Черт возьми, да!

      Давно уже не зажигавшийся камин зиял своим обугленным черным зевом, освещаясь лишь несколькими факелами на стенах и большой люстрой с десятками свечей под потолком. Он так и манил одним лишь видом, будто говоря: «Эй, схвати горсть летучего пороха и сбеги как можно дальше! От суеты и проблем! От явных действий и тайных страхов! Куда-нибудь на Марс, желательно, если там есть ответная часть министерской транспортной сети!» Сволочь магическая, мог бы и помолчать!       Оседая спиной по только что захлопнутой с силой и грохотом двери, молодая девушка в министерской мантии едва удерживала свое тело от мандража и судорог, сначала больно стукнувшись затылком о медную ручку, а затем уронив голову в раскрытые ладони, тихо шипя про себя от неприятных ощущений.       И как она докатилась до такого? Почему, после двадцати пяти лет жизни и развитого до невозможности самоконтроля, сейчас едва может адекватно соображать и думать? Как и когда это случилось? В какой момент Гермиона Грейнджер, умнейшая волшебница своего поколения, отличница, сдавшая все двенадцать ЖАБА на «Превосходно», не пасующая ни перед какими трудностями, превратилась в стонущую от переизбытка эмоций юную школьницу, впервые столкнувшуюся с гормональным взрывом?       — Держи себя в руках! — выдохнула она в ладони, вцепившись пальцами в пылающую кожу лица. — Все в порядке! Это была просто шутка! Очередная шутка!       Но чем больше Гермиона пыталась убедить себя в этом, тем меньше сама верила в реальность такого самоуспокоения. Не могут люди шутить с таким серьезным лицом. Не могут говорить так проникновенно и глубоко. И до мучительных мурашек опалять шею одним лишь дыханием. Да Мерлин с другими людьми! Обычные коллеги и знакомые мало волновали ее своими высказываниями, какой бы смысл они в них не вкладывали. Но этот… Этот…       У Гермионы даже слов не находилось, как бы правильно обозвать наглого, хамского, по-слизерински подлого и по-гриффиндорски дерзкого обормота, которому хотелось выдрать все его непричесанные патлы, надавать пощечин, а затем…       Что бы она хотела сделать затем, обычно не принято говорить в приличном обществе. Ну разве что в компании ОЧЕНЬ близких друзей. И то, в качестве шутки на грани фола, когда всем хорошо и весело, а в крови плескается изрядная доля горячительных напитков.       Всего одна фраза свела ее с ума. Заставила трусливо сбежать с поля боя с дрожащими коленками, чего Гермиона никогда в жизни не делала ранее даже под угрозой смерти. Одна фраза. Четыре слова. И ее внутреннее спокойствие тут же безоговорочно капитулировало, размахивая белым флагом и с грохотом подрывая старательно выстраиваемую крепость внутри.       Она что, сама заложила динамит в каждую щель своего неприступного замка и отдала ему кончик фитиля со спичками, раз все случилось настолько быстро?       А ведь сегодняшний день начинался очень даже неплохо. Можно даже сказать, замечательно.       С самого утра у Гермионы было просто восхитительное настроение. Она отлично выспалась (чего не случалось уже пару недель как), с Живоглотом на пару приготовила себе вкуснейший завтрак, а купленный вчера новый сорт чая оказался с крайне насыщенным и приятным ароматом.       Солнечные лучи, раздвинувшие наконец серые осенние тучи, освещали ей дорогу в Министерство, а неожиданно вежливый водитель такси даже открыл дверь при посадке и выходе. Несмотря на возможность путешествовать камином или трансгрессией, Гермиона любила пользоваться маггловским транспортом ради таких вот мелочей. Хоть мир вокруг можно посмотреть, а не только приевшиеся глазу дом-работа-дом.       