь вопрос времени, когда они закроются. Саша выдохнула полной грудью, смещаясь щекой по его руке. — Так это всё-таки ты устроил взрыв на выставке? — спросила она будто без особого интереса, а её голос тембр был медленный. — Я тогда руку обожгла... И институту досталось, но ты резко начал их спонсировать. Я проверяла бумаги... Да, с этого началось когда-то их знакомство. Знала бы Саша, чем это обернётся, никогда не повелась бы на деньги. Эскель осклабился. Теперь можно было и без утайки, чтобы с гордостью именно с ней, его любимой, поделиться своим превосходством над другими, своей победой, но всё же пока ещё стоило соблюдать некоторую осторожность. — Я лишь помог свершиться тому, что суждено, — его пальцы аккуратно надавили сзади на шею. — Но твоя подруга Дженнифер так быстро раскрыла мой маленький спектакль. Интуиция в совокупности с внимательностью, которыми она пользуются неосознанно, оказались на редкость впечатляющими. Её бы под начало Кассандры. Я бы смог выкрутить её потенциал на полную. Эскель прищурил глаза, а после положил голову Саши на своё плечо так, чтобы уловить её малейший взгляд. — Как думаешь, стоит ли её выкрасть у твоего бывшего начальника? Вы бы смогли работать вместе, разумеется, после того, как она бы доказала свою преданность. Саша сглотнула, он это видел. Не моргала, раздумывала, что же ему сказать. Как бы она не пыталась его обмануть, а её лицо - самое честное в мире. Она облизала губы перед тем, как сказать: — Это было бы жестоко, — она правда старалась сохранять зрительный контакт. — Представь, если бы меня кто-то так переманил из «Оксфорты» работать в другую крупную фармацевтическую компанию. Мы бы почти перестали видеться с тобой. Вот и у Дженнифер с Акихиро то же самое. Она отвернулась и тихо, стараясь незаметно, выдохнула, хотя он грудью всё равно почувствовал, как пустеют её лёгкие. — А ты ведь не хотел быть жестоким человеком, — вырвалось, и она жёстко прикусила язык. Сложно понять, что именно его спровоцирует. Эскель не сдержал улыбки. Как она прелестно испугалась и так мило попыталась спрятать свой страх, при этом угодив ему. Хорошая девочка. — Только в отношении тебя, любовь моя, на остальных мне всё равно, — честно отозвался он, прижимая её к себе сильнее. Эскель огладил её живот, спускаясь от пупка ниже. — Для тебя я сделаю всё, что ты захочешь. И если Дженнифер заслужит того, чтобы быть твоей подругой, то я даже ей помогу с воплощением её амбиций. То же самое касается и остальных людей. Пальцы опустились ниже, касаясь клитора. Они огладили его, заставляя Сашу неосознанно поджать ноги. — Уверен, — уже до боли сладким голосом протянул он ей на ухо, — она сделает в итоге правильный выбор, когда он встанет между тобой и её чувствами к главному редактору. Быть твоей подругой ей будет куда более полезно, чем оставаться подле такого человека рядом. В конце концов, когда она примет верное решение, то виноват в этом будет один лишь Акихиро. Она накрыла его руку своей, но даже не пыталась убрать. Знала, что будет хуже и жёстче, если скажет нет. — Всех остальных это касается? — аккуратно спросила Саша, стараясь дышать ровнее. Она зажмурилась в попытке абстрагироваться, но не могла сделать это при волнующем разговоре. — Тогда что насчёт Садо? Что ему нужно сделать, чтобы заслужить? — Ответ достаточно прост и одновременно сложен, — усмехнулся Эскель. Саша ощутила, как его движения стали несколько жёстче. Вопрос вызывал в нём двойственные эмоции. И когда Эскель дал ей ответ, она пожалела о своём вопросе: — Умереть. Он оставил поцелуй на её шее и чуть потёрся после губами о её бархатную кожу. — Он жив только потому, что я не хочу проявлять к тебе лишнюю жестокость, — признался Эскель. — Конечно, я мог бы просто от него избавиться, чтобы ты как можно скорее забыла о нём, но решил, что мне хватит терпения подождать, когда ты выкинешь этого человека из головы. Теперь то, что он делал, и то, что говорил, стало совсем невыносимым. — Я выкину, я обязательно выкину, — заговорила она второпях, сама же попыталась привстать. Эскель, видимо, расценил это за попытку побега, и только крепче прижал к себе. Она всхлипнула, ощущая, как её начинает брать дрожь. Чёрт. Чёрт. Сейчас случится истерика. Он не простит ей этого. — Эскель, стой... Подожди, пожалуйста, — тихо попросила она, вцепившись в бортик пальцами со всей силы. Он остановился лишь на