Серебряная жаба

Николас со злорадством вытаскивал очередную иголку, найденную под обоями, наслаждаясь тем, как её блеск отражает свет, а холод металла обжигает мозолистые пальцы. Его обветренные губы расплылись в довольной улыбке, и в безмолвных глазах колыхнуло нечто тёмное и голодное, давно забытое, но ещё живущие внутри. С лёгкой брезгливостью он положил иголку в красный бархатный мешочек. Мешочек тихо зашуршал, словно принимая новую жертву, и Николас на мгновение задумался о том, сколько ещё подобных иголок ему предстоит собрать. Чутьё мужчине подсказывало, что это далеко не всё, и он обязательно обнаружит ещё как минимум с десяток, а то и больше, ведь миссис Одли никогда не делала что-то в малом количестве, будь то панкейки на молоке или как сейчас заговоренные на порчу иглы. Подойдя к растопленному камину, он бросил в горящее пламя мешочек с иголками, наблюдая, как яркие языки огня, которые на мгновение окрасились в синий цвет, безжалостно поглощают его. Искры взметнулись в воздух, и Николас почувствовал, как тепло охватывает его белёсое лицо, придавая ему хоть какие-то краски, а стены дома больше не грозят расплющить, они лишь шепчут ему на ухо всякие небылицы и продолжают с жадностью наблюдать. На кухню старик забрёл совершенно случайно, но это не помешало ему окинуть взглядом гарнитур в поисках чего-нибудь спиртного, что могло бы ему помочь вновь убежать от ненавистной реальности. Недолго думая, он открыл ближайший ящик и начал в нём рыться. Мистеру Одли попадалось буквально всё: специи, травы, железный половник, кастрюля в горошек, неоткрытый сервиз, крупа, но не спасительная бутылка! Чертыхнувшись, Николас вернулся обратно в гостиную и устало сел в мягкое кресло, но и это не помогло развеять вернувшуюся тревогу. Он закрыл глаза и попытался успокоить ум, но мысли не давали покоя, а руки снова начали дрожать. Внезапно чёрная кошка запрыгнула ему на плечо и, немного потоптавшись, с удобством улеглась. Она будто чувствовала тревогу хозяина и пыталась приободрить его своим присутствием. В комнате сладкой патокой разлилось мурчание, создавая атмосферу уюта и спокойствия. Николас глубоко вдохнул, пытаясь сосредоточиться на этом чарующим звуке. Через некоторое время он задремал, убаюканный нежным мурчанием и теплом. Открыв глаза, мужчина с удивлением обнаружил, что все его кошки расположились в гостиной – кто-то лёг ему на колени, кто-то уютно устроился на подлокотнике кресла, а остальные мирно спали на ковре и на диване. Моряк тепло улыбнулся, умиляясь этой трогательной картиной. Редко можно было увидеть всех его любимых пушистиков в одном месте, обычно они предпочитали уединение и гордое одиночество, так горячо ценимое кошачьей братией. Нет, подождите, всё же не все кошки были здесь! У Николаса их было семь, а тут всего лишь шесть. Не хватало одного белого маленького пушистого котёнка. — А где Мелок? Опять не уследила за котёнком, негодница? — Спросил он у чёрной кошки, которая продолжала сладко спать на его плече. Она, как будто понимая его слова, недовольно приоткрыла свои зелёные глаза и гордо подняла хвост, словно отвечая на его упрёк. — Ладно, Маргарет, моя красавица, не переживай! Найдем мы нашего потеряшку.— Николас поцеловал кошку в мордочку и ласково погладил. Маргарет и не переживала вовсе, ей было всё равно на шалости сына, впрочем, как и на многое остальное в этом грешном мире. — Так-с, моя хорошая, хватит сидеть без дела! — Мистер Одли аккуратно поднял толстого, словно бегемотик, рыжего кота по кличке Тигр со своих колен и переместил эту ценную ношу на ковёр, а сам бодро встал с кресла, будто и не было никогда в его теле усталости и старческой дряхлости. Маргарет потянулась и лениво моргнула, всё ещё оставаясь на своём лежбище, а Николас летящей походкой добрался до высокого шкафа, сделанного из красного дуба. Он резко распахнул дверцу, быстро