Первой же новостью в своем кабинете она услышала, что ее законопроект об обязательной стандартизации учебной программы в волшебных школах Британии прошел первый тур голосования Визенгамота с успехом. Конечно, Хогвартс всегда был довольно независимой структурой, что приносило свои плоды. Но когда учителя дают студентам не грамотно продуманный материал, а кто во что горазд, то на выходе получаются такие казусы, как невозможность продемонстрировать простейшие щитовые чары даже после сдачи СОВ. Это уже не говоря о более серьезных вещах, навроде нормального курса по адекватному взаимодействию с десятком разумных магических существ.       Путь к закону был тернистым и трудным. Гермиона как могла пробивала закостенелое волшебное общество, доказывая необходимость реформ. Однажды, она даже привела кентавра на заседание, чтобы продемонстрировать свою правоту. И никто из членов Визенгамота не смог нормально с ним поговорить. Или хотя бы понять те витиеватые конструкции о будущем и звездах, которые Флоренец привычно завел в ответ на все вопросы комиссии.       Сегодня же был ее день. Пока маленькая, но все же значимая победа. Председатель собрания озвучил решение коллегии, дав зеленый свет на разработку и тщательное обдумывание новых правил. Один шажочек, который запустит маховик перемен, должен будет стать началом длинного пути по уравниванию в правах всех волшебных существ, включая эльфов, гоблинов, кентавров, тритонов, людей и прочих.       Но это будет потом, хорошо если лет через десять. Ну и через миллиарды погибших нервных клеток, разумеется. Несмотря на успех сегодня, бодаться с Визенгамотом придется еще очень долго.       Гермиона думала, что этот день должен был стать одним из самых счастливых в ее жизни. Допивая кофе и поцокивая ноготками по эмалированной кружке, она просто улыбалась пространству вокруг себя. Спинка кресла удобно обхватывала ее со всех сторон, магическое окно в кабинете приятно грело солнечным светом, ноги со скинутыми туфлями покоились на столе, отдыхая, а на душе пели птицы.       И длилась эта идиллия ровно до того момента, как в дверь не влетел бумажный самолетик, на котором знакомым до боли в душе почерком красовалась всего одна строчка.       «Зайди ко мне».       «Вот так. Просто зайди?!» — опешила про себя Гермиона.       Что этот хам себе позволяет? Ни здрасте, ни до свидания. Будто она его подчиненная?! В какие дали сбежал скромный, вежливый, стеснительный и иногда так мило подтупливающий парнишка? Откуда вылез этот самоуверенный и понимающий свою значимость тип? За прошедшие шесть лет он изменился просто до неузнаваемости. Ни один человек, кто был знаком с ним еще в Хогвартсе, не узнал бы его сегодня. Кроме нее, пожалуй… Она-то лично, день за днем наблюдала за переменами и уже успела подпривыкнуть.       Со щемящим и ускорившимся сердцем, Гермиона вновь влезла в свои черные туфли на высоком каблуке, поправила одежду и отправилась по коридорам Министерства, решая логическую задачку, почему же она позволяет так обращаться с собой.       Никто, даже сам министр Бруствер, не смел отрывать ее от дел или отдыха, не спросив при этом разрешения. Никто даже не входил в ее кабинет без стука. Зато вот он… А что он? Да вот он, стоит посреди своего кабинета, опершись спиной на угол стола, и нагло ухмыляется, сверкая своими изумрудными глазами.       Да, их отношения с Гарри Поттером всегда были довольно странными. Особенно, при взгляде со стороны.       Начавшиеся не очень хорошо, они довольно быстро переросли в настоящую и очень крепкую дружбу. Гермиона до глубины души была благодарна Гарри за его храбрость, проявленную в сражении с горным троллем. Ведь не будь его там, то быть ей размазанной по стенкам женского туалета на первом этаже, куда она потом боялась заходить еще пару лет.       Уже к четвертому курсу, спасибо Скитер, многие считали, что она состоит в любовном треугольнике между Гарри и Виктором Крамом, хотя это было полным бредом. Во время охоты за крестражами, Рон и вовсе пылал от ревности, искренне думая, будто они с Гарри были скрывающейся парой. Хотя он также сильно ошибался. А вот теперь…       А что теперь? Признаваясь самой себе, Гермиона понимала, что теперь между ней и Гарри искрило так, что без сварочной маски можно было обжечь глаза. Гермиона каждый раз, когда видела Гарри перед собой, с трудом держала каменное лицо, стараясь не выдать тот огонь, что горел в ее груди и согревал душу. Любое его слово, любое движение, любой короткий взгляд надолго оставался в ее голове, закручиваясь в бесконечный поток живых эмоций, сводящий с ума каждый мерлинов день.       