секунду, как будто действительно захотел её выслушать. Она громко сжимала зубы и дышала через нос, с дрожью. — Мы не можем это сделать сейчас, — Саша старалась говорить увереннее, но все мысли сплелись в узелок, и фильтровать речь стало совсем сложно. — Если сделаем это... То я не смогу потом пойти на улицу. А я очень хочу... Правда, очень хочу... Эскель остановился не сразу, как мотор, заглухающий после выключения. Ему явно не нравился такой итог, но, к удивлению самой Саши, отказывать он ей не стал. — Да, прости, это всё моя жадность тобой, — он оставил ещё один поцелуй на плече, прежде чем аккуратно чуть подвинуть её вперёд и снова приняться за голову. Кажется, ему это даже приносило удовольствие. — Я хотел, кстати, на днях повторить те клёцки, которые ты делала на Рождество, но у меня не вышло, — он надул губы, словно обиженный ребёнок, а после с надеждой уточнил. — Приготовим их вместе? Мне нравится, когда ты иногда поддаёшься подобным порывам. — Да, хорошо... Клёцки... Саша не особо слышала, что он говорил после того, как остановился. Согласилась бы сейчас с любой вещью, лишь бы у неё было сейчас больше времени на то, чтобы успокоиться. Наконец, пульс начал занижаться, и дрожь ушла. Всё, что оставалось — не думать об их разговоре. Это единственная польза от препаратов, которые она принимает. Когда пришла в себя, почувствовала его руки у себя в волосах. Так аккуратно намывал, что она даже не обратила внимание. Потом посмотрела на гипс — не намочила, слава богу. На секунду ей показалось, что она на краю пропасти. Резкий эмоциональный скачок после дня в апатичном состоянии здорово ударил по самочувствию. Словно всё тело немеет разом. Теперь её плечи расслабились, даже слишком сильно. Даже спину было держать прямо проблематично, хотелось облокотиться. — Можно уже смывать... Ей хотелось ускорить процесс. От жара ванны в глазах потихоньку начинало поблёскивать. — Как скажешь, любовь моя. Плескались они ещё недолго, совсем скоро окончив с ванными процедурами. Настроение у него заметно улучшилось, так что Саша, несмотря на головокружение, даже была рада этой совместной посиделке в ванной. Эскель сам вытер её тело, помог освежиться после купаний и одеться. В дверь постучали, извещая о доставке. — Вещи прибыли, — довольно отозвался Эскель, выходя из комнаты и возвращаясь уже с Шортером, который помог занести в спальню все покупки. — Выбери, что в чём тебе хочется идти на прогулку, а остальное разберём, как вернёмся. Саша погладила своё плечо и оглядела пакеты с коробками. Вещей было больше, чем она думала, и копаться в них не хотелось. — Где то, что я просила? — спросила она у Шортера, и тот просто отложил несколько пакетов и одну коробку с обувью. Она раскрыла их, и в каждом пакете оказалось по несколько вещей. Она взяла первые попавшиеся — серую водолазку, не слишком тёплую, с тонким воротом, чёрные джинсы и того же цвета пальто. Её выбор занял меньше минуты, Шортер подхватил остальное и вышел. А вот Эскель зачем-то остался. Он стоял над душой, обмотанный полотенцем на бёдрах. Саше не особо хотелось, чтобы он наблюдал, как она пытается аккуратно натянуть рукав на водолазку, еле справляется со штанами. Он служил лишним напоминанием о том, почему именно такие простые вещи создают трудности. — Тебе тоже нужно одеться, — невзначай напомнила она. Эскель недовольно повёл плечами из стороны в сторону, но только кивнул головой. Он сам позвал её прогуляться, но за время, пока они провели в ванне, на него накатила такая романтичная лень, что двигаться уже никуда особенно и не хотелось. Когда он вышел, девушка выдохнула и опустилась на кровать. Кажется, вчерашний препарат потихоньку отпускал, а утренние слабели. Стало чуть больше сил и возможности думать. Или так казалось из-за скорой прогулки. Оно ощущалось мурашками на плечах. Приятно, но и пугающе. Она вышла из комнаты уже одетая, в коридоре поджидал Шортер. Эскель ещё не вышел, и времени на передышку оказалось больше. — Вам понр-равилось кино? — спросил Шортер неожиданно. Саша посмотрела на него и ответила через несколько секунд: — Да. Хорошие фильмы. Неизвестно, с чего вдруг он заговорил с ней. Такого раньше не бывало. Вдруг он протянул ей красную таблетку, которую Саша уже знала. Всё-таки он кормил её обезболивающим за спиной у Эскеля. Лучше в её глазах он от этого не становился. Зато Саша ощущала