Глава 2: Майра

      В вертолете было душно. Запертые люки запрещали открывать — при попадании снаряда в один из винтов происходило возгорание топлива, провоцирующий детонацию боекомплекта. Вероятность этого была мала, но Геран, как и все военные, был параноиком — лучше перестраховаться. Это и отделяет гражданского человека от солдата — один идёт на риск по наитию, глупо, для другого же это часть работы.       Кабина почти не освещалась. Лишь крошечные мерцающие желтые огни позволяли высмотреть что-либо в сумраке ночи. Слышался гул двигателя, ревели моторы, работали механизмы. Все звено из шести боевых вертолетов летело ровно, спокойно. До высадки оставалось немного, и эта гнетущая тишина напрягала сильнее звуков боя. Не слышалось даже бесконечного рокота полевой артиллерии.       Для войны сейчас было тихо. Слишком тихо.       — Напалм, — обратился Кровь к тому, кого совсем недавно должны были демобилизовать. Вид у того был изможденным: огромные черные круги под глазами дополняли картину дрожащих рук и вспотевшего лба.       — М…?       — Скажи, а зачем ты пошел в армию?       — Я? Ну спрашиваешь…       — Ну не я же. Так зачем? Расскажешь?       — Как-как, я присягу давал, мне этого достаточно. Вот затем и пошел.       — Присяга это серьезно.       — Он был мальчишкой, когда говорил «Клянусь служить короне Гегемона», — колко подметил Геран, заводя свои часы, — человек под дулом пистолета и не такое скажет.       — А кто из нас шел сюда не из-за денег? — спросил Бард, жуя жвачку, — или тут есть идейные? Вот ты, командир, зачем сюда пошел?       Геран промолчал, повернувшись лицом к иллюминатору. В это время взгляд Бури был обращен к нему. Бард, уловив общее настроение, передал флаг разговора обратно.       — У каждого из нас свои причины. И дело далеко не только в деньгах… но… сколько тебе было, когда ты дал присягу? — сказал он, обратившись к Напалму.       Он, пытаясь справиться с дрожью, крепко сжал себя за руку, кусая губы.       — Шестнадцать. Я из-за семьи пошел. Сестра, малютка, болела, а денег в нашем дерьмовом селе не было.       — А как ты оказался в академии? Тебя же оттуда уже рекомендовали в ДВО, ещё до войны.       — Когда приехал в столицу по учебе — мне мать все деньги из копилки отдала, хоть и не доучился, юриспруденция не моё, — и вот, увидел, вывеска стояла, прямо у кампуса, такая большая, вся красная пизда, — он сделал жест руками пытаясь показать размер, — во такая, не меньше.       — Повелся на красную пизду? — язвительно подметил Буря, разразившись басистым смехом. Смеялся только он и Бард, но их это мало смущало.       — Да нет, не видел я, что ли, их у девок? Мне вообще продолжать?       — Продолжай-продолжай, все равно делать нехуй, — сказал Бард, хлопнув Напалма по плечу. Тот съежился от удара, но постарался не подать виду.       — Ну и там писали: «Достойная старость защитнику империи! Вступай в армию Гегемонии! Армия — залог достойной жизни!».       — И ранней смерти, — не то в шутку не то серьезно произнес Жнец, не открывая глаз.       — То есть, — суммировал Кровь, — ты пошел в армию из-за денег?       — Ты меня вообще слушал?! — со злостью ответил ему Напалм, поднимаясь. Буря взвёл курок, смотря за ситуацией, но Геран, сделав жест рукой, попросил его успокоиться. Его рука осталось на пистолете, но ничего другого он делать не стал.       — В нашей империи нет нихуя! Ровным счётом ни-ху-я! Если ты не из столицы, можешь хоть полжизни горбатиться на заводах да полях — а ты знаешь что такое работать шестнадцать часов в день в северных льдах? Где снег, грязь и мороз — твои, блядь, вечные спутники!       — О, как заговорил, поэт! — шутя, сказал Бард.       — Хуэт! Мало кто из вас жил такой жизнью как я — а я жил! И возвращаться в эту поганую жизнь не собираюсь! И не вернусь!       Все молчали. В отряде уже давно царило негласное правило: все равно кто ты, откуда ты, и кем ты был до того как попал к сынам смерти. Это не играло никакой роли. Деньги, карьера, власть, месть, долг, любовь или честь — каждый шел на войну по своей, ему только ведомой причине. И у каждого она была своя.       — Шесть минут до высадки, — передал пилот, обернувшись к Герану.       Остальные слышали.       По выучке, все стали готовиться к десантированию.       Буря разминал костяшки пальцев. Жнец открыл глаза, будто выйдя из транса. Кровь, открыв свою старую книгу, стал читать молитву. Напалм нервно пил воду. Бард докуривал сигарету. Остальные также собирались. В каждом чувствовалось напряжение — оно не могло пройти ни у кого, неважно как давно тот был на фронте. Ощущение смерти всегда оставалось рядом. Казалось, можно было на секунду закрыть глаза, подумать о чем-то ином, хорошем, из давнего прошлого, — когда ещё было что-то хорошее, — и вот страх отступал. Но лишь на минуту. Чтобы потом вернуться с ещё большей силой.       Буря сидел, закинув одну ногу на другую. Сигареты, взятые им у конвоиров, уже закончились.       — Эй, жут, — обратился он, к Жнецу щёлкнув пальцами, — не найдется курева?       Он даже не обратил на него взгляда.       С такой же педантичностью и отстраненностью от всех, он проверил затвор винтовки, сосчитал патроны в магазине, посмотрел, не перекошено ли цевье.       — Я к тебе мля обращаюсь — повысил голос Буря — думаешь твоя цаца важнее моей просьбы?       Жнец посмотрел ему в глаза.       — Месть, — тихо, почти не слышно, ответил он. Гул моторов мешал его нормально расслышать.       — Чего-чего?       — Её зовут Месть, — сказав это, он вновь отвернулся, положил винтовку себе на колени и стал перебирать в руках чётки, смотря на горящую аварийную лампу.       Буря сжал кулаки и перевел взгляд туда, где сидел Кровь и Геран — один все ещё был занят молитвой с другими сынами, а второй погрузился в свои мысли, трогая обручальное кольцо на пальце. Ни с тем ни с другим он общаться не хотел. Как и с остальными. Сдерживая злость, он пошел к грузовому отсеку. Все сидящие вокруг старались не встречаться с ним взглядом. Он подошёл гермозатвора, и, легким усилием, отворил его.       Гром выглядел страшно.       Боевая машина, созданная для одной, единственной цели — убивать все, что встретиться ей на пути, не могла выглядеть иначе.       Он прикоснулся ладонью к каркасу из стали, провел ею по корпусу, ласково погладил пулеметы и ракеты.       — Пора погулять мой друг, — почти ласково сказал он и начал готовить Грома к высадке.       Геран смотрел вдаль. За иллюминатором можно было разглядеть огни горящего города. Суровый, многомиллионный портовый мегаполис был изранен и покалечен, словно все ещё живое, но уже гниющее тело дикого зверя.       Сотни небоскребов возвышающихся к ночному черному небу простирались на многие километры. Тяжелые громовые тучи не давали лунному свету пробиться к людям, оставшимся в этом аде на земле.       Там все пылало — пожары уже давно никто не тушил, из-за чего больше половины города превратилось в одно большое пепелище. Только благодаря падающему снегу весь город ещё не был объят пожаром.       С запада город окружала цепь из непроходимых гор, называемая Черногорием. Серебряное море — с востока. Благодаря этому Суровый было почти невозможно взять в окружение, максимум — устроить блокаду и отрезать его от снабжения.       Попасть же в него по суше можно было лишь через контролируемые мятежникам узкие дорожные коридоры. За время войны эти коридоры стали называться «переходами смерти». Подсчитать количество убитых и пропавших без вести с обеих сторон не представлялось возможным — правила войны, как и любые договоренности, здесь не действовали. Но всему высшему командованию и людям, разбирающихся в военном деле, было ясно: потери с обеих сторон были ужасающими.       Именно поэтому силами Гегемонии было принято следующее решение: изолировать город; уничтожить всю военную инфраструктуру; попытаться захватить аэропорты для переброски частей средствами воздушных сил. Один из таких аэропортов и должны были захватить и удерживать отряд сынов смерти.       Силы Собрания не проводило эвакуацию города. Большинство мужчин старше шестнадцати лет которые выбирались из города со своими семьями или в одиночку уже спустя несколько дней попадали на фронт — затыкать дыры.       Потерями же среди гражданских обе стороны не считалась.       