Часть 15

      Утро началось с плача Хагридова. Толстяк-великан рыдал взахлёб. Повод был весомый – пропали трусы:       — Постирал пять трусиков. Осталось три трусика. А три трусика – это на два меньше, чем пять трусиков. Где же вы, мои два трусика?       Толпа, собравшаяся у ванной, в недоумении переглядывалась.       — Отец, — мягко прошелестел дядя Том, — телефон убрал. А то не по-пацански это, горе чужое снимать.       — Да я это так, для тук-тука... — Филчев стушевался, но телефон убрал. — Я бы чисто трек наложил, может, собрал бы кучу просмотров...       — Кучи и просмотры за кошкой собирай, понял? — дядя Том резко подобрался и зашипел. — В хате ты смотрящий – тебе и искать. Рубеус, сопли подбери, ща всё порешаем.       — Он найдёт? — Хагридов высморкался в занавеску и с надеждой посмотрел на соседей.       — Найдет, — голос дяди Тома звучал тихо, но уверенно. — Кому же это при жизни охота Наггетс кормить. Все свободны, занимайтесь своими делами, у отца под ногами не путаться.       Снейпов вернулся в комнату и оделся. Пора было в школу. Слава небесам, что нужно было лишь написать заявление задним числом и забрать кое-какую макулатуру.       На улице было адское пекло. Северус, предпочитавший официальную одежду, вспотел, не выходя из подъезда. А когда вышел, понял, что потеть в подъезде даже не начинал и только теперь начал.       Снейпов сделал судорожный вдох, пытаясь наполнить лёгкие воздухом. Воздуха не было, а та жара, которую мужчина вдохнул, заставила его лёгкие скукожиться и осыпаться пеплом.       Нормальный ветер, так сказать "свой в доску", задача которого была освежать, взял выходной, а тот суховей, что всё же дул, делал только хуже. Было полное ощущение сауны. И всё бесплатно.       На остановке стояла толпа: все ждали маршрутку, которая вскоре прикатила, бодро гремя запчастями и перетасовывая пассажиров, словно карты.       Бабки, сидевшие на остановке с видом умирающих лебедей, оказались в маршрутке, когда та не ещё успела остановиться. Бодро лупя сидящих сумками-авоськами-локтями-ногами-задницами, бабки сели.       Снейпов в маршрутку тоже влез, правда со скрипом. Дверь не закрывалась. Кто-то выпал сзади, и дверца закрылась.       Северус упёрся головой в потолок, поскольку руки были заняты пакетами с тетрадями и дипломатом, в котором лежали учебные планы.       Гадом Снейпов был не всегда, поэтому учебные планы решил отдать Амбриджевой. На память. И из страха за ширинку. Нет, ну мало ли, распустит ещё свои страстные усы в его сторону, и всё: прощай Гермиона, здравствуй Хагридов.       Маршрутка, весело бренча, тронулась с остановки. С крыши послышался крик:       — Аккуратнее, не дрова везёшь.       — За проезд передаем! — зычным голосом крикнул водитель. В ответ в окно залетела горсть мелочи с криком "под расчёт", бабки ощетинились проездными, а Снейпов головой сделал в крыше вмятину, чтобы было удобнее держаться, и передал деньги.       Внезапно залетевший в салон маршрутки сухой и горячий ветер переполошил бабок:       — Закройте окно, дует! — передалось по цепочке от одной к другой и прозвучало, по мнению Северуса, раз триста.       Развязалась война. Бабки выиграли. Как никак, преимущество в виде авосек и частые бойни в поликлиниках никто не отменял. Опыт сказывался. Окна закрыли. Северус понял, что начинает таять.       Судя по запаху, таял Снейпов не один. Прямо перед его лицом таяла чья-то подмышка, незнакомая, с дезодорантом. Где-то очень рядом явно разлагалась селёдка.       Водитель решил, что ехать скучно, и включил музыку. Колонки сипели, хрипели, фальшивили. Маршрутчик – бодрый усатый коротышка, непонятно как достающий до педалей, – подпевал:       — Владимирский централ, ветер северный...       Голова Снейпова начинала болеть, полчаса дороги казались адом. Пот тёк ручьями, селёдка воняла всё сильнее, в голову стучали с крыши, музыка была отвратительная. Чужая подмышка, кажется, начинала капать прямо на пакет с тетрадями учеников.       Наконец-то его остановка.       Снейпов выпал из маршрутки и посмотрел в сторону школы. Она едва виднелась на горизонте. Ещё полчаса в гору и всё, можно будет забыть эти ужасы.       Ламборгини Амбриджевой, в смысле "Пора собирать на шторы, Снейпов", стоял на парковке. Значит, старая ведьма была в школе. Осталось победить секретаршу этого старого матёрого дракона, и всё. Прощай, Школа.       В школе пахло тушёной капустой и носками Хагридова. А должно было пахнуть знаниями, но как-то не сложилось – капуста всегда побеждала.       Секретарши на месте не было, и Северус рискнул зайти без предупреждения.       — О, Северус, дорогой! — Снейпов напрягся. — Как здорово, что ты зашёл! Я так понимаю, ты увольняешься? Заявление я подписала, но возьму с тебя обещание за такую услугу.       — Какое обещание? Интим не предлагать, я занят в этом смысле.       — Ой, да какой интим, Снейпов! — Долорес захихикала, и вся затряслась. Было ощущение, что внутри Амбриджевой водят пенопластом по стеклу, называя это смехом.       Северус посчитал подбородки. Улыбались все пять штук. Ан нет, шестой тоже, робко выглядывая, показывал улыбку.       — Давай без шуточек, Северус. Я девушка практически замужняя. Хочу, чтобы ты и Уизлева присутствовали на свадьбе. Не последнее место занимает всё-таки, да и свои люди в управлении образования мне не помешают.       — Я буду, за Уизлеву не отвечаю, но предложу ей, — поспешно согласился мужчина, лишь бы поскорее уйти. — Вот вам ещё учебные планы. Отдадите моему преемнику.       — Спасибо, Северус! — Долорес, кажется, по понедельникам была человеком. — Кстати, видела сегодня на вашей площадке человека, который спал, укрываясь трусами. Судя по размеру, это трусы Хагридова.       "Вот, что секс с человеками делает", — подумал Снейпов.       Хотя в случае с Долорес секс из неё просто сделал человека.       В темном углу подъезда и правда кто-то спал, укрываясь трусами. Вторые трусы человек использовал в качестве матраса.       Решив, что просто скажет Филчеву координаты трусов, Снейпов поспешил в квартиру. Хотелось смыть с себя запах чужих подмышек и мёртвой селёдки.