Глава 1: форт Дамар

«В прежние дни часто писали о том, как сладко и прекрасно умереть за родину. Но в современных войнах нет ничего сладкого и прекрасного. Ты умрешь как собака без всякой на то причины»

Эрнест Хемингуэй

      Из-под обвисших уродливых веток можно было разглядеть клубы черного дыма от бушующего вдалеке пожара. Старый поваленный тёрн был изрешечен осколками, а его корни вцеплялись в грязную, мертвую землю. Вдалеке горела деревня — а за ней, на границе горизонта, стояли силуэты боевых машин — МЕХов.       Молодой парень, скованный страхом и паникой, прятался у основания дерева. Его униформа песочного цвета была рваной и скомканной, а он сам больше походил на испуганного зверя, чем на человека.       Неподалеку загрохотала батарея. Оглушительные звуки летящих снарядов заставили его вздрогнуть и сильнее прижаться к земле. Закрыв глаза, он стал считать — тихо, путая цифры местами, начиная с начала, крепко сжимая рукоять автомата.       — Не бойся. Это же наши.       Солдат инстинктивно перевел оружие в сторону говорящего. То был мужчина, не сильно старше его самого. В меру красивая внешность дополнялась короткой стрижкой и туго сидящей черной униформой — гораздо лучше той, что была сейчас на нем. Его лицо было хищным, по-своему волчье. В полном обмундировании, с автоматом на поясе, в нем чувствовала опасность и враждебность. Лишь серые глаза давали понять: он не хочет причинять ему зла. Но шеврон на плече, где был нарисован череп с мечом и крыльями, говорил об обратном.       — Стой, убью сука! — проорал на него парень, срываясь на визг и целясь ему в грудь.       Не успел он опомниться, как солдат в черном кителе резким движением подобрался ближе, отобрал трясущееся в его руках оружие, и медленно, почти с жалостью, убрал его в сторону.       — Все в порядке. Ты за фронтом, — он осторожно вынул из кобуры его пистолет, — а эти игрушки я у тебя заберу. Попросишь оружие у своего командира. Плюс?       Парень закивал головой. Дрожь и паника постепенно утихала, дыхание его становилось ровным. Только шеврон не давал ему покоя. Батарея, отстрелявшись, замолчала.       — Плюс…       Солдат в черном поднялся, забрав оружие с собой. Не обращая больше внимания на парня, он зашагал обратно к колонне. К сбежавшему из строя уже подходили конвоиры с оружием. Расступившись перед тем, кто с ним только что говорил, они направились к дезертиру. В это же время в небе пролетали эскадры боевых самолетов: они приветствовали марширующих военных ревом своих двигателей.       Был полдень.       Стальные, тяжелые серые тучи нависали над небосводом. От одного края горизонта к другому виднелась степь: бескрайняя, укрытая первым выпавшим снегом, прерываемая массивами острых гор, отравленных рек и уродливых холмов. В воздухе витал запах пороха и крови. Дорога была разбита, поле — усеяно воронками от взрывов, трава — выжжена под корень. Тут и там стояли покосившиеся одинокие лачуги. Их окна были разбиты, в стенах зияли бреши, крыша обвисла и провалилась, а подвалы превращены в братские могилы или, что было не реже, — пулеметные гнезда.       Колонна растянулась на несколько километров. Узкой вереницей она двигалась на север — к форту. Большинство людей в строю были военными: уставшие и обессиленные, они лениво перебирали свои ноги. Некоторые, особо удачные, ехали сверху на забитых бронетранспортерах, другие — на повозках с лошадьми или верблюдами. Однако были и другие — пленные.       Закованные в цепи, полуголые, с кровоточащими ранами на ступнях и теле их то и дело толкали в спины вооруженные до зубов конвоиры. Порой они стреляли рядом с отстающими — для мотивации.       