4. Новый год и новое начало

***

Новый год она справляет у родителей дома - они с дочерью приезжают под утро тридцать первого числа, намереваясь разделить предпраздничные хлопоты с близкими. За приготовлением салатов проходит большая часть последнего дня уходящего «две тысячи двадцать третьего», и только ближе к вечеру семья собирается в гостиной, расставляя, каждый поочередно, подарки под ёлкой. Кажется, что вся эта атмосфера уюта и тепла поистине чудесна, но Марьяне, уже неделю пребывающей в неком трансе, параллельно и на атмосферу, и на грядущий праздник, что отчетливо считывается даже в её «сторис». Селфи, которое она выкладывает в социальные сети, выглядит донельзя грустно. Едва ли так выглядит человек, с детским трепетом ждущий наступления нового года. По правде говоря, так и есть. Ей совсем не хочется окунаться во что-то новое, что-то выстраивать заново и менять. Ей уютно и в старом году, в котором случилось слишком много хорошего, чтобы вот так просто с этим хорошим расставаться. Ей тяжело мириться с тем фактом, что эра «битвы» прошла, и её больше ничего не связывает с этим телепроектом помимо прекрасных воспоминаний. На деле тоскует она далеко не по вечным командировкам по стране, не по взбалмошным коллегам, которые всеми правдами и неправдами старались её дискредитировать как личность, нет. Скучает она исключительно по аланскому провидцу, по своему «мистеру Смиту». Тяжело принять то, что, пускай и недолгие, но всё же отношения остались в прошлом. Это были лучшие семь месяцев в её жизни. И расстаться с тем, что мотивировало её радоваться только самому своему существованию и сосуществованию бок о бок с ним, теперь кажется невозможным. Она тоскливо листает новостную ленту, безучастно «лайкая» до жути счастливых подруг и знакомых. Все хвастаются, словно соревнуясь друг с другом, подарками от близких и в частности — мужей, в то время как Марьяна вспоминает, что всего пару дней назад собственноручно подписала бракоразводный контракт и теперь уже окончательно и официально стала незамужней женщиной. Обидно ли ей? Нисколько. Всё, о чём она грезит сейчас, это Костя, который вдохнул в неё жизнь. С некоторых пор он даже перестал заходить в сеть, то ли намерено, то ли нет, избегая ее сообщений. Женщина терпеть не может «игнора», и потому сама сразу же открывает диалоги в мессенджере, по возможности отвечая. Он же приобрел такую привычку, кажется, лишь благодаря ей, а в последнее время его просто нет в сети, и что с ним происходит — ей неизвестно. Зазря названивать и навязываться Марьяне не хочется. В конце концов, ей в грядущем году исполнится сорок пять, а это точно не тот возраст, в котором за мужиками бегать стоит. Всё это: тотальный контроль и откровенное навязывание самой себя человеку — удел цветущей юности. «Наигрался и выбросил, — думает женщина, в который раз подряд за последний час проверяя его активность в социальных сетях. — Впрочем, сама виновата. Стоило обговорить все аспекты наших «особенных» отношений». Она молча страдает по осетину, ни с кем не делясь тем, что на душе. Пытается разбавить новостную ленту подписчиков ещё парочкой селфи, надеясь снискать в недрах своего «фандома» хоть каплю располагающего настроения, но всё тщетно. Ни что её сейчас не способно обрадовать так, как одно смс от него. — Дочка, подойди сюда. Кажется, это тебя, — из прострации её вытягивает голос мамы, звучащий откуда-то со стороны коридора. Марьяна плетётся ко входной двери, разминая затёкшую шею. До Нового года остаётся всего ничего, поэтому неподдельный интерес к тому, кто всё-таки решил нарушить семейную идиллию в такой момент, присутствует. Если это очередной фанат-сталкер — Марьяна уже представляет эту картину — она захлопнет дверь прямо перед его носом, напоследок сопроводив свои действия парой-тройкой отборных матов. Она, безусловно, любит свою аудиторию, даже несмотря на то, что большая часть её фанбазы — подростки, но когда рабочее сталкивается с личным, ведьма обращается в беспощадную фурию, готовую рвать и