благодарность. — Спасибо. Она проглотила таблетку без воды. Из-за сухости та болезненно пошла через горло и как будто застряла там, где ключицы. На её благодарность он не ответил, отвернул лицо и смотрел вперёд, как будто этого разговора и не было. Эскель появился спустя пару минут в непривычном Саше образе: джинсах, водолазка и ботинках. Этот образ настолько выбивался из его привычных, что она даже засмотрелась. — Ну, как? — ухмыльнулся Эскель. — Выгляжу не так идеально, как обычно? Саша не сразу поняла, к чему были сказаны подобные слова, пока на ум не пришли воспоминания о том, как они уже устраивали свидание в прошлом. Точно, именно она же тогда его отругала за то, что он каждый раз одевается как на парад. — Хотел одеться в одном стиле. Кажется, у парочек это обычное дело. Саше не то, что было дело, во что он одет. Даже на руку, если не вычурно. — Тебе идёт любая одежда, — то ли факт, то ли комплимент, но Эскель будет доволен. Ей не терпелось выйти. Весь день она пролежала без сил, но мотивация напрягла мышцы. Казалось, она может побежать. — Куда мы пойдём? — спросила она, поправляя ворот кофты. В руке она держала чёрную кепку. Из-за перелома она не смогла бы замазать синяки и хотя бы сделать лицо чуть живым. И если бы была возможность это сделать, всё равно бы не стала. Слишком тяжело поднять руки, слишком плевать на эти впадины в щеках. — Как насчёт просто прогуляться по округе? — он накинул на себя куртку, поднимая повыше воротник свитера и повязывая шарф. — В этом районе открыли новый парк, который плавно переходит в набережную. Можем пойти туда. Он вскинул руку, глянув на часы. Половина двенадцатого. Людей уже не должно быть особо, а значит не будет лишних причин для беспокойства. Саша с сомнением глянула на свои новые кроссовки. Да, они, определённо, удобные, но проблема заключалась в другом. — Не думаю, что смогу долго идти, — сказала она. Прогуляться по ночному парку не такая уж и плохая идея, однако Саше очень хотелось в магазин, где есть другие люди. Она чувствовала большую потребность в социализации, убедиться, что кто-то вокруг ещё существует. — Мы могли бы выбрать в магазине что-то, чтобы вместе приготовить. Она помнила, что он говорил что-то подобное в ванной. А значит сработает. Сейчас, когда до приёма вечернего препарата есть немного времени, её речь звучит ровно. Пока она может связывать одно слово с другим, этим нужно пользоваться. Эскель призадумался, и Саша незаметно сглотнула. Если он передумает и не даст согласие, то её улучшившееся состояние будет бессмысленно, ведь она не сможет его использовать. — Хорошо, — согласился наконец Эскель. — Но если станет тяжело, то сразу говори, мы вернёмся. Саша кивнула и натянула кепку. Когда они оказались в лифте, она стала нервничать. Началась паранойя. Она смотрела, как индикатор отмеряет этажи и думала, что Эскель сейчас передумает, что она не увидит улицы, что вот-вот они вернутся. Но доехали без проблем. На ресепшене никого не было, и они дошли до дверей. Погода была дождливой и до того освежающей, что Саша остановилась прямо сразу, как вышла из здания. Весь мир вокруг казался нереальным, как будто она смотрит на всё во сне. Давали ли такую призму медикаменты или просто не верилось, что её выпустили — мгновенно стало одновременно и спокойно, и как-то не по себе. Эскель заметил её замешательство, и какое-то время просто наблюдал, как она поднимает лицо к небу. Тучи заслонили звёзды, поэтому там была лишь тьма. — Пойдём? Саша открыла глаза, чуть потерянно на него посмотрев. Она даже не заметила, как отдалась ощущениям внешнего мира. — Ты уже так несколько минут стоишь, душа моя, — Эскель поправил её шарф, ухмыляясь. — Замёрзнешь же. — Угу... Она спрятала подбородок за шарфом и в последний раз взглянула на небо. Их только двое, охраны нет. Может, Эскель немного преувеличил насчёт того, что на выходе всегда кто-то стоит? Необходимо это запомнить. Ничего бы ей не мешало прямо сейчас побежать, если бы не шатающийся неуверенный шаг. Он вёл её под руку, как будто бы допускал, что она может совершить подобную глупость. Или просто следил, чтобы она не падала. Когда они пошли вдоль дороги, навстречу дул холодный ветер. Саша опустила кепку ниже. Он приятно колыхал волосы, и она даже оступилась, когда слишком прониклась ощущением. Но Эскель её подтянул. — Магазин далеко находится? — почти сразу спросила она, повернув