Смерть героя — это трагедия. Смерть солдата, ребенка, матери или отца — статистика.       Геран, тяжело улыбаясь, подумал что хотел бы остаться героем. Как и все остальные солдаты. Вдруг его одернуло, по коже пробежали мурашки, а на лбу выступил пот. В сознании всплыла она, стоящая рядом с его могилой, слушающая как её мужа награждают званием Героем Империи. Посмертно.       — Не рискуй. Ты не герой… — тихо повторял он себе её слова, до боли сжимая костяшки пальцев, — не рискуй, ты не герой…       Высадиться, захватить и удерживать до прибытия подкрепления. Такова была задача. Все просто — на карте и в заваленных бумагами пыльных длинных кабинетах — но не на поле боя.       — Ты не герой…       Тем временем Кровь вместе с остальными сынами сняли оружие с предохранителя, готовясь к высадке. Пока пилот вел разговор с остальной эскадрой, отряд уже был готов.       Они вошли в воздушное пространство Сурового.       В одну секунду загрохотали с десяток пулеметов. Пролетевшая совсем рядом с ними ракета попала в соседний вертолет, тот накренился, падая носом вперед, когда до земли оставалось всего несколько сотен метров. В эфире стали слышны крики.       Один за другим, вертолеты, в которых находились другие сыны, боеприпасы, горючее и снаряжение, стали падать вниз.       — Готовься! — прокричал по рации Геран.       Все подошли к тросам.       Снаружи по обшивке барабанил град снарядов, отскакивающий или попадающий в броню. В эфире слышалась страшная ругань: крики, команды и угрозы расправы.       — Закрыли ёбла! Всем вниз!... СЕЙЧАС!       Уцепившись за трос, Геран и остальные спрыгнули вниз.       — Ну наконец, — произнес Буря довольно разминая шею и руки. Наплевав на технику безопасности и не дожидаясь пока вертолет, приземлится, он отсоединил Грома от балансирующих опор и спрыгнул вниз за остальными.       Они высадились на открытой степной местности. Рядом, успев сбросить бронетранспортер, взорвался винт ещё одного вертолета — пилот успел сманеврировать, дав длинную очередь из всех орудий в сторону аэропорта, одновременно с этим пытаясь совершить аварийную посадку. Вторая ракета разорвала кабину на части, не оставив тем кто там находился и шанса.       Впереди была лишь степь, сзади — горные утесы, отрезающие пути отступления.       Они должны были высадиться дальше на юге, однако это уже было невозможно — четыре из шести вертолетов были уничтожены, оставшиеся — повреждены до такой степени, что улететь на них они уже не могли.       Оставалось лишь одно — идти на штурм.       Геран, лежа на траве и прячься от выстрелов трассирующих пуль, чувствовал себя как между молотом и наковальней. Осмотревшись по сторонам он заметил как Жнец несколько раз выстрелил в сторону врагов, после чего один вражеский пулемет стих. Остальные вели огонь на подавление, сменяя друг друга, когда один уходил на перезарядку. Расстояние между ними и повстанцами было большое, но это не мешало каждому пытаться забрать чужую жизнь подешевле, продав свою подороже. Они были в абсолютно голом поле, и лишь ночь, опыт, злоба и Гром давали им шансы.       — Сыны, слушай команду! — громко и чётко произнес Геран по зашифрованному каналу связи.       — Экипажи ворона-1 и ворона 3 загружаются в БМП! Гром прикрывает!       В этот момент по общей связи прошёлся чей-то громкий крик, — посмотрев вправо он увидел как раненный Напалм корчится на траве, держась руками за ногу — вернее то, что от неё осталось.       Минометный снаряд разорвался неподалеку от него, зацепив осколками голень.       — Кровь идёт со мной в БМП! Раненным поможем позже!       Все понимали что ему уже никто не поможет. Но сказать что-то другое или промолчать Геран просто не мог.       — Работаем!       Ночь разразилась залпами орудийных систем МЕХа. Зазвучал спаренный пулемет, полетели ракеты.       — Зверь почуял запах крови, — подметил Жнец, глядя с остальными как снаряды Грома полетели в цистерну с топливом пассажирского самолета.       