Вот что это было? Привязанность к знакомому с детства прекрасному человеку? Животная страсть к возмужавшему парню, способному покорить любое женское сердце одним только взглядом манящих глаз? Желание быть под защитой его сильных рук и властного голоса, натренированного за годы работы под началом Робардса?       В мракоборческом центре попросту не выживают слабые духом. А Гарри точно был не из таких.       Сам же он, используя просто неописуемую наглость, будто бы не замечал потуги Гермионы и ее краснеющее лицо каждый раз, как они обедали вместе или просто проводили время за отдыхом от дел. Гермиона чувствовала себя чертовой Лавандой Браун, готовой повиснуть на шее Гарри и никогда не отпускать, а он…       А он продолжал оставаться невозмутимым. Безупречным. Притягательным. Но при этом открытым и дружелюбным, как и всегда. Несмотря на свой посуровевший нрав и жесткость характера при общении с преступниками, при Гермионе Гарри будто возвращался в свои ранние годы. Он откровенно улыбался ей в коридорах. Шутил шуточки, помогал ей справиться с трудностями.       Для Гарри никогда не было проблемой взять на себя часть ее забот. Неоднократно он, поступая как настоящий джентльмен, на руках переносил отключившуюся за бумагами от усталости Гермиону домой, укладывал в постель и возвращался к себе, даже не пытаясь намекнуть на возможность остаться на ночь.       Но при этом, подлец этакий, не забывал словно невзначай приобнимать за талию при совместных прогулках! Целовать ручку на прощание! Коварно улыбаться и оставлять элегантные одиночные розы в вазочке на ее столе, потом изображая саму невинность, будто не знает, кто это сделал!       Который месяц Гарри откровенно издевался над ней! Вроде бы ухаживал, но не продвигал их отношения дальше! Терзал ее душу, заполонял собою мысли и разрывал сознание на части, за что Гермионе иногда хотелось засыпать его жалящими проклятиями! Или изнасиловать прямо на кожаном диванчике в его кабинете! А может, сделать это одновременно!       Гермиона не понимала, чего добивается Гарри своими действиями. Но не могла не признать, что ее эта игра заводила и возбуждала похлеще, чем самые громкие дебаты против Визенгамота.       Она с каждым разом все шире раскрывала пределы своей эмоциональности, продолжая делать вид, что между ней и Гарри исключительно деловые отношения. Журила его за чересчур неуместные действия, ловко уворачивалась при попытках прижаться к ней поближе в тесном лифте. Строила свою собственную стену, не позволяющую накинуться на Гарри в порыве страсти. Но и не прекращала сей цирк, вожделенно желая собственными глазами увидеть кульминацию и развязку спектакля.       Возможно, Гарри и сам ждал, когда она сдастся и упадет к нему в руки, признав свое поражение. Он точно хотел, чтобы Гермиона первая сказала очевидное. Каждым движением бровей он словно намекал ей: «Ну что ты, дорогая, сделай же это! Подойди и впейся в меня губами!»       Но Гермиона тоже знала себе цену. Она была не из тех легкомысленных штучек, готовых прыгнуть к знаменитому Гарри Поттеру в постель по одному мановению пальца. Слишком уж хорошо Гермиона его знала! Если он чего-то хочет, то пусть прямо говорит словами через рот! И, хвосторогу бы и василиска ему в комнату закинуть, он же сказал! Да еще как!       — Гермиона, — подошел Гарри ближе, едва она появилась в его кабинете, приветственно приобнял и, опалив шею горячим дыханием, проникновенно произнес: — Переезжай ко мне. Сегодня.       