Часть 3

       К облегчению Шерлока, Джон выглядел очень похожим на себя. Он не сидел, съежившись в кресле, и не прятался под пледом на диване. За исключением порезов на виске, он выглядел вполне прилично, сидя за столом со своим ноутбуком, как и был должен.              Шерлок задумался, действительно ли это должно казаться таким обнадеживающим.              — Не был уверен в своем приеме? — спросил его Джон, ободряюще и тепло улыбаясь, когда встал, чтобы его поприветствовать.              — Что заставляет тебя об этом спрашивать?              — Мэри сказала, что ты протаптывал дыру в асфальте.              Шерлок бросил взгляд на Мэри, узнав фразу. Она подошла к маленькому креслу у окна и взяла лежавшую там книгу. Очевидно, она провела там какое-то время — вероятно, наблюдала все то время, пока он колебался перед их дверью, как брошенный любовник, который и знал, и не хотел знать о неосторожности своего любовника.              Теперь Мэри ему улыбнулась: — Я заказала чай.              Шерлок взглянул на Джона, все еще пытаясь свыкнуться с мыслью, что Джон будет сидеть и позволять кому-то другому ему прислуживать. Он так привык к мысленному образу Джона, готовящего чай. От этой мысли у него потекли слюнки. Джон готовил превосходный чай.              — Хочешь верь, хочешь не верь, — сказал Джон, указывая ему на удобные стулья, — но миссис МакТэвиш делает превосходный чай.               Шерлок моргнул. Когда Джон начал делать выводы?              Его друг рассмеялся: — Это было очевидно, Шерлок. Тебе всегда нравилось, когда я готовил чай. Признайся, ты с нетерпением его ждал.              — Возможно, — пробормотал Шерлок.              Повисло неловкое молчание, пока они втроем сидели и смотрели друг на друга. Шерлок почувствовал облегчение, увидев, что Джон стал намного больше похож на себя, чем прошлой ночью в коридоре. Теперь он был спокойнее, расслабился — и идиотские усы исчезли.              — Значит, ты их сбрил?              — Что? Ох. Да. Они мне не шли, — сказал Джон с проблеском своего прежнего юмора. — На самом деле, и к лучшему. Прошлой ночью мне не нужно было на лице еще чего-то легковоспламеняющееся.              — Если бы они были длиннее, ты мог бы их использовать, чтобы отфильтровать часть дыма — это могло бы облегчить дыхание.              Брови Джона приподнялись: — Давай не будем проверять эту теорию.              — Нет. Лучше не надо. В любом случае, теперь уже слишком поздно.              Шерлок не был уверен, что делать дальше. Каков был правильный баланс между светской беседой и извинениями? Он никогда не был уверен, и поэтому молчание затянулось.              Наконец, Джон сказал: — Спасибо, что пришел вчера вечером. За то, что помог Мэри... и мне.              Шерлок оторвался от изучения ворса ковра: — Конечно, я помог, — сказал он, уязвленный. — Я потратил два года, пытаясь сохранить тебе жизнь, не для того, чтобы тебя убили смехотворно мелодраматичным образом на следующий же день после моего возвращения в Лондон.              Джон моргнул: — Сохранить мне жизнь?              — Ну, конечно, Джон. Иначе зачем бы мне было уходить?              — Это не совсем то, что у нас было время обсудить в последние два раза, когда мы встречались, Шерлок, — сказал Джон. — Оба раза было...              — Слишком много людей вокруг?              Джон фыркнул от смеха: — Да, давай начнем с этого.— Он сделал паузу на мгновение, затем сказал: — Я шел к тебе. Ну, знаешь, вчера. Когда меня схватили.              — Да?              Шерлок мог бы сказать что-то еще — хотя и не был уверен, что именно, — но в этот момент дверь открылась, и вошла повариха с чайным подносом размером почти с остров Уайт. Он тихо сидел, пока Джон благодарил ее, а затем таинственным образом обнаружил, что у него чешутся глаза, когда Джон приготовил чашку именно так, как любил Шерлок. Значит, он помнил, и это вселило в Шерлока надежду, что эту ситуацию еще можно спасти.              