Глава 12. Итоги

– Видел отца. Адриан скрестил руки на груди и скосил взгляд. Он пытался показать равнодушие, но явно переигрывал. Вместо спокойствия и отстранённости на его лице бушевал гнев. Маринетт запоздало подумала, что в таком состоянии разговоры ни к чему хорошему не приводят. Ей стоило пересилить себя и захлопнуть дверь перед нежданным гостем, пообещав обязательно встретиться позже, когда эмоции стихнут. Но к чему лгать? Они не стихнут. – Давай, убеди меня, что он с самого утра заглянул уладить пару рабочих вопросов! Маринетт казалось, что Адриан подначивает сам себя. Она не хотела ссоры – знала, что очередная стычка не приблизит их ни к перемирию, ни даже к частичному пониманию друг друга. Но какой-то странный механизм внутри щёлкнул, сломался, вынуждая не ограждать себя от неприятностей, а смотреть им в лицо. – Не понимаю, – Адриан сдержал ехидный смешок – зачем вы ютитесь здесь, если в вашем распоряжении целый особняк? Уж поверь, я туда больше ни ногой. Это даже отдалённо не походило на диалог. Маринетт молчала, прикусывая щеку изнутри, чтобы не разрыдаться от высокомерия и презрения, что сочились из каждого слова, срывающегося с губ друга. Ей хотелось верить, что их дружбу ещё можно спасти. Адриан же плевался едкими словами, намеренно целясь в самое сердце Маринетт. И её ранимость секретом для него не была. – Зачем ты так? – прошептала Маринетт, едва не задохнувшись от обиды. – Как? Слова, нужные и правильные, застревали в горле. Маринетт выдохнула, приложила пальцы к вискам, прикрыла веки. А в голове пронеслись картинки последних событий: её первое волнительное собеседование перед стажировкой, разговоры с Габриэлем, спасение кошки под дождём, званый ужин, первая близость, подаренная машина и сегодняшнее до щемящей боли в груди уютное пробуждение. Нет, она решительно не была готова отказываться от того, что преподнесла в виде неожиданного дара ей сама вселенная. Маринетт вообразила себе, что сможет переломить настрой беседы с Адрианом. Любой ценой. – Мы же можем поговорить как взрослые люди? – она шагнула назад и кивнула, приглашая Адриана войти в квартиру. – Без упрёков и оскорблений? – Разве я оскорбил тебя хоть раз? Я всего лишь назвал вещи своими именами. – Адриан… – она старалась смотреть мягко, но скрыть немой укор не могла. – Пожалуйста… – Можем – он чуть промедлил с ответом, но в итоге кивнул. – Чай для меня найдётся? Маринетт покосилась на часы и задумчиво постучала пальцами по подбородку. Если прекратить всю развернувшуюся драму сию секунду, то можно успеть к первой паре. Профессор не слыл чрезмерно строгим, но в нынешней ситуации лишние пропуски явно не обернулись бы ничем хорошим. Но и оставлять неразрешённым повисший в воздухе вопрос было бы неправильно. Слишком долго она скрывала правду и, если честно, даже чувствовала перед Адрианом вину за то, что не созналась сразу. Тень улыбки, чуть грустной, но понимающей, мелькнувшая на его лице, вселяла надежду, что точка невозврата ещё не пройдена. – Найдётся – Маринетт шагнула на кухню и спешно спрятала чашку, из которой пил кофе Габриэль. – «А с учёбой потом как-нибудь разберусь». – Разве тебе не нужно торопиться в университет? Руки дрогнули. Чашки жалобно звякнули. От осознания, что Адриан, как и прежде сходу читал её мысли, намертво пригвоздило Маринетт к полу. Сдвинуться с места она так и не смогла. За стол её вынужденно усадил Агрест. И ровно в тот момент, когда её локтя коснулись его пальцы, по щекам заструились горячие потоки слёз. – Так дело не пойдёт – покачал головой Адриан. – Давай-ка это всё мне. Забрав из дрожащих рук посуду, он за считанные минуты справился с заваркой и пододвинул к едва слышно всхлипывающей Маринетт чашку. – Я не желаю тебе зла – вкрадчиво шепнул он. – Зачем же тогда пришёл? Она его словам не поверила, но силы поднять взгляд нашла. – Вразумить тебя – Адриан потянулся через стол и, несмотря на риск быть отвергнутым, сжал девичью ладонь.