Глава 15. — Кто же ты? Сатана? — Зови меня папой.

      Уэйн медленно подошёл ближе, оглядывая её с головы до пят. Взгляд плавно скользил по ней без каких-либо метаний и сомнений.       — Любимая жена… — сказал он, выдыхая, и она начала отодвигаться от него.       — Ты пьян, — прозвучал дерзкий, но тонкий голосок.       — Я? Да, брось. Тебе же всё равно… С кем… как… — сопровождалась его речь звуком надвигающихся, тяжёлых шагов. Он был выше её примерно на голову. Широкоплеч и коренаст.       — Уэйн, я сказала, всё кончено, — резко ответила она, уткнувшись спиной в стену.       — Кончено… — улыбнулся он дикой улыбкой, отодвигая пряди волос с её шеи, где яркими отметинами красовались чужие засосы. Его глаза наполнились кровью. Сердцебиение участилось.       — Ты кончила с ним? — спросил он, застыв прямо перед её лицом. На нём не было ни капли жалости. Ни нотки любви. Одно лишь желание — вдавить её головой в эту стену.       — Это не твоё дело, — рявкнула она, пытаясь сбить его с ног и оттолкнуть от себя. Но он даже не пошатнулся. Не отодвинулся ни на шаг от её удара.       Он вдруг резко и жестоко схватил её за волосы, словно она была игрушечной, и потряс её головой из стороны в сторону, заставив громко всхлипнуть.       — Я спросил, ты с ним кончила, сучка? — повторил он вновь, но она молчала, лишь пытаясь выбраться из этой хватки, разжимая его крепкие пальцы. — Гребанная шалава.       Его голос звучал как выстрел, как боль, как гнильë. Она смотрела на него с лютой ненавистью, ощущая как цепкие пальцы проникают внутрь её души. Как они сжимаются, всё сильнее натягивая её красивые волосы, заставляя испытывать горящую боль в районе затылка.       — Ты носила моё кольцо. Звалась моей женой. А потом бросила меня, когда рядом оказался тот, кто унизил тебя. Это ли не предательство? — спросил он, продолжив трясти её. Каждое такое движение отдавало острой жгучей болью на коже головы.       — Отпусти меня, сукин сын. Ты ответишь за это, — угрожала она, начав бить его в ответ кулаками, как могла. Руки прилетали по его груди и лицу, и ему становилось всё хуже от этого. Злость окутывала и накрывала его с ног до головы. — Ублюдок!       — Угомонись, Уэнсдей. Уэнсдей! — произнёс он очень громко и в секунду осадил её жёсткой оплеухой прямо по голове. Глаза закрылись. В ушах зазвенело. Она сжалась, показывая всем видом, что ей больно и это было её ошибкой. Он почувствовал власть. Начав срывать с неё кофту, пока она всё ещё сопротивлялась, он заметил что на всем её теле были его отметины.       — Сука. Что это, блядь?! Что это?! Сколько раз ты с ним трахалась?! — возмущенно произнёс он криком, с остервенением толкнув её на пол. Она слегка ударилась о близстоящий стул локтем. — Где он тебя трогал?! Где еще он оставлял эти следы?! Какая же ты конченная блядина!       Один резкий рывок за её волосы и он протащил её до самой двери, пока она пыталась пнуть и ударить его в ответ. Но что она могла против здорового, крепкого мужика? Десять лет не прошли даром. Приёмы были забыты. Тело уже не помнило физической нагрузки, а рост едва позволял дотянуться до его груди. У него в глазах было безумие. Ревность и ярость, которые готовы были придушить. Он залез сверху и сомкнул ладони на её шее, надавливая до жёстких отметин. С такой чудовищной силой, что её сознание начало плыть. Маленькие пальчики тщетно пытались отодвинуть его руки, но сил не хватало, а мозг отключался… Секунды, и вся жизнь вдруг пролетела у неё перед глазами. Амелия… Её девочка словно сейчас смотрела на это. Она захрипела, и он резко разжал ладони.       Она вдруг закашлялась, держась за шею, а он отстранился, встал и начал кричать на весь дом, размахивая руками, как конченый психопат, но это и так было ясно. Оставалось вызвать триггер чтобы он раскрылся.       — Я не хотел этого!!! Это ты… Это всё ты!!! Ты ебанная манипуляторша! — он пнул её по рёбрам. Один раз. А затем второй. Она свернулась калачиком от колючей боли в районе спины, и не могла дышать, задыхаясь и проливая слезы от происходящего.       Он наклонился к ней. Его всего трясло. Представляя как её трогает другой мужик его выворачивало наизнанку и все его демоны были видны в карих глазах.       — Я хочу втоптать тебя в этот пол, прямо здесь и сейчас. И не делаю этого только потому что до смерти люблю, — провыл он, не сдерживая тремор, который заставлял его кулаки дергаться от злости.       — Какой же ты урод, — сказала она, кое-как выдавив из себя это, говорить было больно. Горло нещадно болело.       — Если ты еще раз увидишься с ним. Подойдешь к нему, заговоришь. Если ты расскажешь кому-то про всё это, то тебе пиздец, Уэнсдей. Но самое главное пиздец твоему Тайлеру, — угрожал он, как ненормальный.       — Можешь убить меня, — прохрипела она, — Но я тебя не люблю и никогда не любила. Ты ошибка природы. Просто ничтожество.       Она сплюнула кровь прямо ему в лицо, лишь заставив его улыбнуться и вытереть её ладонью.       — Пусть так, пусть я ничтожество. Но я тебя, нахрен, не отпущу. Сегодня же ты позвонишь ему и скажешь, что всё кончено, поняла? Тупая ты мразь, — заткнул он её, угрожая.       — А не то что? — лежала она перед ним в разодранной одежде и с кровью по всему лицу. Он разбил ей губу и оставил синяк под глазом, а то что было на шее пугало даже его самого.       — А не то вот эти славные бумаги попадут в полицию, — раскидал он их по комнате.       — Что это? — спросила она, сморщившись и держась за ребра, взяв один из листков в трясущиеся руки.       — Твой Тайлер не говорил что он богач? Что ж… зато ты узнала от меня, — прошипел он сквозь зубы, довольно улыбаясь. Уэнсдей смотрела на какие-то переводы огромных сумм за его подписью на сомнительные счета зарубежом.       — Откуда это у тебя? — спросила она в отчаянии.       — Ты ведь знаешь здешних акционеров, малышка, помнишь фамилию Грин? — с довольным видом произнёс он, не отводя взгляд от её покалеченного тела.       — Грин… — обмолвилась она вслух себе под нос, рассматривая бумаги.       — Это его жена. Дочь великого Стивена Грина, её зовут Стейси и ей тоже дорог их брак. Я предупредил тебя. Он сядет так далеко и надолго, что ты увидишь его только в следующей жизни, Уэнсдей. Или… ты будешь примерной женой и никто не пострадает, — поставил он условие, выходя из кабинета, — Приведи себя в порядок, и я жду внизу на разговор.       Она тут же бросилась смотреть документы. Всё свидетельствовало о том, что его подставили. Она не верила в реальность происходящего. Эти ублюдки просто подмяли его под себя. Глаза тревожно бегали по строчкам, и на бумагу вдруг капнула капля крови с её лица. Это точно были необходимые документы. А со связями Грин и сомнений не оставалось. Уэнсдей вдруг схватилась за голову, её пошатнуло даже сидя. В висках отстукивало. Она направилась в душ, сняла с себя одежду, смыла кровь. Обработала раны перекисью и попыталась выплюнуть страх. Но её по прежнему колотило.       Она осторожно спустилась вниз на кухню, где сидел Уэйн с пачкой её противозачаточных в руках.       — Итак, ты будешь слушать. И выполнять. Садись, — указал он на стул напротив, но она продолжала стоять. — Сядь!       Его нервный крик заставил её понять, что ей придется сесть. Или он заставит её силой.       — Молодец. Ты больше не будешь пить это дерьмо. Мы не будем предохраняться, ты должна родить мне. Рано утром ты позвонишь ему и скажешь что мы помирились, что ты любишь меня и что это было ошибкой. Ты больше никогда не ляжешь под другого. Я буду трогать тебя когда захочу и где захочу. В разумных пределах. Я не хочу причинять тебе боль. Поэтому просто не доводи до этого. На неделю Амелия останется у Донована. Твоим родителям я уже позвонил, сказал, что ты приболела как тогда после реки. Со школой договорился. Позвони Доновану сама и скажи, что ты заболела. Насчет твоей работы всё просто. Неделю ты посидишь дома, пока губа и синяк не заживут. А после выйдешь. Я буду возить тебя туда и обратно. Никаких вылазок. Никаких измен. Я не потерплю шлюху в своём доме. В офисе есть мой человек, поэтому никаких Тайлеров. Либо ты моя, либо мертва. Я сейчас не шучу. Ты делаешь всё, что я сказал, Тайлер возвращается к Гринам, а я в свою очередь люблю тебя как раньше и забываю про все эти документы. Там срок до двадцати лет. А если Грин захочет, он вообще не выйдет. Решай сама.       Его рука коснулась её влажных волос.       — Я всё же надеюсь на твоё благоразумие, — поцеловал он её в макушку, посмотрев на синяк под глазом, — И прости меня за это. Я не хотел. Я очень хочу, чтобы ты родила мне малыша.       — Как долго ты будешь держать меня силой? — спросила она, сдавливая ком в горле.       — Ты ещё не поняла? Я люблю тебя. Хочу детей только с тобой. Ты станешь моей либо добровольно, либо вопреки. Мне плевать на это. В твоих интересах быть хорошей женой. Не конфликтовать и быть со мной нежной. Тогда я не трону тебя. Сделаю счастливой. Ты просто не осознаешь, на что я готов ради того чтобы быть с тобой… — подошёл он сзади и его рука поползла к её груди. — Ты… не… представляешь…       Он тяжело дышал, как озабоченный манипулятор, произнося слова с расстановками чтобы сильнее напугать её, плавно скользя ладонью вдоль её тела и обратно. После Тайлера касания казались ожогами. Было больно даже думать о них.       — Пожалуйста, не трогай меня, — закрыла она глаза и жалобно всхлипнула, пытаясь остановить его руку.       — Нет, любимая. Я ведь должен снять с тебя его касания, — он сжал её грудь до адской боли. Такой, от которой она зашипела в ответ. А затем расслабил хватку, поглаживая по напряженному соску. — Видишь… То, что нельзя вызвать возбуждением, легко поддаётся этому через боль.       — Уэйн, я прошу тебя, не надо, — она сжала колени тисками. Словно её парализовало от его движений. Было тошно. Внутри всё тряслось. Но она знала, к чему всё ведёт.       — Месячные, значит… Чëртова блядина… — ухмульнулся он в её затылок.       Его рука остановилась. Он всё ещё стоял сзади. Выпрямился во весь рост и, схватив её за ворот футболки, разорвал ткань прямо от основания до низу, оставляя перед собой голый позвоночник, пока она тряслась, сжимая её у своей груди и прикрываясь ей.       — Ты ведь спала со мной… Что изменилось? Я всё тот же. Твой верный муж. Я даже не изменял тебе, — сдëрнул он с неё футболку, слегка наклоняясь к её телу и видя огромные гематомы на рёбрах. Губы сразу опустились к ним.       — Прости за это… Я не хотел… Прости, — целовал он её, пока она вздрагивала от боли и подступающего страха.       — Уэйн… Я не хочу этого. Не хочу тебя, — приговорила она, сдавливая плач, и он встал перед ней, схватив её за волосы вновь и поднимая её голову подбородком вверх.       Его палец коснулся ссадины на её губе и глубоко надавил на неё, вызывая новую, режущую боль. Она зажмурила глаза от этого импульса.       — Открой рот, — приказал он, проталкивая его внутрь через силу, и в этот момент в его глазах плясали демоны. Он выглядел точно как маньяк при виде своей жертвы. — Вот так.       Он опустился к её уху, проталкивая палец глубже и интенсивно двигая им внутри, размазывая влагу по её пухлые губам.       — Видишь ли… Дорогая Уэнсдей. Мне плевать, чего ты не хочешь. Я буду трахать тебя всю чертову ночь, пока в этой маленькой черепной коробке не останется ни одной мысли о Тайлере Галпине. Пока ты не заплачешь. Пока не заболят твои красивые ноги. Чтобы ты забыла, каково это хотеть кого-то на стороне. Чтобы вспомнила, как важен брак, — коснулся он рукой её бёдер, оставив влажный след. — Встань.       