Поравнявшись с колонной, он смог разглядеть идущую рядом девушку: она, как и другие, была закована в цепи. Волосы цвета осенней листвы дополняли песочную фигуру, а глаза горящей степи не давали отвести взгляда. Она шла в середине, медленно перебирая ноги. По всему её телу были видны свежие шрамы и гнойные раны, сочившиеся вязкой, полупрозрачной жидкостью, а одежда была перепачкана кровью. Особенно снизу. Не смотря на все это она не могла скрыть свою красоту — хоть и наверняка того не раз хотела.       Шедшие рядом солдаты то и дело пытались её разговорить, уродуя что-то на её языке. Она не обращала на них никакого внимания до тех пор, пока один из конвоиров не бил подходящего к ней смельчака.       — Порядок! Военнопленные идут за конвоирами! Пленные — тоже! Нехер тут устраивать! — неизменно отвечала охрана.       Толпа голодных на женскую ласку вояк на некоторое время успокаивалась, чтобы потом вновь попытать счастье. Да и какому мужчине никогда не приходила в голову такая больная, ненормальная фантазия? Война давала возможность ей осуществиться.       Идя по выжженному и мокрому полю, Геран остановился у ног МЕХа.       Не смотря на куски отваливающийся грязи, ворох травы, царапин и трещин от старых битв, он выглядел грозно.       Его прочный каркас из сплавов титана и стали был способен выдержать прямой выстрел танка, а несколькими орудийными залпами обрушить многоквартирный жилой дом. Он был изрисован пустынным камуфляжем. По бокам, на тяжелом пулемете справа и ракетной установке слева, красовались уже полустертые граффити: девушка в темном платье с глубоким вырезом и молния, бьющая из черной тучи и рассекающая ночное небо. На стенках кабины был нарисован такой же символ что был на шевроне у всех солдат стоящих рядом — череп пронзенный мечом и с ангельскими крыльями.       — А вот и командир пожаловал!— басистым голосом, с долей издёвки проговорил пилот, находившийся у ног машины, — герой нашего времени!       Даже на фоне боевой машины он выглядел огромным. Толстая шея дополняла громадные плечи, руки были сравнимы с железнодорожными рельсами, а кулаками, при желании, можно было бы ломать непрочные стены. Обритый, со страшными шрамами на лице, — будто по стеклу провели раскаленным ножом, — он смотрелся как медведь в теле человека. Пилот был одет в черное — как и весь собранный отряд стоящий рядом.       Проходящие близко люди заворожено и с завистью глядели на МЕХа — «игрушку» что была как нельзя под стать своему хозяину. Но когда кто-то из отряда поворачивал голову, смотря через забрало шлема на колонну, все взгляды, прежде обращённые к ним, уходили куда-то в сторону.       — Геран, шуруй быстрее! А то мой Гром скоро ржавчиной покроется!       Тот, все также не спеша, подошел к ним ближе. Его тяжелый вздох был громче всяких слов.       — И я по тебе скучал, Буря.       Остальные с интересом наблюдали за ними.       В особенности пристально на них смотрел солдат, держащий в руках не то книгу, не то фолиант: он выглядел самым старым из всех. Его борода была вся в грязи и поте, веки набухли, а руки были залиты засохшей кровью. Вопреки возрасту другие солдаты стоящие рядом принимали его за равного — и было за что.       — О своих шлюхах будешь скучать! Харе сиськи мять — до форта всего ничего!       Геран, переборов себя, сделал вид, что не слышал первую часть предложения.       — До форта осталось шесть километров. Через час мы должны быть там. Двигаемся в центре колонны. Никуда не сворачиваем. Всем все ясно?       — Ясно, — выкидывая сигарету, сказал солдат, до сей поры сидевший в тени Грома, — как день ясно, — он посмотрел на свинцовые тучи нависающие над ними.       На нем был камуфляж, рваными полосами нанесенный по всему лицу. Взгляд был холоден и отстраненный, совершенно лишенный любого намека на чувства. Худые, бледные, жилистые руки перебирали кровавые чётки.       Старик, держащий книгу, закрыл её и поставил в рюкзак.       Все были готовы выдвигаться.       — Тогда пошли.