Ему едва удалось дождаться, пока все они не выпили чай. Он даже взял печенье с переполненного блюда и откусил небольшой кусочек, прежде чем повторить свой вопрос, все еще сомневаясь, правильно ли расслышал: — Ты собирался меня навестить?              На лице Джона отразился проблеск... сострадания?.. когда он сказал: — Да, конечно.              — Я… Я просто думал, что ты будешь... что ты все еще будешь...              — Сердиться? В ярости? В целом не в духе? — Шерлок кивнул. — Ну, все это было, Шерлок. И до сих пор тоже, говоря по правде и честно предупреждая, но в дополнение к тому, что ты привел меня в ярость и лгал в течение двух лет, ты также прошлой ночью спас мне жизнь. Не желая поощрять тебя устраивать подобные ситуации каждый раз, когда мы ссоримся, я скажу, что это удивительно эффективное средство смягчить некоторые из наиболее резких и злых эмоций.              Шерлок чуть заметно улыбнулся, едва шевельнув губами, неуверенный, должен ли он быть удивлен или нет: — Я это запишу.              — Но раз уж ты здесь… кто это был прошлым вечером? И почему они пришли за мной?              — Я не знаю, — это был вопрос, который Шерлок с тех пор себе задавал. — Я ненавижу не знать.              — Подумай, что я чувствую, — сказал Джон со смехом. — Хотя, судя по всему, последние два года я находился под чем-то вроде смертного приговора, сам того не зная.              Шерлок встретился с ним взглядом, чувствуя себя необычайно косноязычным. Должен ли он рассказать ему, как пережил прыжок? Он так много раз мысленно это репетировал, но не планировал, что это произойдет после действительно опасного для жизни Джона события. Возможно, это сделало бы его более травмирующим? Или, зная Джона, наоборот? И потом, может быть, причины, по которым он прыгнул, имели большее значение, чем то, как он это сделал. Джон, скорее всего, простил бы его, если бы знал причины, верно?              Лицо Джона теперь выглядело несколько застывшим, и Шерлок понял, что его мозг работал слишком долго, и он слишком много времени сидел, не отвечая.              — Я не ожидал... — начал он предложение, а затем запнулся, совершенно нехарактерно для него не зная, что сказать дальше. Он, вероятно, был так же удивлен, как и Джон, когда следующими его словами были: — Мне очень жаль.              Он был удивлен, потому что они даже ощущались по-другому на его языке, были другими на вкус, более горькими и в то же время более сладкими, чем раньше. Странно. Как он раньше не замечал, что у слов есть вкус? Он и раньше слышал выражение «взвешенные слова», но никогда не испытывал его на себе. Слова всегда были легкими, режущими инструментами в его распоряжении, которые можно было использовать по его воле. Когда они развили в себе эти новые характеристики, из-за которых три простых слова было намного труднее пропустить сквозь зубы, как будто сама масса заставила бы их сорваться с его губ и упасть на пол, пробив в нем дыру при падении?              Ох. Снова слишком много тишины. Он посмотрел на Джона и заметил необычное выражение на его лице. Это была смесь знакомого недоверия и непонимания, которые Шерлок часто видел там, но это было смягчено... благодарностью? Своего рода признательностью, подумал он. Возможно, уважением, за исключением того, что Джон только что сказал, насколько он зол.              Наконец, после долгого, несколько непонятного момента, Джон произнес: — Хорошо. Так вот почему ты сегодня пришел?              Это был хороший вопрос, подумал Шерлок. У него было такое множество причин, что он все еще не был уверен, какая из них важнее. Убедиться, что Джон поправился после его испытания? Попытаться загладить вину за то, что солгал, чтобы спасти жизнь Джону два года назад?              Да, это и многое другое, но он сказал: — Мне нужна твоя помощь.              #              Шерлок не ожидал, что это сработает, не совсем.              Честно говоря, это был даже не план, а первые слова, которые слетели с его губ. Он не ожидал, что Джон добровольно предложит свою помощь.              Однако он должен был, размышлял Шерлок, пока они шли по темному туннелю метро. Если и было что-то, что он знал о Джоне Уотсоне, так это то, что этот человек не мог устоять перед искушением оказать помощь и содействие, когда они были необходимы. Террористическая угроза Лондону? Конечно, Джон собирался помочь, независимо от того, насколько он был избит и помят после собственного похищения и почти смерти накануне.              Новым было то, что Джон настоял на звонке своему помощнику, чтобы внести изменения в расписание, прежде чем они покинули дом. С каких это пор у Джона появился помощник?              А, точно. История с графом, о которой они еще не говорили. Шерлок, признаться, был... неуверен… как к этому подойти. Он был готов противостоять Джону за утаивание информации. Он даже был зол. Но потом Джона похитили и чуть не сожгли на костре, и... Ну, кричать больше не было уместным.              Особенно после того, как Джон так любезно его встретил.              На самом деле, столь дружелюбная открытость с таким же успехом могла быть грязным трюком, поскольку она, метафорически выражаясь, сбила его с ног.              Нет, дымовая завеса или нет, Джон бросился на помощь Шерлоку, как и бесчисленное множество раз, и если он задержался на время, достаточное для пары телефонных звонков? Без сомнения, это был зрелый и правильный поступок — признать, что у него есть и другие обязательства. Не то чтобы Шерлок был этому рад. Он хотел, чтобы все оставалось по-прежнему. Ожидал, что после недели или около того неловкости все вернется на круги своя. Он. Джон. Миссис Хадсон. 221B. Раздражающий Майкрофт. Все это.              Он не рассчитывал на графский титул. И, действительно, как Джон скрывал это от него все это время? Почему Джон скрывал это от него?              Но сейчас дело было в другом. Теперь имело значение то, что они с Джоном были вместе, преследуя террориста, точно так, как задумал бог, если он вообще существовал, в чем Шерлок всегда сомневался, но с учетом того, как все удачно складывалось, он внезапно почти захотел поверить в благожелательную высшую силу.              Хм. Сегодня у него были странные проблемы с тем, чтобы держать свой мозг на нужном пути... особенно иронично, на самом деле, учитывая его текущее местоположение. Он мог видеть, как свет фонарика Джона подпрыгивал вверх и вниз во время ходьбы, и снова поразился преданности Джона Уотсона. Он не был уверен, был ли Джон здесь ради него, или потому, что это был вопрос национальной безопасности, но, в конце концов, имело ли это значение? Он был здесь. Они были вместе.              Однако не было никаких сомнений в том, что спасение жизни Джона прошлой ночью помогло. Ну, конечно. Джон не смог бы сейчас идти с ним, если бы он был мертв, ведь так? Но если бы он умер, он все равно был бы зол на Шерлока и все равно бы не пришел. То есть, конечно, он был бы зол, что Шерлок его не спас. Но, к счастью, он это сделал, так что Джон его простил... во всяком случае, достаточно, чтобы с ним пойти.              Боже мой, неужели этот бесконечный туннель когда-нибудь закончится? Его разум бесился без каких-либо реальных данных. В конце концов, именно Джон процветал на адреналине. Шерлок лучше всего справлялся с головоломками, а это была просто... железнодорожная колея, бесконечная и утомительно одинаковая.              Нет... Подождите. Впереди. Это был вагон поезда. Он взглянул на Джона и, встретив взгляд своего друга, кивнул.              Игра началась.              #              — Нет, извини, у меня ничего нет.              — Ты не... господи...              