Ослепительно яркий взрыв осветил ночной небосвод. Даже издалека было видно, как повылетали стекла терминала. Загорелся пожар, огненный гриб поднял в воздух частицы грязи и сажи. Маленькие красные угольки полетели по воздуху. Подобно светлячкам они поднимались, опускались, плыли из стороны в сторону, танцуя завораживающий танец. Лайнер, стоявший рядом, накренился, падая на крышу терминала. Пронзительный скрежет режущегося металла отдал каждому по ушам. Самолет упал, погребая под своей тяжестью вражескую огневую точку.       Звуки вражеских выстрелов почти полностью стихли.       — Всем к терминалу! — заорал Геран, матерясь себе под нос.       Расстояние между ними и аэропортом было слишком большим для того чтобы пехота сумела беспрепятственно добежать до вражеских позиций. К счастью, два БМП «Рассвет» были как нельзя кстати.       Геран забежал в машину третьим. За ним — Жнец и Кровь, а с ними ещё шесть солдат. Закрыв бронированные двери, кто-то из салона прокричал:       — По коням!       Рассвет тронулся с места, выпустив облако черного дыма.       Внутри было ещё более тесно, чем в вертолете. Все прижимались друг к другу, сняв балаклавы — дышать было нечем, каждый чувствовал себя как в консервной банке.       Было слышно, как Гром продолжает подавлять противника из пулемета — ракеты, учитывая то, что вертолеты с боезапасом разбились, стоило поберечь.       — Слушай команду, — стал говорить Геран матерясь с остальными когда машину то и дело подбрасывало на крутых склонах и подъемах, — добираемся до терминала, «Рассветы» выбрасывают нас, прикрывая броней, кидаем дымы, заходим внутрь, цель — центральный холл.       — Центральный? Помню там ещё ёлка стояла на новый год, — подметил, шутя, один из солдатов по рации, — интересно она ещё там?       — Там ещё бутики пиздатые были. Я в одном из них жутку оприходовал. Такая соска…       — Жутку? Бард, да ты не патриот…       — Патриот не патриот, но увидев её жопу ты бы позабыл о присяге!       Все, кроме Жнеца и Герана, рассмеялись.       — Харе эфир засирать, — со злостью в голосе произнес Буря, когда снаружи стали слышны взрывы, — а то я сегодня нервный сука — рука и дрогнуть может…       — Сколько ещё до терминала?! — силясь перекричать рев двигателя спросил Кровь у водителя, забыв что у того тоже есть рация.       Тот, не оборачиваясь, показал ему два пальца буквой V.       — Плюс.       — Всем все ясно? — спросил отряд Геран.       Все сидящие внутри кивнули.       — Плюс командир, — услышал он из другого БМП.       — Наизготовку. Минута до высадки.       — С Богом… — тихо прошептал Кровь, целуя свой амулет — перевернутое солнце.       Жнец, смотря на это, сильно дернул затвор «мести» и поставил палец на спусковой крючок.       Створки бронедвери отворились, пропуская свет от пожара внутрь кабины. Сыны выбежали из машины и стали раскидывать по периметру дымовые гранаты. Гром подходил все ближе, обстреливая очередное пулеметное гнездо поблизости перевёрнутого грузовика.       Под ногами у Герана хрустел мусор. Мощности взрыва от ракеты Грома было достаточно, чтобы почти во всей задней части терминала повыбивало окна. Сейчас потресканный бетон, залитый бензином и объятый пламенем, был усеян толстым покрывалом битого стекла.       Он шел вместе с Кровью и Жнецом. Вместе с ним ещё трое бойцов, идущие сзади, смотря на все через приборы ночного виденья. Двигаясь сквозь дымы, они старались передвигаться быстро и тихо.       — Глядите в оба, — сказал Геран, — мы близко.       По дымовой завесе стали стрелять из автоматов. Быстрый шаг перешёл в бег. Лишь потом, когда они добежали до обрушившейся стены, они заметили, что их осталось пятеро. По ним вели огонь из укрытий пытаясь не дать пробраться внутрь. Слышались крики — не на их языке. Жнец, слыша эти слова, пригнулся, подошел к углу стенки, проделал бойницу, выбив один из кирпичей, и сделал один, точный выстрел.             Даже за шумом боя можно было расслышать, как по ту сторону истошно закричали. Тем временем в общем эфире слышалось следующее:       — Пятый, назад, держу их!       — Куда назад?! Я зажат, зажат мать твою!       — Шестой, помоги пятому, сейчас получат гады! — с азартом в голосе ответил Бард, дав длинную очередь из пулемета.       Буря уже был на подходе к зданию. «Рассветы», получив приказ от командира, подъезжали ближе, чтобы помочь пехоте.       