***

      Колонны военных и пленных проходили через мост. Возведенный уже после боев, он стал одним из двух путей ведущих в форт Дамар.       Сам форт лишь отчасти оправдывал своё звание. Это был участок местности за протекающей рекой, большая часть которой была плотно заставлена палатками и техникой. По периметру, через каждый несколько сот метров были установлены вышки с прожекторами и часовыми. У берегов раскидана колючая проволока и мины. Валялся мусор. Горели костры. Слышался нескончаемый лязг металла и гамм толпы. Где-то играли на гитаре. Звучала армейская ругань. Бродили солдаты. Кто-то таскал бидоны с водой и бензином, чистил или ремонтировал оружие, колол дрова, привезенные на завьюченных до предела мулов, спорил с командованием или «гонял» новоприбывших. Но одно было заметнее всего: во всем происходящем тут не было порядка, слаженности настоящей военной машины.       Отряд сынов смерти одним из первых вошел в форт. Когда наёмники в черных камуфляж переступили линию КПП, весь лагерь насторожился. Слухи и вымыслы, что всегда сопровождали сынов, пугали не только их врагов, но и союзников.       Гром, под управлением Бури, мягко и плавно (учитывая габариты) вошел в одну из мастерских невдалеке от стоянки старой и поломанной техники. МЕХу требовался плановый техосмотр, заправка и пополнение боекомплекта.       — Долго не задерживаемся. С утра отправляемся в Лурат, оттуда — в форт Нойз. А оттуда – домой. Всем ясно?       Стоявшие в круге утвердительно закивали, уже раздумывая что будут делать по возвращении на родину.       — Наконец можно будет расслабиться… — не то спросил, не то подтвердил Буря, плюнув на замершую землю, – а пока тут и погудим!       — Без вольностей. Это военный лагерь, а не придорожный бордель.       — Почему же? Слышал, тут есть «боевые сестрички».       — Ни одна уважающая себя джутиянка не станет общаться с таким как ты, — холодно произнес солдат со снайперской винтовкой на спине.       Буря ещё раз сплюнул на землю, силясь переварить услышанное. В тот момент он выглядел как медведь, которого змея укусила за ногу.       — Жнец, — обратился к солдату с винтовкой Геран, — повторяю: без вольностей.       Тот лишь скрестил руки, поджал губы и перевел взгляд в сторону — смотреть на Бурю тому не хотелось — змее не стоило злить медведя.        — Геран, — тихим усталым голосом обратился к нему старик с книгой.       — Что такое Кровь? — ответил Геран, говоря в этот момент остальным, — все, расходитесь! Встретимся здесь же в пять утра.       — Командир, — обратился к нему один из сынов, — нам нужны боеприпасы. Цинки из Нойза уже давно опустели, нам скоро и стрелять будет нечем.       — Я понимаю, вам все выдадут. Оповестите об этом парней из «инженерки». Так, Кровь, чего ты от меня хотел?       Кровь посмотрел ему в глаза.       — Боеприпасов тут навалом, ты знаешь. Но медикаментов… у нас раненные, им нужна помощь. Без них я не смогу им помочь.       — Я понимаю. Попробуй найти ещё не опустевший лазарет.       — Хоть бинт чистый…       — Используй все, что подвернётся под руку. Их уже спишут, но… постарайся сделать так, чтобы они вернулись домой. Целыми. И живыми.       — Я постараюсь.       — Плюс.       Отряд разошелся по форту.       Кровь отправился к раненным: из-за нехватки медикаментов и санитаров их состояние постоянно ухудшалось, поэтому лишние руки опытного парамедика были как нельзя кстати.       Жнец пошел в арсенал: разглядывая стойки с оружием, амуницией и боеприпасами, он то и дело перебирал в руках трофейные чётки — не потому что он был верующим или так ценил эту вещь, а потому что его это успокаивало.       Буря направился к бару. Зайдя внутрь и окинув опытным взглядом грязное помещение он выхватил у молодого солдата бутылку пива и залпом её выпил. Тот попытался как-то возразить, но удар в челюсть заставил его замолчать. Вокруг сразу зашевелились, беря все, что подвернётся под руку. Буря, улыбаясь, уже предвкушал хорошую драку.       Геран сел на прострелянную бочку. Усталость что скопилась за последние дни длительного перехода, давала о себе знать. Протерев лоб и посмотрев по сторонам, он заметил, как всех пленных ведут в одну сторону.       