За последние несколько минут дыхание Джона участилось, как будто он сознательно пытался контролировать свои вдохи. Шерлок предположил, что это был справедливый ответ. Армейская карьера Джона очень четко ему показала, что бомба может сделать с человеческим телом, и, конечно, он сам был слишком близок к этому в бассейне.              Нет, реакция Джона на то, что он оказался на бомбе, достаточно большой, чтобы разрушить здания парламента, была достаточно разумной. Только на грани паники, но он был не настолько напуган, чтобы сбежать.              Что на самом деле было загадкой. Почему он не убежал? Потому, что знал безнадежность этого? Что, если взорвется бомба такого размера, он все равно будет слишком близко к месту взрыва? Или это было чувство долга — сделать все, что в его силах, для Англии и ее людей? И теперь у него была невеста, верно?              Или это было чувство преданности самому Шерлоку?              До того, как его заставили спрыгнуть с Бартса, Шерлок был бы уверен, что это была его дружба с Шерлоком.              Но сейчас?              Сколько еще осталось от этой преданности после двухлетнего отсутствия? Сколько людей могло бы пережить ту ложь, которую сказал Шерлок? Потому что единственное, что он знал о Джоне Уотсоне, было то, что этот человек ненавидел лжецов. О, это не была невинная ложь, чтобы помочь раскрыть дело или поберечь чьи-то чувства. Джон был реалистом и мог довольно убедительно солгать ради благого дела. Но большее? Как между лучшими друзьями, которые зависели друг от друга, спасали друг другу жизни? Очевидно, ложь такого масштаба была чем-то иным.              Тем не менее, Джон был реалистом, и именно этот реализм давал Шерлоку надежду на их дружбу — потому что, какой бы болезненной ни была ложь Шерлока, она была совершена ради благого дела — спасения жизней не только Джона, но и Лестрейда, и миссис Хадсон. Он был уверен, что Джон простит его за это. В конце концов.              Кроме того, разве о-о-очень необходимый обман Шерлока был не единственным большим слоном лжи в комнате? Да, Шерлок в течение двух лет скрывал правду о своем выживании, но это было сделано для того, чтобы спасти жизнь Джона. А что насчет Джона? Он был графом. Не новым, получивших звание за исключительную храбрость или какую-то подобную ерунду (если это вообще было возможно). Майкрофт не дергал за ниточки, чтобы почтить память друга Шерлока в качестве какого-то неясного способа извинения. Это было не какое-то несущественное, незначительное маленькое рыцарство. О, нет. Этот титул был наследственным, что означало (1) Семья Джона была и оставалась благородной дольше, чем Шерлок его знал.              Что, следовательно, означало (2) Джон солгал ему.              Да, это была ложь умолчанием, что немного менее обидно, чем откровенная ложь ему в лицо. (Хотя разве Джон не говорил, что ему нужен сосед по квартире? Явная неправда — посмотрите на дом, в котором он в настоящее время жил.) И в любом случае, разве его собственная ложь не была аналогичной? В конце концов, он, на самом деле, не сказал Джону, что мертв. Он просто прыгнул со здания перед ним, а затем позволил ему сделать свои собственные выводы...              Хотя он предположил, что это могло нанести больший эмоциональный ущерб, чем он думал. В конце концов, у него было не так уж много времени на приготовления. И Джон был все еще жив, верно? Он также не сказал ни единого слова извинения или объяснения своего собственного обмана.              На мгновение Шерлок снова вспомнил, почему обычно не «заводил» друзей.              За исключением, конечно, того, что было до встречи с Джоном. Или Лестрейдом, или миссис Хадсон, если уж на то пошло. И он обнаружил, что наличие их в его жизни добавило вкуса. Присутствие Джона в его жизни все изменило. Шерлок провел последние два года в полном одиночестве и... Это был не тот опыт, которым он наслаждался. (Даже не считая того мучительного заключения в конце, которое действительно было очень неприятным.)              