голову куда-то в сторону заворота дороги, где светили жёлтым фонарные столбы. Эскель замедлил шаг и внимательно на неё посмотрел. — Я не устала, просто спрашиваю, — опередила она его вопрос. — В квартале отсюда. Эскель выдохнул облачко в зимний вечерний воздух. Уже подходил к концу февраль, а теплеть всё никак не начинало. Они шли недолго, пару раз останавливаясь, чтобы Саша присела на лавочку и перевела дыхание. Она не хотела, но он сам предлагал, и она не отказывала. Магазин, о котором упомянул Эскель, был круглосуточным, с длинным столом вдоль окна для ночных покупателей с перекусами и даже отдельной уборной. — Здесь должно быть всё необходимое для готовки, — оповестил Эскель и посмотрел на неё, остановившуюся и рассматривающую просвечивающуюся вывеску. Её реакция была для него странной: он видел, как тяжело ей даётся смотреть на светящуюся надпись, но она с упорством героя продолжала это делать. — С чего начнём? Саша отвела взгляд от вывески. В глазах теперь мерцали темные пятна. Она ни разу не заглядывала в холодильник и на полки, так что понятие не имела, что покупать. — Не знаю. Овощи? Это мероприятие изначально не имело какого-то смысла и искать его бессмысленно. Так что даже если они возьмут то, что уже есть, имитируя пару, выбравшуюся за покупками, можно не стараться. Она взяла в руку батат. Не ожидала увидеть его в этом магазине. — Сладкая картошка. Можно запечь, — она показала овощ Эскелю, хотя вряд ли он впервые видит батат. Эскель наклонился, потирая подбородок. Он не особо жаловал бататы, но раз уж готовила она. — Хорошо. Можем ещё взять мяса и что-то для салата, — Эскель глянул в сторону отдела с винами. Небогатый выбор. Точно стоит сказать Шортеру купить что-то отдельно. — Рис на гарнир или спагетти? На что есть сейчас больше настроение? Саша покачала головой. Ни рис, ни спагетти она не сможет съесть. Даже думать об этом было тошно. — Спагетти, — ответила она равнодушно, потом положила в корзину руколу. В магазине, кроме них и продавца, никого не было. Это расстраивало немного, но не более того. Улица впечатлила больше ожидаемого. Теперь хотелось просто выйти отсюда и ещё раз встать навстречу ветру. Эскель принёс спагетти и ещё что-то, на что Саша даже не взглянула. Она присела на корточки, чтобы набрать батата. Однако, когда поднялась, голова сильно закружилась. Её покосило. Эскель успел её подхватить. — Всё нормально... — выдохнула она, протирая глаза. — Тут жарко... Мне нужно умыться. Эскель огляделся по сторонам, после чего указал кивком в сторону двери с пометкой уборной. Он помог ей дойти до двери, и она даже не стал спорить. Не стоило тратить силы на это. — Если что, зови меня. Я рядом, — сказал он перед тем, как Саша закрыла за собой дверь. Оставшись наедине с само собой, она смогла сделать тихий облегчённый вздох, совсем небольшой, но его хватило для того, чтобы немного разогнать тяжесть в теле и голове. Стало чуть легче. Она включила воду и плеснула себе в лицо. Взгляд избегал зеркало. Не вынесет, если увидит себя ещё бледнее. Было всё ещё душно, она развязала шарф и сбросила пальто. Отсутствие еды сказывается намного сильнее, чем думала Саша. Когда собственное дыхание перестало казаться горячим, она осмотрелась. Уборная чистая и запаха, обычно присутствующего в таких местах, не было. — М-м, чёрт... Заболела голова. Поток мыслей начал сжирать. В таком тихом месте всё слишком шумно. Ей нужны остановить это. Таблетки. Шортер должен дать ей таблетки. Без них тело дрожит. Становится совсем страшно. Прямо сейчас ей она должна принять лекарства. Вибрация. В этой комнате есть телефон? Саша обернулась на выдохе. Её глаза нашли чёрную сумку в углу, рядом с дверью. Она подлетела к ней на колени и стала рыться. Тут должен быть телефон. Косметика, кошелёк, какой-то мусор... И вот он. В трясущихся пальцах она держала смартфон. Загорелся экран и вылез пропущенный звонок. Кто-то пытался дозвониться до хозяйки сумочки. И пусть этот человек не знает горя. Саша набрала номер, который знала наизусть. Дженнифер должна ответить, просто обязана спасти ее. Гудки ещё никогда не были настолько бесконечно долгими. Саша притоптывала на месте, глядела на дверь. Сколько её уже нет? Эскель может начать ломиться.  — Здравствуйте, вы позвонили Ёсикава Дженнифер. К сожалению, абонент... — Блять... — Саша выдохнула и еле сдержалась, чтобы не бросить телефон в кафель. Гнев моментально заполнил грудь. Как Дженнифер могла не ответить? Неужели её пропажу никто не заметил? Может, всем плевать? Саша пыталась дышать. В голове сыпались обвинения на всех, кого она только знала. На Дженнифер, Тайку, Айзека, Садо... Как они могли всё ещё ничего не сделать? Садо, нужно набрать ему. Номер вспоминался с трудом. 37? Нет, 67. Голова раскалывалась, она совсем не могла вспомнить. Когда полный номер оказался введён, Саша не торопилась звонить. Проверяла каждую цифру. И вот наконец гудки. Вдруг тоже не ответит или номер совсем не его? Два гудка. И стук. — Саша? — она вздрогнула, замерев, как испуганный койот, услышав его голос. — У тебя всё в порядке? Ещё два стука, извещающие о том, что время кончилось. Саша сразу нажала на кнопку сброса. Нужно отправить смс, очень быстро. Спина вспотела, а в глазах размывалось от паники. — С-сейчас! — откликнулась она. Она неглядя допечатала текст и нажала на кнопку отправки, телефон нужно было спрятать. Она не может оставить его тут, это шанс на спасение. Идей было мало, в пальто оставить не могла. Она выключила телефон и сунула его под джинсы, возле бедра. Экран жёстко упирался в тазовую кость. Стук в двери стал настойчивее. Она впопыхах подхватила пальто и открыла. Чёрт. Как она сейчас выглядит: вспотевшая, испуганная? — Желудок болит. Я в порядке, — она не смотрела на него, видела его куртку и шарф. В глазах плыло. Нужно было успокоиться. Эскель чуть прищурил глаза, внимательно осматривая её. Что-то его смущало в её виде, почти неуловимое, но настолько явно им ощутимое, что не могло не привлекать внимание. — Тогда давай зайдём по дороге в аптеку, — наконец сказал Эскель, чуть кивнув головой. — Не будем ждать до дома. Он достал из внутреннего кармана телефон, быстро на нём печатая. — Я сказал Шортеру нас забрать. Он приедет через 10 минут. Саша угукнула, проходя мимо него. Сейчас произошло либо что-то слишком пугающее, либо что-то невероятное, иначе она не может объяснить, почему сердце так бьётся. — Можно я возьму ещё йогурт? — спросила она, подходя к маленькому стенду с кисломолочной. Эскель что-то ответил, но она не услышала из-за гула в ушах и положила наугад выбранную бутылочку в корзину. Эскель повёл её к кассе, там не самый приветливый кассир стал рассказывать об акциях ленивым, усыпляющий тоном, пробивая товар. — Простите! — внезапно в магазин влетела женщина, вся впопыхах, в какой-то шубе и длинном прямом платье, явно не по размеру, учитывая, как вываливались её грудь. Она влезла прямо между Эскелем и Сашей, и Саша бы отлетела от удара этой туши, если бы не схватилась за стойку. — Я оставила у вас случайно сумку в туалете! Только дома заметила, так неслась к вам! Кассир же был невозмутим, он задумчиво поднял брови и сказал: — Мне никто ничего не приносил. Ищите в уборной. И она тут же убежала, каким-то смешным мелким шагом и шаркая каблуками. — Ай... — Саша потёрла гипс, как будто это могло помочь. Та кобыла налетела прямо на руку. Эскель покосился на Сашу, но она, ощутив это, не посмела поднять на него взгляд, только вздрогнув. — Оплата по карте, — ухмыльнулся Эскель, возвращаясь взглядом к мужчине за кассой. — Если будете чуть побыстрее, то я вам с огромным удовольствием накину такую же сумму за вашу прекраснейшую работу. Кассир посмотрел исподлобья, а потом протянул: — По-онял, — и улыбнулся. Эскель умел поднимать настроение людям вокруг своим богатством. Тот пробивал быстро и сам укладывал в пакет. Добавлял ещё что-то вроде: — Это аукционный буклет, я вам тоже его положу. И скидка на кофе, берёте два кофе и кексы бесплатно. А ещё вот... Возможно, Эскель переборщил с хорошим отношением. Когда пакеты были собраны, и Эскель уже приложил кредитку, вернулась та шабутная женщина. — Нашли? — обратил на неё внимание кассир, не глядя отдавая чек на стойку. — Да-да, кошелёк на месте, но не могу найти телефон... Можно как-то камеры у вас посмотреть? Саша вздрогнула, оглянувшись. Жаль, они не успели выйти из магазина. Послышался вздох паренька: — Простите, но вам придётся заявление в полицию относить и через них смотреть камеры. Такая политика. Вы ещё кошелёк откройте, посчитайте, мало ли. — Да, конечно-конечно, но, мальчик, может, одним глазком глянем?.. — она достала кошелёк и открыла. Не то, чтобы там было много банкнот, но крупные наверняка. — Простите, женщина, не могу тут помочь — штрафуют. — Ну послушай же, нет ведь никого... Наверняка ещё долго собиралась его уговаривать. Под эти споры Саша и Эскель оказались на улице. Шортера ещё не было, а после тёплого помещения можно было легко продрогнуть. Она зарылась носом в шарф. Внутри всё ещё волновала мысль, что чужды смартфон упирается в её бедро. Она потрогала его через карман пальто. Её всё ещё потряхивало, отпустит только, когда она доедет до апартаментов и найдет место, чтобы спрятать находку. — С-стало холоднее, да? — молчание между ними затянулось, Саше стало слишком дискомфортно. — Да, очень. Голос Эскеля ей не понравился. Он стал знакомо холодным и отстранённым. Это держало в напряжении и страхе. Шортер подъехал к ним через пять минут. За это время ни один из них больше не сказал ни слова. Они сгрузили сумки, и уселись на задних местах, после чего машина тронулась. В дороге они снова молчали. Саша ощущала всё сильнее нарастающее напряжение. Её нервировала эта резкая образовавшаяся тишина, но она не решалась что-либо сказать. По возвращении Шортер ушёл вперёд разложить продукты, чтобы, когда они заходили, уже покинуть квартиру. Это ещё больше внутренне обеспокоило Сашу. Цепной пёс всегда оставался подле хозяина, в сейчас намеренно оставил их одних. Стало страшно за то, что должно было произойти. — Итак, любовь моя, — Они оба как раз сняли верхнюю одежду, когда Эскель неожиданно заговорил, — а теперь я бы хотел, чтобы ты мне отдала то, что забрала из сумки той женщины. Он протянул ладонь вперёд, пока что, терпеливо ожидая повиновения. Саша невесомо сглотнула. Ей было некуда бежать: впереди был он, а сзади, за дверью, Шортер. Он перекрыл ей все пути к отступлению. Её рука чуть было не потянулась за пазуху, но она вовремя себя отдёрнула. Признать вину напрямую или поверить, что он может не найти. Будет больно, опять больно в любом случае. — Я ничего не брала, — протараторила она, делая шаг назад, к двери. — Я только умывалась... От его взгляда трясло. Он не улыбался, расчётливые глаза как будто заглядывали внутрь. Сердце забилось так сильно, что в глазах стало темнеть. Ненароком она зацепила край кофты и оттянула вниз. Не могла отвести ни свой взгляд, не выдержать его. — Не пугай меня, пожалуйста... — внезапно для себя сказала Саша. Он сделал глубокий вдох. По-хорошему, значит, не хочет. — Ты же понимаешь, что я всё равно его найду, — Эскель неожиданно ей улыбнулся, что покоробило её лишь сильнее, — так что лучше просто отдай сама, дорогая. Он наступал, пока она медленно отходила назад. Лопатки упёрлись в шершавую поверхность. Стена. Дальше некуда бежать. — Любовь моя, прошу, не будем усложнять и делать хуже твоё наказание. Она отвернула лицо, смотрела куда-то вниз. Он прав — найдёт. Но ей так страшно, что она не может признаться. Он выжидающе нависал над ней, давая понять, что не отстанет и не уйдёт. Перелом заныл из-за дрожи в пальцах. Глаза стало жечь. Она сейчас заплачет и точно ничего не скажет. — Справа... Джинсы. Голос показался не родным: как он мог быть таким писклявым и жалостливым. Она почувствовала, как его рука ощупывает карман, и зажмурилась. — Прости меня, пожалуйста... Я оступилась, — она начала лепетать, пока он ещё не достал его. —  Прости меня, Эскель... Умоляю... Пожалуйста... Она вздрогнула всем телом и рвано вдохнула, когда его пальцы уткнулись в телефон. Он аккуратно задрал её кофту, смартфон торчал у живота. А Саша, казалось, перестала дышать. Эскель быстро обнаружил всё, что было ей сделано. Отправленное сообщение вышло, правда, корявым. Видимо, писала как раз, когда он постучался к ней тогда. Саша уже плакала. Это даже умиляло. Хотя на раскаяние не особо походило. Он взял её за руку, ведя в свою спальню. — Ложись на кровать, любимая, — Саша с ужасом протестующе на него глянула, и он усмехнулся. — Не заставляй меня повторять по два раза. Она колебалась, взглянула на идеально ровное покрывало. Изначально ведь знала, что сегодня этим всё кончится, ещё в ванной. Он подтолкнул её в лопатки, и Саша сделала шаг вперёд. Она аккуратно присела. Коленки тряслись. Слишком трезва, чтобы забыть этот день, как предыдущие. И слишком боится. — Эскель, пожалуйста... — это всё, что Саша могла. Просить, умолять и плакать. — Не надо... Я виновата, хотя бы раз... Прости меня хотя бы раз... Он подошёл к ней практически впритык, беря её за подбородок и смотря на неё сверху