То был огороженный лагерь.              Внутри не было лишнего места на расстояния вытянутой руки. Толпа, взгромоздившись друг подле друга, выглядела серой, безликой, живой голой массой. Но когда в эту массу кто-то вливал импульс достаточной силы, она активизировалась. Раздавались крики, молитвы и проповеди. Было достаточно нескольких выстрелов, показательных расстрелов или просто наставленного оружия — и импульс исчезал также быстро, как и появлялся, однако никогда не пропадал навсегда. Для этого нужно было что-то больше чем автоматы, дубины и собаки.       Люди, гражданские и военнослужащие тут не различались — каждому было отведено своё место — полтора на полтора метра максимум. И то, если повезет.       Вещей ни у кого не было — лишь порванная и разодранная одежда, уродливыми комьями висевшая на телах заключенных. Цепи гулко бились о землю, а смрад от человеческих выделений резал глаза тем, кто находился возле выгребных ям — «хороших» мест на всех не хватало.       Расставленные всюду дозорные на вышках контролировали порядок внутри. Закрытые в клетках боевые собаки, голодные и от того ещё более злые — снаружи.       Он увидел как внутрь заводят девушку с глазами горящей степи. Её взгляд, на короткую секунду посмотревшие в его сторону, заставили его забыться. Ему виделось море — теплое, синее море в лучах летнего заката, а на фоне, держа его за руку, стояла Алекси. Только от воспоминаний о тепле её нежных рук, сверкающих, по своему детских глаз, улыбке, на которую хотелось смотреть вечно, — только от воспоминаний с ней ему становилось легче. Хотя бы на минуту.       Погрузившись в собственные мысли, он и не заметил, как к нему приблизился один из конвоиров.       — Командир сынов смерти Геран?       Его грубый голос одернул его, а от тона у него невольно внутри что-то заскрипело.       — Я, — сказал он, протягивая конвоиру руку. Тот пожал её только тогда когда договорил.       — Вас, как командира отряда, зовут в штаб. Комендант хочет лично поговорить с вами насчёт вашего отправления.       — Отправления? — с надеждой в голосе переспросил он, — домой...?       — Мне неизвестно. Я не информирован о делах и планах командования.       — Конечно, ведь командования тут нет, — раздраженно ответил ему он.       Конвоир промолчал, делая ему одолжение. Было видно, что тот его знал — впрочем, как и все кто был тут.       — Все ваши вопросы вы можете адресовать коменданту. Мне нужно следить за порядком среди заключенных. Вы должны быть в штабе через пятнадцать минут.       Отдав честь, он стал уходить в сторону ямы. Геран взглянул на часы, и, не понимая что его ждет, зашагал в сторону штаба.       Здание находилось в центре, неподалеку от лагеря с пленными. Будучи одним из немногих зданий в округе которое почти полностью уцелело, штаб, согласно правилам военной науки, строго охранялся.              Строение представляло собой двухэтажный дом с заколоченными или обшитыми бронеплитами окнами. Сверху на крыше находилась пулеметная точка, стояли дозорные.       Казалось, это был один из немногих островков безопасности и дисциплины, сохраняющий порядок во всем лагерном хаосе.       Его пропустили быстро, даже не проверяя документов.       Внутри царила гнетущая тишина. Проходящие мимо Герана солдаты быстро ретировались замечая его, отдавая честь когда тот проходил слишком близко и мог (по их мнению) счесть их отстранённость как неуважение к его заслугам. Слишком многие помнили предыдущего командира отряда сынов – новый перенял его дурную славу. Лишь ветераны из других отрядов перекидывались с ним парой слов.       — Жив волчара, — с улыбкой, протягивая руку и оскалив грязные зубы, произнес командир другого отряда с повязкой на глазе, — а я все думал живой или нет. А хрен там. Тебя смерть любит, — он поднял палец вверх, тыча в низкий потолок, — не хочет забирать.       — Всех заберет, не волнуйся, — в свойственной себе манере ответил Геран, пытаясь уйти от надоедливого ему диалога.       Проходя мимо вереницы кабинетов, доверху заваленных папками с бумагами и отчётами, он прошел через центральный зал, где стояла новогодняя ёлка. Хоть и назвать её таковой можно было лишь с большой натяжкой.       