– Ты хоть понимаешь, как выглядишь со стороны? Что скажут родители, Алья? – И как же по-твоему я выгляжу? Дурочкой, что по наивности своей верит в любовь до гроба? Продажной падшей женщиной, что готова собой торговать ради благ этого мира? Как, Адриан? Маринетт резким взмахом кисти вытерла слёзы и сделала большой глоток чая. Горячий напиток обжёг горло, но она на этот пустяк внимания не обратила. Потому что не понимала, почему Адриан так упрямо не хочет видеть истинного положения вещей. Почему не может просто смириться и принять тот факт, что между ней и его отцом действительно могли вспыхнуть чувства, от которых не спрятаться? Ей было чем парировать, чем отвечать на колкости, но смелость развеялась в воздухе бесследно. Вместо жёстких аргументов в защиту чувств в голову приходили лишь бессвязные обрывки фраз, которые Маринетт с трудом складывала в предложения. – Алья одобрила. А родители… Знаешь, тоже не стали перечить мне. – Не стали перечить – насмешливо фыркнул Адриан. – Это не значит, что они с твоим выбором согласны. Поверь, у Сабин и Тома достаточно выдержки стойко вынести сюрпризы, которые ты им подбрасываешь. Они хорошо воспитаны и тактичны, потому и не суют нос в твою личную жизнь. А ещё мудры и позволяют тебе учиться на ошибках. – Тебе бы тоже следовало – нерешительно пролепетала Маринетт. – Да, я сейчас кажусь тебе если не злом во плоти, то прямолинейным мерзавцем, который спит и видит, как лишить тебя счастья! Но нет, Маринетт. Нет! – И кто же ты? Добродетель, что вытащит меня из пучины под названием неудачная личная жизнь? – Не понимаю твоего ехидства. Я помочь хочу. Маринетт разрывалась. Хотелось рухнуть на кровать, уткнуться в подушку лицом, накрыться с головой одеялом, словно это спасло бы от принятия сложных решений. Ещё хотелось бежать к Габриэлю прямо сейчас, сию секунду, сквозь слёзы обнимать его, целовать его щёки и понимать, что всё это взаправду, и никто не посмеет отнять его тепло. Но напротив сидел Адриан. И у него не было ни единого повода хитрить, недоговаривать, сгущать краски и разбивать её хрупкое сердце. За эту единственную мысль и цеплялось ускользающее сознание. – Неожиданно открывающаяся правда всегда ранит – продолжил Адриан. – Но прими, пропусти её через себя. Лучше сейчас, чем потом, когда будет поздно. – И что же я должна принять? Чего ты добиваешься? – Я лишь хочу снять с тебя розовые очки. Да, я вспылил, когда увидел тебя ночью в нашем доме в весьма недвусмысленном наряде. Но вы мне лгали! Оба! Какой ещё реакции вы ждали? Что я стану прыгать и хлопать в ладоши? – Я виновата – Маринетт потупила взгляд. – Я должна была… – Уже не важно – резко оборвал её Адриан. – Сейчас речь о другом. О тебе. Думаешь, он не играет с тобой? Думаешь, это больше чем банальная забава на время? – Почему я должна думать иначе? Маринетт шевелила губами и понимала, как холодеет всё внутри. Чувствовала, как прежде молчавшие страхи медленно выползали наружу и опутывали паутиной. Понимала, что для собственного благополучия должна прервать этот разговор. Но ничего не предпринимала. Адриан продолжал расстреливать её беззащитную душу словами. – Знаешь, сколько дамочек прошло через постель отца? Думаешь, ты там самая молодая. Разочарую тебя. Все как на подбор. С подиума он их что ли тащил в кровать? Но ни одна не задержалась в его жизни. Уйдёшь и ты. – Он мог изменить привычкам… – Мог – кивнул Адриан. – Но вряд ли это сделал. – Откуда такая уверенность? – Я умолчал кое о чём прежде. Теперь жалею, что не сказал сразу. Адриан примолк. Маринетт отодвинула от себя чашку с остывшим чаем, жадно вдохнула воздух и спрятала лицо в ладонях. Ей нужно было оставаться стойкой. Но ощущение, что её использовали, уже проехалось по уязвлённой гордости асфальтовым катком. – Говори – процедила Маринетт, но слышать уже ничего не желала. – Перед тем как взять тебя на стажировку, отец спрашивал, в каких мы с тобой отношениях. Я ответил честно – что мы близко дружим. – Не вижу связи… – Мой ответ не показался ему исчерпывающим. Тогда он уточнил в лоб, не сплю ли я с тобой. Я даже возмутиться хотел. Откуда вообще такие мысли?! – И? – И по многозначительному выражению лица я понял, что он попытается затащить тебя в постель. На один, на два раза – не столь важно. Маринетт, пойми ты, он принимал тебя на стажировку как потенциальную любовницу! В памяти услужливо всплыл разговор, когда Адриан помогал ей отвезти кошку в клинику. Кажется, тогда он и попытался впервые выяснить, что происходит между ней и Габриэлем. Маринетт ухватилась за спасительную ниточку. – Ты же сам говорил, что отец изменился. Что говорил о