пробежался взглядом по полкам и достал глиняную мисочку, а к ней в придачу и острый кинжал, рукоять которого напоминала змею. Положив всю эту "прелесть" на столик, он притащил с кухни стул и поставил его возле входной двери да так, чтобы на него можно было встать и с лёгкостью достать до дверного косяка. Вернувшись к столику, он схватил кинжал и без колебаний рассёк ладонь. Из глубокого пореза хлынула багряная кровь, наполняя собой миску. Облизав порез, мистер Одли взял глиняную мисочку и, подойдя к двери, встал на стул. Стул жалобно заскрипел под весом мужчины, словно протестуя против его решимости. Не теряя времени, Николас принялся за дело. Он окунул указательный палец в кровь и начал старательно выводить на дверном косяке какие-то закорючки – это были сигилы, они переплетались в сложные узоры, напоминающие древние руны. Вокруг сгущались тени, и воздух наполнялся густым запахом железа и горечи. Каждый штрих, выведенный кровью, словно оживал, излучая холодный свет, и шептал забытые слова на языке, понятном лишь тем, кто осмеливался войти в мир тьмы и взглянуть демонам в глаза. —Noli dimittere. Curre eam. Adduc ad inimicos tuos mortem. Obliviscantur viae atrii vel Dominae eas colligent. — Нараспев проговорил Николас, делая последний штрих. Символы сверкнули на прощанье и пропали, будто и не было их никогда. — Теперь эти клуши болотные к нам не войдут!— Хохотнул мужчина и почесал кошку за ушком, та довольно замурчала и оголила клыки, словно улыбаясь, но кошки ведь не умеют улыбаться, не так ли? *** В подвале было сыро и темно. Затхлый запах плотно засел в стенах. Из-за плохой вентиляции, в углах завелась чёрная плесень, которая давно уже жила своей жизнью и никак не хотела покидать столь излюбленное ей помещение, делая подвал ещё более мрачным и угрюмым. Обычно, в таких местах редко бывают люди, но данный подвал, на удивление, славился своей гостеприимностью! Время от времени его то и дело посещали разные люди, но мало кто из них покидал это место самостоятельно. Кристофер не мог здесь долго находиться. От этого противного запаха у него першило в горле, до жути слезились глаза и постоянно кружилась голова, но, несмотря на всё его отвращение, он был вынужден раз за разом возвращаться суда. Вот и сейчас, вместо того, чтобы быть на свежем воздухе и слушать как весело поют птички, он с упорством сжимает в руках мокрую тряпку и трёт бетонный пол, стоя на коленях. Рукава его клетчатчатой рубашки плотно закатаны по локоть, а колени на тёмно-синих джинсах нещадно промокли насквозь, но он продолжает мыть пол. Он трёт и трёт, а пол не становится чище. Он трёт и трёт, а пол по-прежнему залит красным, он трёт и трёт, сжимает до боли в пальцах тряпку, а пол по-прежнему грязен! Липкие пятна крови не оттирались, они глубоко впитались в бетон. Как же это мерзко. Мужчина судорожно зажимает рот рукой, пытаясь подавить очередной приступ тошноты. Его тело дрожит, а холодный пот стекает по лбу, словно напоминая о внутренней борьбе, которую он ведёт с собой. Ему так хочется плюнуть на всё, бросить вонючию тряпку куда подальше и уехать, уехать как можно дальше, чтобы никто никогда не нашёл, но Крис не может. Он охотник, а охотники тчят кодекс и семью. Им не положено проявлять слабость и трусость. Вступил на дорогу, так будь добр пройти её до конца, какой бы извилистой и каменистой она не была! Но что если дорога непроходима? Как не карабкайся, а в итоге всё равно упадёшь и свернёшь шею. Надо ли тогда вообще карабкаться? Есть ли в этом смысл? Определённо. Иначе никак. Крис опускает тряпку в ведро, мочит, выжимает и снова трёт. Вода в ведре давно уже окрасилась в красный и помутнела от пыли и грязи. Нет, он не может понять отца, эту мерзкую жестокость, живущую в его сердце. Каждый раз, когда мужчина смотрел на него, он чувствовал, как ненависть и отвращение переплетаются в его душе, как два неразрывных узла.  