Уродливое пластиковое дерево отдавала вокруг себя атмосферу уныния и безнадеги. Декоративные подарки, что были расставлены снизу, были мятыми и побитыми, словно выброшенная на берег дохлая рыба.       Чувствовался запах сигаретных окурков и самокруток, кофе, чая и шоколада. Несмотря на внешний вид и полу-темное освещение, вокруг, хоть и с большим усилием, угадывались нотки новогоднего, праздничного настроения, хоть и этому сильно мешали вскрытые пулеметные цинки.       Он зашел не постучав.       За дубовым столом, тщательно убранным и вычищенным, сидел комендант. С короткой прической, где были уже видны проплешины и седина, на нем красовался армейский бушлат, рубашка и галстук зеленого цвета. Глаза его были верткими, но точными, широкие плечи дополняли большие руки с подранными костяшками пальцев — не то от времени, не то от драки. Глухой, тихий басистый голос звучал строгим, но дипломатичным, почти президентским тоном.       — Здравствуй Геран, я тебя как раз заждался, присаживайся, в ногах правды нет, — сказал тот, потянувшись за чайником и пачкой сигар.       Геран осмотрелся по сторонам и облокотился о шкаф. Комендант лишь вздохнул, ища зажигалку.       — Тяжелый переход? — начал тот.       — Привык.       — Слышал что вы прямо с передка. Шесть вражеских машин подбили. Ещё пленных взяли, — проговорил он уважительным тоном, — даже МЕХа уничтожили. Молодцы, настоящие профессионалы — улыбаясь, сказал он, закуривая сигарету.       — Буря уничтожил половину.       Клубы серого дыма поднялись вверх, упираясь в провалившуюся крышу обитой фанерными листами.       — Выдам ему за это медаль. Орден черного знамени.       — Он их не собирает.       — Почему?       — Ему нравится смотреть как они плавятся на теплообменниках Грома.       Комендант стал перебирать свою канцелярию, ища свежий ластик. Сказанное ему, похоже, не слишком понравилось, хоть он и не подал виду.       — А ваш снайпер? Как его… смерть?       — Жнец.       — Точно. Жнец. Хороший позывной. Как он себя проявляет?       — Наилучшим образом.       — А медик?       — Кровь мастер своего дела. Хоть и со своими «странностями».       — Это какими?       Геран промолчал.       — Ну и не говори если не хочешь. Компашка у вас… впрочем, что я удивляюсь? И не такое видели. Но да. Как, кстати, Буря отреагировал на отстранение от командования?       Геран все также стоял на том же месте, всё больше злясь и раздражаясь.       — Решение принял отряд.       — Разве он когда-то соглашался с группой?       — Он сын смерти. Этим все сказано. Согласен он с нами или нет, но меня выбрали командиром, а его – отстранили.       — И после этого у вас не было конфликтов?       — Мы умеем с ними работать.       — Даже когда речь заходит об Алекси?       — Даллас, зачем меня вызывало командование? — не желая больше терпеть, начал Геран, — мой отряд уже давно должен релоцироваться на переоснащение в форт Нойз. Мы достаточно послужили Гегемонии.       — Я знаю, но мне, как и тебе, стало известно об этом в самый последний момент. Ты же знаешь ситуацию на фронтах.       — Как раз таки не знаю, — с нескрываемым раздражением отчеканил он, — связи между фортами, по сути, не существует, доверяй только слухам.       — И что же говорят слухи?       — Снабжение прерывают диверсионные группы, трассы, как и железные дороги, хоть и под нашим огневым контролем, но небезопасны для передвижения. Всюду куда только не посмотри мобилизованные сбегают со своих позиций только заметив первого МЕХа! А мы, как ты выразился, «профессионалы», уже больше года не видели родных и близких.       Геран со злостью сжал зубы.       — И мне говорят, что мой отряд хотят отправить на новое задание…?       Повисла долгая пауза. Тишину прерывало лишь мерно бьющие настенные часы, отсчитывающие секунды томительного ожидания.       Комендант не спеша раскурил сигарету, выдыхая султаны дыма. Настольная лампа нервно мигала, словно от переизбытка напряжения в комнате.       — Да. И только твой отряд может с ним справиться.       Тот посмотрел на Герана: властно, как на подчиненного. Поняв, что никакие аргументы того не переубедят, ему ничего не оставалось кроме как сесть за стол, запоминая план операции.