вниз. В уголках глаз уже скопились слёзы, готовые вот-вот пролиться по щекам. — Ты крайне соблазнительно просишь прощения, но, к сожалению, я не слышу раскаяния в твоих словах. Он откинул её назад, и Саша болезненно застонала, оперевшись на больную руку. — Я сказал лечь. На живот. Она видела, как слёзы капают на бандаж. Двинуться было страшно. Но он всё ещё был над ней. И не уйдёт, пока она не сделает то, что он хочет. Её тело с трудом перевернулось, Саша вжала лицо в покрывало и тихо всхлипывала. Замерла, когда почувствовала давление на матрасе сзади. Он поднял её бёдра и стал стягивать джинсы. Она тихо пискнула и вновь заговорила: — Я раскаиваюсь... Я виновата, Эскель, — и, задыхаясь от слёз, продолжала. — Прости меня... Ты больше никогда во мне не усомнишься, прости меня... Я не должна была, Эскель, пожалуйста... Он не отвечал на её мольбы, молча смотря за тем, как она исполняет его указания. Хотя бы немного дисциплины он ей смог привить. Он стянул джинсы до колен, холодно осмотрел её дрожащие ноги и произнёс всё тем же тихим, почти ласковым голосом: — Ты знаешь, что я терпеть не люблю такие разговоры, и понимаешь, что я не отпущу тебя, — Раздался сухой звон пряжки. — Так что теперь мы сделаем так, чтобы ты запомнила. Саша сжалась, прижимаясь лицом к покрывалу. Правая рука в гипсе лежала бесполезно, она могла вцепиться в покрывало только левой. Первый удар хлестнул так резко, что она вскрикнула, а тело выгнулось дугой. — Скажи, за что, — почти на грани сознания расслышала Саша. — За что я тебя наказываю? — Эскель, пожалуйста... — она задыхалась, попыталась перевернуться, и он тут же надавил на её спину. Не было смысла бежать. Не отвечала, только задыхалась навзрыд. Она услышала, как звенит пряжка, и испугавшись второго удара, заслонила ягодицы руками. — З-за побег! — ревела она. — Я не предам тебя Эскель, я больше не стану бежать, пожалуйста! Её руки дрожали, хватаясь за бёдра, пытаясь загородить как можно больше. Он остановился. — Что за заученные слова... Неужели ты не понимаешь? Как ужасно... Страшна даже не сама попытка побега, а именно твоё непонимание, — Эскель вздохнул. — Само то, что ты допустила мысль о побеге говорит о твоём желании разрушить нашу любовь. А ты этого не хочешь, я же знаю. Почему я тебя научу. Мы пройдём это вместе, мы справимся, любимая. У всех пар же бывают такие сложные моменты. — Я была не права, Эскель, прости, я никогда больше так не подумаю, прости меня... — она всё продолжала бормотать в ожидании удара и куда он придётся: руки, спина, ягодицы. — Каждое "прости", — спокойно пояснил Эскель, — будет один удар, чтобы ты думала, когда говоришь. Повторяй извинения и считай, пока я тебя не остановлю. Он убрал её руки вверх под её болезненное мычание и поднял ремень. — Считаем вместе, любимая. Она ощутила второй удар. Жгучая боль, и хлёсткая пауза. Он вынуждал её говорить. Саша запищала и попыталась вырвать руки, он плотно прижал их к пояснице. — Пожалуйста, Эскель, пожалуйста... — Любимая, я же обозначил тебе правила то, как мы вместе сможем прийти к решению возникшей проблемы, — Он провёл рукой по её ягодицам, слыша её болезненные стоны вперемешку с всхлипами. — Я сказал тебе считать. Она перестала трепыхаться, рвано дышала, вжала пальцы со всей силы в ладонь. — В-второй... — всхлипнула она. — Я никогда больше не буду думать о побеге... Прости меня... Сердце замерло в ожидании сечки. Сейчас ударит, вот-вот ударит. Она сильнее сжалась лицом в подушку, поджала ноги со всей силы. Вслушивалась в шорох ремня и того, что он может сказать. Новый удар, а за ним ещё один. Каждый раз чуть выше или чуть ниже, чтобы не было места, которое не горело. — Громче, любовь моя. Если хочешь облегчения, то считай громко. Саша сбивалась, а он не подгонял, только ждал, пока она выговорится и снова выдохнет очередное "прости", чтобы сразу же, без паузы нанести новый удар ремнём. — Я больше не могу... — сжалась она из последних сил. — Пожалуйста, прост-... Гха! Её голос сорвался и стал хриплый. Она не понимала, когда и как остановится её мучение. Оставалось надеяться, что она отключиться раньше, чем он наконец-то решит окончить эту пытку. Постепенно её дыхание стало рваным, и Саша уже не могла выговорить цифры, только лепетала "прости", а он ровно повторял за неё: — Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать... Болело всё, от поясницы и