С разочарованием Кристофер вспоминал моменты, когда он пытался найти в этом человеке хотя бы малюсенький намёк на сострадание, но вместо этого сталкивался с холодным безразличием, жестокими словами и поступками. Отец, казалось, наслаждался своей властью, не замечая, как его действия ранят и разрушают всё вокруг. Старшему Ардженту было плевать с высокой колокольни на боль других. Как можно быть таким бессердечным? Где в его душе хоть капля сострадания и милосердия? Жалости? Эти вопросы терзали Криса, как острые шипы, вонзающиеся в самое сердце. Оборотней ещё можно понять, они сходят с ума, поэтому и звереют, пытаются найти спасение в чужой плоти и крови, а как понять человека? Кристофер не знал и никогда не узнает, ведь он совершенно не похож на отца. В отличие от старшего Арджента, Кристоферу свойственна жалость, для него чужая жизнь – это не пустой звук. Эта черта в сыне всегда, до скрежета зубов, раздражала Джерарда. Он всячески пытался искоренить её, вырвать, как надоедливый сорняк с клумбы, вот только как не дёргай, а он упрямо оставался на месте, зараза такая! Ну разве может нормальный охотник испытывать жалость к этим гнусным тварям?! *** Крис с облегчением ставит ведро на землю и разминает затёкшую шею. На улице уже начинало понемногу смеркаться, и тёплый ветер нежно колыхал листья деревьев, создавая успокаивающий шёпот. Охотник вздохнул полной грудью, впитывая свежий воздух, наполненный ароматом земли и трав. Он чувствовал, как напряжение уходит, отступает тошнота, уступая место спокойствию и лёгкой усталости, но блаженный миг долго не не продлился. Раздался шум подъезжающей машины и чьё-то злое рычание. Серый внедорожник остановился и из него выпрыгнул Джерард, а с ним ещё три человека – Батч Томсон, Рик Даглас и Коди Булок. Батч и Рик подошли к багажнику и, с глухим стуком, открыли его. Оттуда на них взирал злой связанный оборотень, его глаза горели ярким огнём, а зубы сверкали в тусклом свете. Он издал низкий, угрожающий рык, пытаясь вырваться из пут, но крепкие металлические цепи не давали этого сделать. Томсон широко улыбнулся и глумливо произнёс: — Ну чё, каково это – быть запертым в багажнике, а? Рычишь? Ну рычи, рычи, пёсик! — Его голос звучал насмешливо, словно он наслаждался зрелищем, которое разворачивалось перед ним. Оборотень, изрыгая ненависть, скрипел зубами и пытался вырваться, но цепи лишь крепче врезались в его кожу. — В подвал его, парни, и покрепче пристегните, чтобы вонючая шавка не сбежала!— Повелел Джерард. Батч и Рик согласно кивнули и потащили сопротивляющегося оборотня в подвал. Крис недоуменно проводил их взглядом. Это явно дикий омега. Так почему же его сразу не убили на месте? Зачем привозить сюда? Неужели Джерард снова собирается проводить свои эксперименты, проверять сколько способно выдержать тело оборотня? — Что стоишь столбом? Подойди к нам хотя бы! — Старший Арджент с упрёком посмотрел на сына. Булок тем временем достал сигарету и закурил, наблюдая за происходящим с отстранённым интересом. Дым медленно поднимался в воздух, создавая вокруг него лёгкую завесу, в которой смешивались тревога и спокойствие. Семейная драма – это, конечно, весело, но он знал, что в таких ситуациях лучше оставаться в тени, внимательно следя за развитием событий. Кристофер молча кивнул сержанту, приветствуя, а тот отзеркалил жест. Из подвала выволились ржущие, словно гиены, Батч и Рик. Их лица покраснели от смеха. Батч, пытаясь отдышаться, схватился за плечо Рика. — Хотите анекдот про блондинку?— Спросил Даглас, прокашлявшись.— В общем, заходит блондинка в... — Нет, спасибо.— Остановил Рика Крис, не желая слушать тупорылые анекдоты. Рик недовольно поджал губы. Джерард повернулся к Булоку и выжидающе поднял бровь. — Так что с тем карапузом?— Поинтересовался он. — Ничего хорошего. У нас есть труп и никаких следов, которые могли бы указать на убийцу!