Когда первый из БМП уже переезжал через груду обломков послышался взрыв от дистанционной мины. Колесо отлетело вправо, оставив машину посреди обломков и бушующего пожара. Уже через несколько секунд в неё полетело несколько гранат от смертников — повстанцы выбегали из своих укрытий, без оружия и брони, стремясь пожертвовать собой, но уничтожить бронетранспортер. Первого застрелил Геран, попав одному из них в спину. Второй споткнулся об иллюминатор самолета, подлетев вверх на собственной гранате. Но третий, перед тем как упасть замертво от пули, попал прямо в цель.       БМП загорелся — взрыв от гранаты разорвал крышу капота, попав осколками в топливную систему, искорежив кузов. Теперь это была лишь груда горящих обломков.       — Где Гром блядь?! — заорал пилот второго «Рассвета» по общему каналу связи.       — Звали?       Из-за взрывов, огня, темноты и дыма МЕХа увидели не сразу. Буря включил нагрудные фонари только тогда когда подошел почти вплотную к остовам самолета. Пулемет, до сей поры подавляющий отряд Герана, замолчал.       МЕХ развернулся у поваленного фонарного столба, давя своими механическими ступнями куски строительного мусора. Буря пытался занять позицию вблизи расстрелянного ангара самолета — зайдя за угол, он мог видеть местонахождение противника, при этом скрывая собственный силуэт.       — Держу терминал. Никого… — мощная короткая очередь разорвала выбежавшему из-под завала повстанца пол торса. Тот закричал, но лишь на миг — «месть» закончила его мучения, — чисто. Как у монашки.       — Пошли, — сказал Кровь, указывая на дверь в стене.       — Начинаем зачистку, — отдал приказ Геран, — будут сдаваться — не стреляйте.       — Схуяли? — спросил Буря.       — Тебе напомнить устав? — злобно ответил ему Геран, — Следи за входом.       Буря откинулся на спинку кресла в кабине Грома, самодовольно ухмыльнувшись. Достав из нагрудной кобуры тяжелый пистолет, он стал проверять его на исправность.             Следуя друг за другом на расстоянии вытянутой руки, сыны вошли внутрь терминала.       Здание внутри выглядело ещё хуже чем снаружи: магазины, рестораны, аптеки, места отдыха и регистрации стояли разграбленными и пустыми; двери были выбиты или взломаны; с потолка торчали голые металлические прутья; под ногами крошился бетон, трескалось стекло и звонко перекатывались отстрелянные гильзы; некогда белый а сейчас грязный, почти черный кафель осыпался со стен вместе с щупальцами черных оголённых проводов; внутри был полумрак, а в воздухе витал запах огня, пороха и дыма.       Пройдя через уже пустые позиции врага, они остановились в центральном зале. Большое, просторное помещение по центру которого стояла новогодняя, разукрашенная, живая ёлка. Вернее то, что от неё осталось: безжизненное, иссохшее и поникшее уродство.       В темноте она выглядела словно проклятый идол, исполняющий самые страшные человеческие кошмары.       Это было недалеко от правды.       Снизу под ёлкой были разбросаны куски окровавленных человеческих тел. Десятки трупов, гниющих и валяющихся в застывших неестественных позах, образовывали единую, кровавую, готическую картину.       Повсюду лежали куски чьей-то плоти: отрезанные руки и ноги, раздробленные кости, оторванные уши, ногти пальцев и ног, вырванные под самый корень, содранная кожа, скальпы, выколотые глаза и раздавленные гениталии. Над местом казни летал рой мух, а снизу была целая колония из трупных личинок. Запах стоял ужасный: дьявольский смрад вырванный из адских чертогов. Будь они в закрытом помещении, то дышать здесь было бы просто невозможно.       — Что это? — спросил Бард, пытаясь проглотить подступивший к горлу ком и скрыть страх в собственном голосе.       — Жертвоприношения. Для урожая, — спокойно объяснил ему Жнец, едва заметно улыбнувшись.       — Шутишь…?       Геран прошипел на них, сделал жест рукой, показывая второй группе, что находилась в продуктовом магазине, двигаться дальше через другие помещения. Никто не говорил — сейчас любое слово могло стать последним. Все были напряжены до предела. Только звук падающей штукатурки и гудение от работающего где-то внизу генератора прерывало вязкое молчание.       