***

      Сыны расположились у лагерного бара. Каждый занимался своими делами: играл на гитаре, ремонтировал оружие, чистил обувь, травил байки и пересказывал истории. Однако все сидели отстранено, все были погружены в собственные мысли. По лицам каждого можно было заметить усталость, смешанную со злобой — не то на себя, не то на других, не то на весь мир. Подойдя поближе, он смог найти Кровь. Тот перебинтовывал ногу одному из сынов, меняя грязную повязку на новую.       — Здравия желаю командир… — тихо, но отчетливо произнес раненный.       — Здравия желаю Напалм, — он пожал тому руку, — как нога?       — Порядок! Уже завтра буду, — Напалм попытался подняться, но Кровь успел усадить его обратно на цинк с боеприпасами.       — Даже не думай. У тебя смещение костей, станешь дальше так двигаться — до конца жизни на одной ноге ковылять будешь, — произнес Кровь, дружеских хлопнув раненого по плечу.       — Кровь, как обстановка?       Тот лишь удрученно вздохнул.       — Плохая обстановка, командир. Двое двухсотых, четверо трехсотых, один, – он указал на Напалма, – в тяжелом состоянии. Сомневаюсь, что он сможет пройти ещё день в прежнем темпе.       — А что с остальными? Как отряд?       Кровь точным движением оторвал кусок бинта и стал завязывать узел. Раненный тяжело застонал, но ногу не одернул.       — Все мы хотим вернуться домой.       — Вернётесь. Все мы вернёмся.       Тяжелый вздох Крови был полон отчаяния и глубоко запертой боли.       — Уж точно не я.       Неподалеку от них заработала батарея. Звуки летящих на юг снарядов заставили их по привычке пригнуться, закрывая голову руками.       Спустя пару секунд Кровь дополнил:       — Нет у меня дома.       Геран подошел к нему ближе, положив руку тому на плечо.       — У тебя есть твой отряд. Люди, которые тобой дорожат и которым ты нужен. Так что не говори что у тебя нет дома.       Кровь устало улыбнулся, с благодарностью смотря на своего командира.       — Ты хороший человек. Оставайся таким.       Геран постарался пропустить это мимо ушей. Но, не смотря на усилия, что-то в нем это отложило.       — Ладно, Кровь, лучше скажи мне, где Буря? Мне нужно спросить у него как там с Громом.       Тот перевел взгляд в сторону Жнеца, который что-то раскладывал на столе. Геран, без лишних слов, направился к нему.       Жнец не поднял взгляда когда к нему подошел командир. Отстранившись от всего мира, он глядел на разложенные карты таро: повешенный, иерофант, башня и мир. Казалось, карты занимают его сейчас гораздо больше чем слова Герана.       — Жнец, третий раз повторять не буду: ты видел Бурю? — с угрозой и железом в голосе произнес он.       Тот лишь посмотрел в сторону волчьей ямы — этого было достаточно.       — Благодарю, — язвительно поблагодарив его, он направился к «яме». Жнец не обратил на это внимания, продолжив смотреть на карты и вертеть в правой руке чётки.       Подойдя ближе можно было понять, почему лагерь был прозван именно волчьей ямой. Огражденный четырех метровым сетчатым забором, увешанный сверху колючей проволокой, это место больше напоминало лагерь смерти, нежели военнопленных. Когда-то давно он сам слышал историю что в это место сгоняли бешеных и больных собак, шастающих по округе. Их ловили, сажали в клетку и везли сюда, после чего кидали и морили голодом, пока те не умрут. Патронов было мало. Однако чаще случалось так, что собаки больные бешенством убивали тех, кто был здоров, или же заражали других. В итоге оставались лишь немногие: кто не чувствовал ничего, кроме безудержного, звериного бешенства. Лишь вкус теплой крови мог хоть на секунду подарить им чувство покоя — извращённого, и оттого настолько желанного.       В одном из таких мест, где ещё чувствовался запах собачьей падали, он и нашел Бурю.       Он говорил через решетку с той самой девушкой которая шла впереди колонны: в свойственной себе грубой манере он пытался сказать что-то на её языке. Она сидела на мокрой земле, подложив под низ грязную одежду.       — Да чё ты морозишься, подойди, эй, ну же, сучка, подойди ко мне, — почти ласково приговаривал ей Буря, то и дело матерясь на проходящих мимо людей, — я не обижу если не попросишь.       — Буря!       Тот обернулся, встретившись с ним взглядом.       — Ты что творишь?       Он усмехнулся.       — То же, что и всегда — наслаждаюсь жизнью! А тебе, «командир», следует перестать быть таким трусом и признать, наконец, собственные ошибки, — посоветовал Буря на секунду оторвавшись своими руками-молотами от ограждения и глядя на своего брата сверху вниз, — А то ходишь весь на нервах, а я то знаю почему…       Ходящие вокруг солдаты стали с интересом наблюдать за этой сценой. Пленные стали перешептываться, указывая на этих двоих. Девушка, до сих пор без какого-либо интереса смотревшая себе под ноги, обернулась, чтобы наблюдать за ними. Казалось, даже нескончаемый лагерный гам немного стих.       