семье, что устал от одиночества. Это ли не доказательства, что он… – Маринетт замялась – настроен серьёзно. – Нет, моя дорогая – Адриан хмыкнул и одним глотком залил в себя уже холодный чай. – Это была… – Что? – Бессмысленная болтовня. – Мне казалось, ты был весьма озадачен поведением отца. – Да, но… Позже мне стала ясна суть. Он вряд ли изменился. Пустить кого-то в своё сердце – слишком отчаянный для него шаг. А красивым словам я бы не верил. Слов у Маринетт больше не нашлось. Желание бороться гасло. Она так и сидела замерев и разглядывая рисунок плитки под ногами. Габриэль не мог обманывать её. Или мог? В голове заворошились мысли. Туманное расплывчатое нечто обретало контуры и рождало решение. Неприятное, резкое, но правильное. Ей казалось, что правильное. – Я пойду. Надеюсь, у меня получилось оградить тебя от большой беды. На голос Адриана Маринетт даже не повернула головы. Ей следовало взять себя в руки и мчаться на учёбу, пока она не заработала новых проблем. Но даже угроза тотальной неуспеваемости, горы изнурительных отработок и предвзятое отношение теперь казались пустяком, недостойным внимания. Да и к чему ей вообще вся эта учёба, если карьера вот-вот покатится под откос? Маринетт горько усмехнулась собственным размышлениям. Казалось бы, слова Адриана ничего не доказывали. Всё легко списывалось на обиду. Но и закрыть глаза теперь не получалось. Воображение нещадно рисовало новые картины. Будто родители вовсе не приняли выбор дочери, а ждут момента, когда она одумается. Будто от дружбы с Альей останется лишь прах, разгоняемый по ветру презрением. Будто коллеги не шептались за её спиной о романе с руководителем лишь из-за боязни быть уволенными. Бросив ещё один удручённый взгляд на циферблат, Маринетт поднялась, заставила себе переодеться и умыться, а затем отправилась в офис. От радужного утреннего настроения не осталось и следа. Желания ехать в университет так и не возникло. Она знала, что оставшийся день проведёт в слезах. Оттягивать неизбежное не было решительно никакого смысла. Модный дом Габриэля Агреста встретил привычной суетой. Все куда-то носились, стучали по клавиатуре, шуршали бумагами, но здороваться с прибывшей раньше положенного Маринетт не забывали. На подчёркнуто-вежливые кивки она почти не реагировала, лишь испытывала нечто неясное, больше всего похожее на лёгкое раздражение. Всё здесь, казалось, насквозь пропиталось фальшью. Это был чужой мир. Холодный и равнодушный. И он так и не распахнул свои гостеприимные объятия, так и остался запредельно далёким. Единственное, что могла сейчас Маринетт, – добровольно покинуть его. Едва не сгибаясь пополам от крупной дрожи, она шагнула за порог кабинета Габриэля. Он, закусив кончик карандаша, увлечённо вглядывался в эскиз и не сразу заметил её. Маринетт даже сквозь пелену подступающих слёз успела разглядеть, что выглядел он хмурым и подавленным, словно чем-то был расстроен. – Я… Это я – выдавила из себя Маринетт вместо приветствия. – Я пришла, чтобы… Найти слова никак не удавалось. Мысли путались, ускользали, оставляя болезненную пустоту и желание сбежать от проблем. – Что-то случилось? – Габриэль отложил листок, снял очки и устало помассировал переносицу. – Если мне не изменяет память, ты должна сейчас внимать каждому слову месье Монти. Я ждал тебя не раньше двух. – Должна, но – Маринетт шмыгнула носом, но быстро собралась и вернула решительный настрой – не смогла присутствовать на лекциях. У меня есть дело поважнее. – И какое же? Габриэль поднялся из-за стола и, ещё не чувствуя подвоха, шагнул к Маринетт. Но стоило его рукам коснуться её плеч, как она встрепенулась, вырвалась, отпрянула и едва не упёрлась спиной в дверь. На нежном и спокойном прежде лице поселился страх. – Маринетт? Что случилось? – Я… – она шумно выдохнула и обмахнула лицо ладонями – не могу больше здесь работать. Я хочу уйти. И мы… с тобой… тоже не должны продолжать то, что между нами. – Я не стал бы тебя удерживать силой, если бы видел, что тебе некомфортно, тяжело или больно – Габриэль нахмурился, но попыток прикоснуться к Маринетт больше не предпринимал. – Если это действительно так, то… просто скажи мне. Прямо. Глядя в глаза. Она молчала, отвернувшись от Габриэля, и разглядывала толстые кожистые листья фикуса. Проницательности