— Зло выплюнул сержант, бросая на землю сигарету и туша её ногой. — Так, может, это, ну...фейри?— С каким-то детским восторгом предположил Томсон.— Ну, а чё? Они любят похищать младенцев. Вы случайно не находили в колыбельке какую-нибудь куклу или палку? — Не бывает фейри, тупица! — Джерард отвесил Батчу подзатыльник, тот охнул и схватился за ушибленное место.— Это сделал человек или ликан. Точка. — Не думаю, что это был оборотень, отец. На них это не похоже. Обычно они нападают на тех, кто им случайно попался, а не пробираются специально для этого в дома людей. Да и если бы пробрался, то почему не тронул женщину?— Тихо проговорил Кристофер, нахмурясь. Булок гневно сжал кулак. — Да наплевать мне, кто это был! Фейри, оборотень или долбанная горгулья из Нотр-Дама! Я всего лишь хочу найти эту мразь, чтобы матери не лили по ночам слёз в подушку, а дети не пропадали!— Воскликнул он. — Тише, Коди. Спокойно. Найдём мы твоих сектантов или кто они там! — Джерард ободряюще похлопал Булока по плечу и ласково улыбнулся. *** Скотт вымучено кашляет, они с Мечиславом, ой, простите, со Стайлзом уже час с лишним ищут его пропавший ингалятор. Всё тщетно! Проклятая вещь никак не хочет находиться. — Может, ты забыл его в школе? В столовой или в шкафчике? Знаешь, я часто что-то забываю в своём шкафчике.— Задумчиво сказал Стайлз, заглядывая другу в глаза. МакКолл грустно пожал плечами. Дети вздрогнули, когда к ним совершенно бесшумно подошла какая-то старая женщина, напоминающая круглую бочку с сардинами. Она протянула Скотту ингалятор и с любопытством смотрела своими маленькими глазами-щёлочками на мальчиков. — Ох, бедный мой мальчик!— Женщина сочувсвено покачала головой.— Совсем жаба замучила! Возьми же его, не бойся, мой сладкий. Скотт неуверенно протянул руку и взял ингалятор, делая шаг назад от странной старушки. Стайлз непонимаюше нахмурился и надул щёки. — Причём здесь жаба? — Спросил он у женщины. — А как же? Всему она виной. Вот здесь живёт, — её когтистый палец провёл полосу по горлу мальчика, заставляла того испуганно отшатнуться.— Она живёт там, ползает, а скоро отложит икру! Пройдёт время и из неё вылупяться головастики. Их будет так много, что они полностью перекроют воздух и твой друг задохнётся! Скотт затрясся. — Ты лжёшь! — Бойко воскликнул Стайлз.— Это невозможно! Не слушай её, Скотт! Женщина, казалось, наслаждалась их страхом, её глаза сверкали, как у хищника, готового к прыжку. — Лгу? А это кто тогда?— Усмехнулась она. Скотт схватился за горло и начал истошно кашлять. Лицо ребёнка перекосила гримаса ужаса и боли – глаза широко раскрылись, а губы дрожали, пытаясь выдавить хоть звук. Его дыхание стало прерывистым, словно невидимая сила сжимала горло, не давая воздуху проникнуть внутрь. В панике он пытался отодвинуть эти фантомные руки, но кашель только усиливался, и слёзы потекли по щекам. Вдруг из его рта полилась прозрачная слизь, а затем вылезла огромная жаба – её влажная кожа блестела под светом, а глаза светились странным, почти гипнотическим светом. Жаба медленно сползла с его губ и приземлилась на траву, издавая глубокое, гортанное «Ква-а». Скотт упал в обморок. —Скотт! Скотт! — Стилински плюхнулся на колени и начал испуганно трести друга.— Что вы с ним сделали?!— Ребёнок обернулся к женщине, но она исчезла, как и жуткая жаба. Мальчик всхлипнул. Он не знал, что делать. От бессилия он замахнулся и хотел было ударить Скотта по щеке, но его руку кто-то перехватил. В этот момент он почувствовал, как холодный пот пробежал по спине, а сердце забилось ещё быстрее. Это была не просто рука – она была сильной и уверенной, словно принадлежала кому-то, кто знал, как контролировать ситуацию. Сквозь пелену ярости и страха, мальчик взглянул на своего захватчика. Это был незнакомец с проницательными глазами. — Успокойся.— Произнёс он тихим, но твёрдым голосом.