Итак, поскольку Джон был другом — а в этом не было никаких сомнений, — почему он не поделился с Шерлоком этой информацией? Обидел ли его Шерлок, когда высмеял Майкрофта, которому угрожали рыцарским званием? Был ли Джон похож на человека, который был бы чувствителен к такого рода вещам?              Был только один способ узнать.              — Прости, Джон, — сказал он, заставляя слезные протоки увлажниться, — я не знаю, как это отключить. Ты должен уйти. Иди сейчас же!              — В этом нет смысла, — выдавил Джон, хотя его дыхание стало еще более резким и затрудненным. — Господи. Я никогда не думал, что умру так.              — Ты вообще не должен был умирать, — сказал ему Шерлок. — В этом и был весь смысл. И теперь ты никогда меня не простишь.              — Простить?.. — Джон уставился на него. — Шерлок, ты — самый невыносимый человек, которого я когда-либо знал, но ты также самый выдающийся — и мой лучший друг. Конечно, я тебя прощаю.              Шерлок не хотел признавать, как потеплело его сердце от этих слов. Он был на деле: — Лучший друг? Ты даже не смог доверить мне свой секрет.              — Ты лгал о том, что был мертв в течение двух лет, Шерлок, и говоришь, что у меня были секреты?              — Граф Андершоу? — произнес Шерлок прерывающимся голосом.              — Я не был графом, когда ты спрыгнул с этого чертова здания, — парировал Джон. — Ты — не единственный человек, которого я потерял за последние два года. Мой отец и мой дед оба умерли, пока ты был «далеко», оставив меня еще более одиноким, чем когда-либо — ты же не думаешь, что тогда мне не помешал бы лучший друг? И, в любом случае, я же сказал тебе — это просто не моя вина, что в то время твоя могила была пуста!              — Ах, значит, ты меня не прощаешь.              — Простить тебя не значит перестать чувствовать боль, Шерлок, — теперь Джон смотрел на него глазами, полными сожаления. — Просто... это — действительно ужасный выбор времени.              — Террористы явно не известны своей рассудительностью, — сказал Шерлок.              — Нет. Как бы то ни было, мне жаль, что я никогда не рассказывал тебе о титуле, — сказал Джон. — Но, на самом деле, откуда мне было знать, что ты уже не знаешь? Что ты сам этого не заметил?              — Я не знаю всего, Джон, — сказал Шерлок. — Очевидно.              — Очевидно, — повторил Джон, его взгляд скользнул вниз к бомбе... а затем остановился, уставившись на замерший таймер. — Шерлок?..              И, каким бы неуместным это, вероятно, ни было, Шерлок не мог удержаться от смеха. Смеха над ошеломленным выражением лица Джона. (Он так сильно по нему скучал.) Смеха явного облегчения, что они помирились. Смеха над осознанием того, что он был дома.              Джон кричал на него, обзывал — снова в ярости, — но Шерлоку было все равно. Этот привкус гнева Джона был слишком знаком, резонировал на языке, в ушах, когда он кричал на Шерлока за то, что он олух, что он невнимателен — все то, что Шерлок жаждал услышать за те два года, пока его не было. Он не питал иллюзий по поводу своей тактичности или внимательности — во всяком случае, сейчас они, вероятно, были хуже, чем когда они с Джоном все еще делили крышу — но это? Это было похоже на возвращение его совести.              — Там есть выключатель, Джон, — наконец, сказал он, сдержав смех достаточно, чтобы заговорить. — Всегда есть выключатель. Террористы могут совершить слишком много ошибок, если нет выключателя.              — Ты... — Джон даже не мог найти слов, которые сейчас хотел бы использовать.              — Если это поможет, — сказал ему Шерлок, чувствуя, что у него почти кружится голова, когда он вытирал слезы, — я совершенно не представляю, как выключить любой из этих забавных маленьких огоньков.              И вот оно. Почти против своей воли Джон улыбнулся, и ему показалось, что выглянуло солнце.              Они вернулись.