Идущий рядом с Кровью Бард, тихо, едва слышно, сказал тому на ухо:       — Не нравится мне здесь…       В ответ он ему не ответил, лишь обернулся и посмотрел строгим, почти осуждающим взглядом       Больше Бард не произнес ни слова.       — Одабт! — послышалось снизу.       Все сыны насторожились, переведя оружия на источник звука. К ним, подняв руки вверх, выходил старик — непонятно как оказавшийся в этом богом забытом месте.       Весь в копоти, грязи и саже на его плече они заметили шеврон танковых войск.       — Танкист бляха! А где пилоты?! — смеясь, выкрикнул кто-то из их отряда, занимая позицию рядом с перевёрнутым торговым автоматом.       — Куд'Обар! — криком ответил ему тот.       – Что он пизданул? – поинтересовался Бард.       – На кладбище хочет, – перевел ему Жнец.       – Какое кладбище...?       — По человечески говори, ёбаный абориген! Руки выше! Выше сказал! — приказал Геран осматривая помещение снизу из которого только что вышел танкист. Оттуда на него смотрели с десяток хищных глаз, прячущихся за бетонные колонны эскалаторов.       — Жнец, переводи.       Тот кивнул.       – Сколько вас там?       — Взвод, — держа руки как можно выше, ответил ему старик.       — И сколько вас в этом чёртовом взводе?       Тем временем пока Геран и Жнец вели переговоры, Буря подвел Грома в терминал, расположив его в центральном холле неподалеку от ёлки. На все про все ему понадобилось две минуты и несколько сотен разбитых стекол.       Геран, видя это, хотел было уже накричать на него за нарушение приказа, но подавил это желание сосредоточившись на пленном.       — Хоть бы сдались, — подумал Кровь, слыша гул работающих сервоприводов МЕХа и занимая позицию слева за кассовым аппаратом. Рядом с ним, поставив на сошки крупнокалиберный пулемет и взяв в руку ленту, расположился другой из сынов. Все были на взводе.       — Чисто. Больше жутов нет, — передали по рации Герану.       — Плюс, — ответил он, смотря на взвод мятежников которые несколько минут назад намеревались убить каждого из его отряда, — выводи их. Всех.       — Мне нужны гарантии, — глядя ему в глаза ответил старик, незаметно отходя медленно назад.       — Гарантии?! — голос Бури прозвучал как гром среди ясного неба, — тебе, суке, ещё гарантии надо?! Язычник блядь!       Спрыгнув с Грома, он вытянул пистолет из кобуры на груди и нацелил его в сторону пленника, подходя при этом ближе. Остальные только наблюдали, не в силах возразить или поддержать выбор бывшего командира отряда.       — Буря блядь, ты что творишь?       Старик, тем временем пока два командира отвлеклись на внутренние распри, подал жест повстанцем снизу. Один из них кивнув, прошептав что-то второму, тот третьему и так по цепочке. Жнец это заметил и посмотрел на Герана — тот лишь кивнул. Он все понимал.       — Это я тебя спрашивать должен, командир… пленные… в гуманиста решил поиграть?       — Пацифиста! — сплюнув на бетон, поправил его Бард.       — Да хоть хуиста, дело это не меняет, — видя, что Геран опустил оружие и теперь смотрел на него, он намеренно передёрнул затвор пистолета, — наш командир верит что мы — освободительная армия мира! Наверное, так и положено по уставу, уж простите, так давно читал… забылось все…       — Опусти пушку, — тихо, но отчетливо приказал ему Геран.       — Опусти пушку! — Буря громко рассмеялся, — меня и моих ребят хотят порезать на фарш и разложить цветочками под ёлкой, а ты говоришь «опусти пушку!». Не, ну вы слышали? Наш командир сошел с ума!       Стоящие вокруг солдаты переглянулись между собой.       — Буря, твою мать, отойди нахрен! А то под трибунал пойдешь! — крикнули сзади.       — А зачем? Я вот согласен с ним! Нахер этих жутов! У меня эти твари брата кастрировали!       — Этим уродам нет пощады! Предатели!       — Они не люди!       — Звери! Да как вы?! Наших?! Гандоны!       — Сучьи дети!       — За стариком, за стариком следи! Руки выше сука! Куда?! Думаешь, не видим?!       — Стоять-бояться суки! Сейчас всех нахуй порешаем!       