Агресту было не занимать. И их отношения, и работа под его началом не причиняли ей боли. Лишь окрыляли и подталкивали к новым свершениям. Но страх быть порицаемой за неправильную, неуместную и крайне противоречивую связь, что поселился с лёгкой руки Адриана, не отпускал. – Маринетт? Голос Габриэля, чуть приглушённый, в меру строгий, но не привычно спокойный, а с нотками тревоги звучал совсем близко. Маринетт физически ощущала тепло его тела. И больше всего на свете мечтала прижаться к мужской груди. Но вместо этого лишь сделала пару шагов, положила на столик ключи от подаренной машины и попятилась к выходу. – Маринетт! – повторил он чуть громче, словно наивно верил, что она не отвечает потому что не слышит. Но она слышала. И собственное имя, произнесённое с любовью, и взволнованное надрывное дыхание, которое лучше всяких слов доказывало, что Габриэль не лжёт. И не лгал ни минуты прежде. Но перепутанные мысли толкали к необдуманным действиям. Захлёбываясь беззвучными рыданиями, Маринетт выскользнула за дверь и сбежала по лестнице вниз. Ноги сами несли её вперёд, в неизвестность. Она упрямо бежала сначала по тротуару вдоль модного дома Агреста, потом вдоль сквера, который так любила разглядывать из окна, мимо выхода из метро, неосторожно расталкивая людей, мимо витрин, светофоров, мостов. И лишь когда резервы исчерпались, она присела на первую попавшуюся скамейку и обхватила себя руками. Теперь в её распоряжении было всё время мира, а сил разобраться в происходящем не находилось. У Габриэля с уходом Маринетт тоже была возможность переосмыслить положение вещей в одиночестве, но он предпочёл ей пренебречь. Он покосился на оставленный брелок, набросил пиджак и бодрым шагом покинул кабинет. – Месье Агрест, у вас встреча через полчаса… – встревожилась секретарша в приёмной. – Отмени! – бросил Габриэль, даже не удостоив её взглядом. Он знал, что искать Маринетт в университете бессмысленно. Понимал, что она вряд ли отправится к родителями. Верил, что она не причинит себе вреда, а всего лишь закроется в квартире и выплачет все слёзы, поэтому и поехал по известному ему адресу, молниеносно перечеркнув планы на день. Столкнувшись с тишиной, он обессиленно рухнул прямиком на ступеньку и облокотился о стену. Оставалось ждать. Минуты тянулись издевательски бесконечно. Любопытные соседи шуршали за дверями своих квартир, гадая, что заставило солидного мужчину коротать часы напролёт на крошечной лестничной площадке. Сердце отзывалось глухим стуком. Грудь сковывала паника от мыслей, что с расстроенной Маринетт могло случиться что-то плохое. Дышать стало настолько трудно, что пришлось стянуть галстук и зашвырнуть его в угол. И ровно в этот момент дверь подъезда скрипнула. Габриэль не видел вошедшего человека, но знал – это Маринетт. Не дожидаясь, когда она поднимется на свой этаж, он побежал вниз, в спешке перепрыгивая через ступеньку и хватаясь за пыльные перила лишь на поворотах, чтобы хоть как-то удерживать равновесие. Он мчал и корил себя за то, что едва не лишился той ценности, что подарила ему жизнь. Пусть поздно, пусть после долгих лет внутреннего одиночества, пусть вопреки обстоятельствам. Маринетт, казалось, даже не удивилась, увидев Габриэля на лестнице. Лишь отшатнулась, старательно пряча новый поток слёз и будто не решаясь подойти ближе. Но его никакие условности больше не пугали. Сократив расстояние между ними, он притянул её к себе, прижал, зарылся пальцами в волосы. И замер, прислушиваясь к собственному сердцу, что сегодня явно побило все рекорды. Маринетт не сопротивлялась. – Пообещай мне, что больше не будешь сбегать вот так без объяснения причин – Габриэль отстранился, убрал с её лица прилипшие к намокшей от слёз коже волосы и обхватил щёки ладонями. – Что вообще не будешь сбегать. – Обещаю – выдавила из себя Маринетт, не зная, плакать ей или смеяться. – Обещаю… – А теперь пойдём к тебе и всё обсудим. Уверен, что решение найдётся. Чаем угостишь? – Габриэль лукаво подмигнул и переместил руки на талию. – Чаем? – хихикнула в ответ Маринетт. – Угощу. Оставив на губах лёгкий поцелуй, она потянула Габриэля вверх по лестнице, чтобы поскорее скрыться в уютном тепле, раствориться в долгожданных объятиях и открыть новую страницу своей жизни, где всё обязательно будет хорошо.