Он силой поднял её со стула за подмышки. И в мгновение стянул с неё шорты с трусиками, оставив перед собой совершенно голой и уязвимой. Примкнув к её промежности ладонью, он принялся разгонять её клитор до выделения смазки, которой не было. Она просто не хотела его. Тело закрылось, пока мозг вообще был где-то далеко. Вдобавок ко всему оно вырабывало адреналин от страха и стресса. Это ещё сильнее блокировало другой гормон. Резкий защип клитора, проникновение внутрь пальцами и минутные манипуляции с ним, всё же заставили организм работать силой.       — Видишь… Ты становишься влажной. Хочешь ты этого или нет. Природа так устроена. Боль заставляет течь ничуть не хуже пресловутой нежности, — простонал он в унисон своим движениям. — Я бы мог отыметь тебя раком, но я хочу чтобы ты смотрела на меня.       Она вдруг зажмурилась, пытаясь вообразить, что это происходит ни с ней, ни сейчас. Всё его отвратительные фразы вызывали омерзение.       — Будь хорошей девочкой, Уэнс, — он продолжал толкать в неё пальцы, размазывая влагу по всей длине её половых губ чтобы она была скользкой и доступной. Низ её живота заныл. Организм было не обмануть. Она ощущала это всем своим телом. — Встань на колени.       Каждое движение исполнялось ей после причинения боли. Только так она слушалась. Поэтому стоило ему снова сжать волосы на её голове и толкнуть вниз. Она рухнула, ударившись коленями и застыла перед ним.       Он расстегнул брюки и вытащил свой член, проводя нежной головкой по её губам и придерживая за затылок.       — Ты сосала ему? — спросил он в ожидании отрицания. Хотя бы здесь он ожидал услышать какие-то оправдания с её стороны, но она только подливала масла в огонь.       — Да, я сосала ему. И обожаю это делать. Только с ним, — сказала она, глядя жестоким взглядом.       — Ничего. Я научу тебя обожать это и со мной, — промолвил он, постукивая им по её губам, — Я жду.       Её челюсти насмерть сомкнулись, а руки отталкивали от себя со всей имеющейся силы. Он очень болезненно надавил на её щеки, заставив приоткрыть рот.       — Будешь выделываться, я отправлю документы прямо сейчас, — сказал он, остервенело проталкивая член внутрь сантиметр за сантиметром, издав громкий стон.       Как только он погрузил его полностью, сильнее схватив её за волосы и глубоко задерживая его внутри до рвотных рефлексов, её глаза заслезились. Он то и дело вытаскивал его и проводил по всему лицу, дав ей понять, что отныне она в этой постели лишь игрушка. И пока он вдоволь ей не наиграется, не отпустит её.       — Шлюха, — промолвил он вновь, заставляя её облизывать себя, мусоля её головой вверх-вниз через силу. — Как же мне хочется оторвать тебе голову за эту выходку.       Его рука сильнее надавила на её затылок и он сделал ещё несколько заключительных толчков, прежде чем его член не выстрелил, дернувшись в её горле и она не ощутила теплую жидкость, что заполнила её рот. Как только он отпустил её, она тут же принялась кашлять и выплевывать всё, что он в ней оставил. Всё внутри молило о пощаде. После Тайлера это чувствовалось особенно тяжело и отвратительно. Словно на неё вылили ушат грязи. Но зато ему было хорошо. Вдвойне приятнее от того, когда она сопротивлялась.       Он отдышался, наклонился к ней, взял её за запястье и резко дёрнул на себя, заставив её встать.       — Надеюсь, ты достаточно мокрая. Пошли, — потащил он её в сторону комнаты, насмехаясь. — Ты хорошо заглатываешь, когда не приходится церемониться. Нужно было давно так делать.       Она всё ещё пыталась выбраться из его хватки, оттолкнуть, убежать, но он схватил её так, что запястье горело огнём. Со всей силы швырнув её на кровать, он снял с себя всю одежду до конца.       — Что тебе не нравится? Чего тебе мало? Роскошный дом, прислуга, шикарная жизнь, деньги. Я принял твоего ребенка. Чего тебе, мать твою, мало, зажравшаяся ты тварь?! — выкрикнул он, замахнувшись, но она даже не отвела взгляд, лёжа на кровати. Смотрела на него с презрением и ненавистью. И он улыбнулся. — Вот это я и люблю. Такая жестокая. Волевая. Сильная. И теперь подо мной. Иди сюда.       Он заволок её под себя, пока она пыталась уползти вверх.       — Нет, нет, нет, не трогай, сука, не трогай меня!!!!!       Губы впились в неё, и она прикусила его от сильнейшего гнева. Следом за чем пошла мощная пощечина прямо по левой щеке, отчего она вся покрылась румянцем вплоть до виска. Это было действительно больно. Она всё ещё оставалась влажной снизу, он быстро приткнул её собой, зафиксировав девичьи ноги, и провёл головкой по половым губам, заставив её ощутить реакцию тела и тщетные попытки выбраться из-под него.       — Ощути каждый сантиметр. Теперь внутри я, а не он. Ты моя. Полностью моя, сука. И никогда не будет иначе. Никогда, слышишь?! — он заткнул её рот ладонью, пока она кричала сквозь неё сумасшедшим криком, срывая себе глотку от безысходности под ним и пыталась вырвать свои руки, прибитые его хваткой к кровати.       Держа её ноги до болезненного растяжения, он травил её речами, пока двигался в ней с безумным упоением.       — Он говорил тебе, что ты красивая? А ты ведь самая красивая, — выдыхал он, сквозь удовольствие, в такт своим мерзким стонам. — Такая узкая, тугая, нежная.       Она ослабла под ним. Перестала сопротивляться. Просто поняв, что всё это бесполезно. Всё уже случилось, он уже сделал её своей. Из её глаз текли слезы. Она словно была вся в грязи. И хотя они действительно были мужем и женой, но сейчас это было именно насилием с его стороны. Наконец, он показал своё истинное лицо.       — Податливая, мокрая сучка, — оскорблял он её за желанием почувствовать новые сопротивления.       Но она оставалась неподвижной. Он развернул её на живот и придавил собой сзади, вгоняя свой член ещё глубже и ещё реще. Но она просто закрыла глаза и лежала словно мёртвая бабочка, не подавая признаков жизни. И даже это позволило ему кончить в неё с непередаваемым удовольствием, потому что он был помешан на ней. До каких-то непредсказуемых поступков. Как психопат, который не ведает, что творит. Его всего передергивало даже от мимолетных представлений о чужих руках на его женщине. Потому что всё, чего он хотел, было так или иначе связано с ней.       Он вдруг посмотрел на неё, погладив её лицо.       — Ты — совершенство. Он не заслуживает тебя. Ты поймешь это, но позже… И тогда между нами вспыхнет то чувство, которого ты так ждала…       — Оно никогда не вспыхнет, потому что я ненавижу тебя. Я бы предпочла сдохнуть. И сделала бы это, если бы не Амелия. Так и знай. Лучше умереть, чем быть с тобой.       — Не говори так… — слез он с неё и укутал покрывалом. Она отвернулась лицом к стене и свернулась калачиком, не проронив ни звука. — Уэнсдей… пожалуйста…       В его голове пульсировало. Он сел возле неё ощущая как молчание убивает изнутри их обоих.       — Знаешь… когда я был молод, я быстро влюблялся. И понял, что все женщины одинаковы. Вы все манипулируете. Врете. Изменяете. Я знал это и когда познакомился с тобой. Чувствовал, что ты будешь изводить меня. И ты засела в моем мозгу как что-то въедливое, как паразит, которого не вывести без потерь. Я так влюбился. Просто невероятно влюбился…       Она молчала, а он сходил с ума от этого.       — Я не хочу делать тебе больно. Никогда не хотел. — гладил он её по спине. — Завтра всё будет иначе. Ты позвонишь ему и всё закончится. Наша жизнь, наконец, станет нормальной. Я больше не буду кричать на тебя. Больше не обижу. Только, пожалуйста, не сопротивляйся.       Он лег рядом, прислушиваясь к стуку её сердца. И поцеловав её в затылок, крепко обнял, пока она просто смотрела в одну точку.       Так закончилась первая ночь её кошмаров, но она так и не сомкнула своих глаз, ощущая его руку на своём животе...