Все, что произошло дальше, было как во сне. Видя накаляющуюся ситуацию, старик подал сигнал своим людям.       Геран первым поднял автомат и дал короткую, оглушительную очередь. Изрешеченное тело танкиста попятилось назад, падая вниз по ступеням.       Те несколько «пленных» что находились снизу и видели перепалку между Бурей и Гераном решили воспользоваться случаем. Один из них вытащил из-под перевёрнутого стола пистолет-пулемет, целясь Герану в грудь. Остальные последовали его примеру, быстро выхватывая спрятанное оружие и пытаясь как можно скорее отойти назад, зайдя за импровизированные укрытия: упавшие вывески, сломанную мебель или полупустые металлические цинки.       Но Жнец был быстрее всех.       Громыхнувший выстрел Мести, казалось, сотряс все своды аэропорта. После в одну секунду загрохотали с десяток автоматов и пулеметов с обеих сторон. Геран, упав на пол, перекатился вправо, получив выстрел в плечо. Прокричав, он, истекая кровью, продолжил стрельбу.       Помещение терминала переполнилось огнём, дымом и порохом.       Каждый пытался спрятаться за укрытием: будь то разбитый торговый автомат или рухнувшее бетонное перекрытие — сейчас любой лишний сантиметр камня, стекла или металла мог стать решающими.       Из-за неожиданности и своевременности действий Герана, Буря, вместе с Кровью и Бардом, успели зайти к повстанцем сбоку, разом кинув шесть гранат вниз по эскалатору.       — УШИ! — прокричал Буря, падая вместе с остальными вниз, прижав голову к полу.       Все видели их действия, поэтому каждый успел пригнуться, открыв рот и до боли заткнув уши. Шесть раздавшихся взрывов заставили каждого вздрогнуть и посильнее сжать рукоять автомата.       Все было кончено.

***

      Сыны стали располагаться в терминале, перетаскивая снаряжение, проверяя помещение и обезвреживая спрятанные мины и растяжки, мастерски установленные бывшими владельцами. Но что сейчас было важнее так это избавиться от трупов. Кровь настоял на том, чтобы всех, включая повстанцев и тех, кто был в центральном холле, похоронили под обломками взорвавшегося самолета.       — Всегда поражался тому, как эти люди могут так умело и героически воевать, — говорил Кровь, помогая Жнецу перетаскивать трупы, — не смотря на две проигранные войны и огромные потери, они всецело преданны своей идеи о свободе.       — Свобода… — словно пробуя на вкус, отчеканил ему Жнец, бросая изрешеченное тело старика к остальным, — для тебя это слово ничего не значит.       — О чем ты Бахыт? — произнесённое Кровью имя было для него больнее вражеской пули.       Руки его задрожали, а он сам на секунду потерял ту бесконечную холодность. Жнец смерил его змеиным взглядом, поджал уголки губ и прищурил оба глаза.       — Бахыт умер, — сказал он, идя за следующим трупом.       Кровь смотрел ему вслед, наблюдая за тем, как тот ловко перешагивал через обломки частей самолета. Уже было открыв свою книгу для чтения молитвы и перелистнув её на нужную страницу он ударился о что-то твердое торчащее снизу.       То было бортовое имя уничтоженного Бурей сегодня самолета: Майра.       Надежда.

***

      Связь наладили быстро. Взобравшись на второй этаж, радист установил полевые антенны и надел наушники.       — Контакт.       Геран, до сих пор сидевший на подоконнике с перебинтованным плечом и куря самокрутку, подошел к радио, выхватив у радиста наушники с микрофоном.       — Так точно. Аэропорт взят и зачищен… да, все повстанцы убиты… никак нет, МЕХ не потерян…       Слыша переговоры своего командира, остальные сыны подошли поближе.       — О чем вы? Как это не будет поддержки? У нас тут уже трое двухсотых. Да… Да я понимаю… но… никак нет… да… конечно… я понимаю…       Геран молчал, слушая приказы командования. Все остальные смотрели на него с надеждой, но глядя на то, как его брови все больше сдвигались к центру лба, а рука все сильнее сжимала провод микрофона, их вера все быстрее затухала, заливаясь отчаянием и страхом.       — Ну что там уже сука, говори, не тяни! — в гневе выпалил Буря, пнув валявшейся на полу шлем.       – Плюс...       Наконец, все также молча повесив трубку, он обернулся к ним, смотря каждому в глаза, и произнес:       — Мы одни.