метать, лишь бы только сохранить целостность своего личного пространства. Женщина выходит в прихожую и замирает на месте — под сенью тёплого коридорного света хрущёвки, статный и явно заледеневший на жгучем морозе, на пороге стоит Костя. На нём лишь тонкое осеннее пальто да джинсы, сидящее на нём излишне свободно. Марьяна, находясь в шоковом забытьи, мысленно ругает мужчину за то, как он одет. В покрасневших от мороза руках он держит букет из белых роз и несколько, по меньшей мере пять, подарочных пакетов. Ещё один букет держит Наталья Борисовна, кажется, не шибко удивлённая позднему визитёру. — Здравствуй, рыжик, — добродушно улыбается мужчина, ставя пакеты на пол, прикрывая за собой входную дверь. Это его вечное «рыжик» возвращает Марьяну к реальности. Как же давно она не слышала его мягкого баритона, и представить страшно. На деле же — не так и давно. Может, неделю назад. Но знал бы он только, насколько мучительно ей было всю эту неделю не поддаваться соблазну написать хоть полслова, лишь бы получить ответ. — Костя, — онемевшими губами шепчет женщина, направляя все внутренние силы в русло слабеющего самоконтроля. Но, подобно прорвавшейся плотине, уже в следующую секунду из её горла рвётся жалобный всхлип: — Кость… Её голос ломается, когда она повторяет его имя. Неверие в истинность происходящего постепенно отступает, уступая место блаженному принятию. И ей кажется, что весь мир, доселе живший по строго отлаженному распорядку и правилам, расщепляется на мириады крошечных атомов, которые в хаотичном движении и направлениях расстилаются по всей Земле, даруя каждому частичку первозданного чуда. Марьяна отшвыривает телефон на сервант и, по дороге теряя домашние тапочки, кидается в объятия к единственному человеку, с кем она светится по-настоящему. Крепкие руки тут же обвивают её талию, и как нельзя кстати Наталья Борисовна забирает у него второй букет. Он придерживает её за ягодицы, прижимается замёрзшим носом к её тёплой шее, вдыхая родной запах, в то время как сама женщина пандой виснет на его корпусе. Только подле близких, подобно абсцессу, вскрывается истинная натура «ледяной» Марьяны Романовой. Только рядом с любимыми людьми, которым она безоговорочно доверяет, она готова быть самой собой. Готова быть ребёнком, так отчаянно жаждущим ласки и нежности. — Почему ты приехал? — Трепещущим полушёпотом спрашивает женщина, цепляясь ноготками за воротник его пальто. — Потому что не могу без тебя. Он, в отличие от неё, звучит уверенно. Ни фальши, которой от него разило на съёмках «Битвы», ни скрытых за вуалью лжи истин. Лишь он и она. Их чувства. Их любовь. — Наташа, две минуты до курантов! Где вы там пропали? Отчим Марьяны настойчиво зазывает своих девочек в комнату, ещё даже не подозревая, что ему предстоит знакомство с избранником дочери. Марьяна, отрезвлённая голосом настоящего, хоть и не биологического, отца, утирает так неловко выступившие слёзы и говорит мягко, с бесконечной надеждой: — Ты останешься? — Конечно, — улыбается мужчина, помогая ей убрать изъяны макияжа-предателя. Подхватывая множество пакетов с подарками, все трое спешат в гостиную. Яся тут же кидается в объятия названного отца, произнося животрепещущее: «я скучала». Папа Марьяны протягивает руку в знак приветствия, на что Константин участливо отвечает, сжимая сухую морщинистую руку нарочито слабо. Быстро протянув любимой и её близким подарки, Константин становится подле Марьяны, уже подающей ему в руки бокал с шампанским и бумажку - в намёке на традицию с сжиганием желания. Мужчина пишет забористым врачебным почерком: «я хочу, чтобы она сказала «да». После чего следует последний удар курантов, и бумажка испаряется в пламени, осыпаясь пеплом в золотистую жидкость. Все члены семьи чокаются бокалами, обмениваясь поздравлениями, в то время как Марьяна и Костя, забыв о мире вокруг них, целуют друг друга, утопая в неге безграничного счастья. Две тысячи двадцать четвёртый год они встречают вместе. А как известно: с кем встретишь Новый год, с тем его и проведёшь.