ниже. Иногда он бил по икрам, намного сильнее, что и одного раза хватило на то, чтобы ноги не переставали дрожать. Сколько раз он ударил? Она не чувствует ничего ниже спины, тело стало огромным комком жгучей боли. Она чувствовала его взгляд затылком каждую секунду. Уже не искала время, когда будет удар, достаточно было того, что он будет. — Прекрати, — взмолилась она, — Перестань... Я поняла, я всё поняла... Саша не знала, в какой именно момент очнулась и решила, что так не должно продолжаться. Наверное, когда перестала разбирать, в сознании она вообще или нет. — Пожалуйста, остановись... Она надеялась, что в какой-то момент боль прекратится, что она просто перестанет её замечать. Но этого всё не происходило, становилось лишь больнее, а кожу невыносимо жгло даже сейчас, когда ремень её не касается. Она через силу повернула к нему своё лицо, но всё равно ничего не видела из-за не прекращающихся слёз. Внутренне охватил страх: в прошлый раз, в первые сутки её пребывания здесь, она тоже думала, что больнее быть не может. Сейчас убедилась — могло. А значит это тоже мог быть не конец. Эскель пропустил её слова помимо ушей. Только пока Саша снова не завыла от боли, он не остановился. Последний удар разрезал воздух, и тишина после него показалась оглушительной. Саша обессиленно распласталась на кровати, всхлипывая так тихо, что было слышно, как он убирает ремень. Как же больно и страшно. Эскель сел рядом, провёл ладонью по её горячей спине, а после всё с тем же мягким тоном, будто ничего страшного не случилось, заговорил: — Вот теперь ты всё запомнила. Я не хочу тебя терять, понимаешь? Мы должны быть вместе. Его пальцы осторожно поправили бандаж на её сломанной руке, чтобы тот не сбился, и только тогда он позволил ей перевернуться на бок, прижимаясь лицом к подушке. — Тшш, тихо, я рядом, любимая. Саша заплакала сильнее. Кожу жгло, и это было невыносимо. — Больно... — тихо всхлипывала она. — Очень больно, Эскель... Она жмурила глаза и сжимала пальцами подушку. Вроде бы, он прикасался, или даже нет — непонятно, слишком спонтанно всё болело. — Ты говорил, что не будешь... Хн... Не будешь жестоким ко мне... Сердце как будто разрывалось на части. От всей боли, то, как кожа разрывалась от ремня и того, как с ней поступали за ошибки. Этого не должно повториться, никогда не должно. Саша не пыталась подняться. Лежала неподвижно, уткнувшись в подушку, и слушала, как он медленно застёгивает ремень, возвращая его на место. Тишина была такой густой, что она слышала, как он дышит. Ровно и спокойно, непоколебимо. Эскель не считал себя виноватым за проявленную жестокость. Потом матрас чуть просел: он сел рядом и легко, осторожно провёл ладонью по её опухшим бёдрам и выше, по спине, где пульсирующая в ягодицах боль начинала постепенно уходить. — Всё закончилось, любимая, — тихо сказал он. — Я уверен, больше у нас не возникнет таких недопониманий. Теперь можно не беспокоиться. Эскель достал из комода мягкий плед и накрыл её, словно боялся, что она замёрзнет. Его ладони были тёплые, и от этого прикосновения внутри сжимало сильнее, чем от ударов. — Я знаю, что тебе больно, — с всё тем же мягким, медленным голосом продолжал он. — Но я не позволю, чтобы ты ушла от меня. Никогда. Понимаешь? Даже если для этого придётся напомнить, кто мы друг другу. Эскель коснулся её лица, убирая прядь волос со щеки. — Ты моя. И я буду заботиться о тебе. Вот так, — он подложил ей руку под плечи, приподнял и помог лечь на бок, чтобы не давило на сломанную руку. — Отдыхай. Саша не ответила. Только закрыла глаза, чувствуя, как жжёт тело под тканью пледа, а рядом сидит он, тот, кто только что бил, и тот же, кто теперь следит, чтобы ей было удобно.  Когда он уложил её удобнее и накрыл пледом, то не ушёл, — сел в кресло напротив кровати и молча смотрел. — Я посижу рядом, чтобы тебе было спокойно, любимая. Саша не открыла глаза, но знала: он не сдвинется, его взгляд чувствовался, как болезненное прикосновение к недавно опухшей коже. Постепенно в комнату вернулась тишина. Боль в бёдрах пульсировала, дыхание сбивалось, а он ровно сидел рядом, будто статуя. Эта неподвижность страшила сильнее ударов: от неё было не уйти и не спрятаться, даже когда он молчит. В конце концов, Саша перестала различать, спит ли Эскель сам, или просто ждёт, пока она потеряет сознание. Саша заснула, зная, что он рядом, и что это не сон.