Геран смотрел на Бурю, не отрывая взгляда. Тот, видимо посчитав что победил, вернулся к прежнему занятию.       Хватило секунды чтобы он покрыл те несколько метров что разделяли их с Бурей. Приблизившись, он тихо, но отчетливо, произнес:       — Отойди от клетки.       Буря замолчал. Он обернулся и попытался просверлить его взглядом — неудачно. Напряжение повисло в воздухе невидимой нитью. Оба из сынов до боли сжали костяшки пальцев, — один чтобы унять гнев, другой чтобы его разжечь. Если бы не то, что произошло секундой после, неизвестно чем бы это все закончилось.       На падающую бомбу обратили внимания слишком поздно. Пролетев по касательной, взрыв пришел почти по самому центру волчьей ямы — там, где толпа была плотнее всего. Огненное зарево на короткие пару секунд осветило вечернюю дымку. С высоты птичьего полета можно было подумать, что тут вспыхнула сверхновая. Солдаты и обычные люди попадали на землю, по выучке прикрывая голову и тело руками. Впрочем, повезло не всем. Те, кто находились в яме, были обречены. Несмотря на большую площадь, взрывная волна с осколками земли, камней, стекла и железа прошлась почти по всему сборищу людей. Спаслись лишь те, кто был по краях ямы — там, где между эпицентром и ними находились другие. Жизнь остальных прервалась в одну секунду. Словно кто-то нажал большую красную кнопку. Геран поднялся, опираясь на остов автомобиля. Оглядевшись по сторонам, он смог лицезреть всю тяжесть разрушения.       От волчьей ямы почти ничего не осталось. Лишь ограждение и накренившиеся вышки напоминали о том, что здесь когда-то был лагерь военнопленных. Где-то горела земля, падали горящие балки а в воздухе летали красные угли.       Ему повезло, что он находился за живым щитом из заключенных. Если бы не толпа, он бы давно был уже мертв. Смерть, похоже, действительно его любила. Или просто игралась.       — Помоги… — послышался едва слышный голос откуда-то справа.       Он осмотрелся.       За решеткой, под завалом из человеческих трупов, был человек.       Геран быстро пролез под ограждением и с силой надавил на тело мужчины — в глазах того не было ничего, даже страха, лишь стекло что отражало свет от огня и фонарных столбов неподалеку.       — Давай… — прохрипел он, скинув первый труп. Дальше было проще — снизу находились женщины.       И дети.       Даже у него к горлу подступил тяжелый ком.       Не отводя взгляда но и не всматриваясь, он убрал в сторону сначала ребенка, затем женщину, держащую того в своих объятиях.       По его запястьям заструились ручейки теплой крови, — они катились вниз, как змеи забираясь под форму.       — Помоги…       Он отодвинул последний труп в сторону и смог помочь человеку подняться — хоть и смысла во всем, что он делал, уже не было.       Эта была та самая девушка.       Она держалась за левый бок где и торчал уродливый железный осколок. Растопырив свои металлические зубья, подобно лепестку розы, он вошёл достаточно глубоко, чтобы она умерла от кровопотери, но недостаточно, чтобы смерть была легкой и быстрой.       Ему ничего не оставалось кроме как смотреть как её покидают силы.       — Прижми руку, — он накрыл её ладонь своей и крепко зажал рану.       — Прижми… вот так… держи… не отпускай… — как по уставу повторял он, силясь дать ей хоть каплю надежды. Но это было бесполезно. Он не умел спасать людей — лишь убивать. Держа её на руках — молодую и не смотря на все такую же прекрасную он понимал что её уже не спасти.       В последние секунды своей жизни она открыла глаза чтобы посмотреть на него.       — Имя… — еле шевеля губами, сказала девушка.       — Что?       — Как… твое… имя?       В глазах все ещё виднелся огонь горящей степи. Мечты, страхи, надежды и сомнения, слабости и недостатки, все, что она могла бы ему рассказать и все что она могла бы сделать — все было там. И все угасло.       Он не успел.       — Вайтра Ридо.       Он держал её ещё несколько долгих минут, не в силах оторвать взгляда от её глаз.       Буря наблюдал за этой сценой с холодной отстраненность, вытирая курткой убитого свое лицо и руки. Жнец молча обыскивал ещё одного мертвого солдата, забирая у того патроны, жетон и сигареты.       Кровь, подойдя поближе к Буре, попросил его:       — Не мешай ему. Хотя бы сейчас.       Тот посмотрел на него презрительными взглядом.       — Надеюсь, твой Бог остался доволен, — прорычал Бивальд, плюнув тому под ноги.       В это время, неподалеку от них, в ответ стала грохотать батарея.