Единственное, на что хватило ее сил, так это коротко пискнуть, вырваться из кольца его рук и дать деру через весь этаж Министерства, громко цокая каблуками по каменному полу, ввалиться в свой кабинет, захлопнуть дверь и подпереть ее собой, не забыв наложить парочку надежных запирающих чар.       Вот как он это сделал? Как смог одним предложением выбить дух из ее груди, заставляя сердце безумно колотиться, а дыхание сделать рваным? Как смог заставить спокойствие и умиротворение испариться из ее головы, даже не помахав на прощание ручкой?       «Гарри же не серьезно это, правда? Не серьезно же?!» — вопрошала она у пустого кабинета. — «Просто взять и переехать? Жить с ним? Вот так сходу?!»       Это ведь очередная глупая шуточка из разряда тех, что порой срывались с его уст? Как-то предложение провести совместный отпуск на Гавайях? Или сходить после обеда в Отдел регистрации браков, чтобы «узаконить то непотребство, что происходит между ними»? Слишком уж нелепо это звучало, чтобы восприниматься истиной.       Но чем дольше Гермиона сидела на полу своего кабинета, тем отчетливей понимала, насколько же она заблуждалась все это время. Слишком уж уверенным был взгляд Гарри. Слишком манящим был его голос в ее ушах. И слишком сильно бросалось в глаза разочарование на его лице каждый раз, когда Гермиона вновь и вновь отшучивалась в ответ на все его предложения.       «Да ни черта он не притворялся!» — гремели набатом в ее голове запоздалые истеричные мысли. — «Это ты, слепая курица, не видела ничего!»       Похоже, игры кончились, а Гермиона влипла по самые уши. Она как никто другой ждала этих слов от Гарри. Молила небеса, чтобы Гарри стал ей большим, чем просто другом. Она влюбилась в него каждой клеточкой тела. Давно уже. Очень. При этом не замечая очевидного. Что Гарри не первую неделю, как все для себя решил. И никакие не шутки это были раньше.       Они оба были свободными от любых обязательств, оба сочетались как кусочки гармионичного паззла. Оба были рядом в моменты горя и радости. Оба выросли, узнали, чего хотят от жизни и сделали свой выбор. Последние месяцы были наполнены целым водоворотом взаимного притяжения. Каждый из них хотел одного и того же. Но продолжал игру, разжигая страсть все сильнее и сильнее, доводя пределы эмоциональности уже до невероятного уровня безумия.       Гарри всегда был рядом с ней, помогал составлять речи для Визенгамота и указывал на те или иные болевые точки каждого из его членов (благо, силовые структуры любого правительства прекрасно их знали). Гермиона же взамен выхаживала его после рейдов, помогала справляться с трудностями и иногда накатывающей депрессией.       Они поддерживали друг друга в трудные минуты, а потом со смехом и улыбками шли вместе отдыхать на сеанс какого-нибудь нового фильма в кино. Ей было не плевать на его желания и стремления. Она видела, как он растет физически и психологически. А он же в ответ, хоть и шутливо журил за периодические переработки, но не говорил и слова против борьбы Гермионы за всеобщее равноправие. Им было хорошо и комфортно вместе, так зачем тогда еще тянуть резину?       Может быть, это была лишь иллюзия затуманенного чувствами сознания, но для нее Гарри стал самим совершенством. Сильным, волевым, местами суровым, а местами до удивления нежным. Общение с опытными коллегами помогло ему развить галантность, а непрекращающиеся тренировки и правильное питание добавили телу так недостающих ранее мускулов. И это не говоря о природном милосердии и чувстве внутренней справедливости, культивируемыми на протяжении всего взросления.       Да Гермиона была готова все отдать за то, чтобы его сегодняшние слова оказались не идиотским розыгрышем, а стопроцентной истиной. Она знала, что Гарри бы никогда с ней так не обошелся, а потому глубоко вздохнула несколько раз, успокоила разбушевавшиеся эмоции и поднялась на подрагивающие ноги.       — Хорошо, Гарри Поттер, — с вызовом кивнула она своему взлохмаченному и немного неадекватному отражению в зеркале. — Черт возьми, да! Ты победил! Теперь пеняй на себя!