Дорога, на которой нет следа

А начинается все так: утром в твою комнату заходит отец, чтобы разбудить тебя и позвать к завтраку, и застает тебя неспящей. Ты смотришь на него широко раскрытыми глазами и вдруг начинаешь рыдать.

***

Девочка стояла по ту сторону ограды приюта, прислонившись к ней спиной. Том видел, как она болтала ногой, перебирала оборки на платье. На ней было отличное, аккуратное и явно недёшевое платье, и это решило дело — Том вознамерился ее проучить. А нечего ходить где попало, нечего прислоняться куда ни попадя, нечего носить такие красивые платья, нечего быть такой чистенькой и беззаботной!.. Он подкрался к ней со спины — достаточно бесшумно, чтобы она не обернулась, достаточно близко, чтобы схватить ее за косу, неосторожно перекинутую через плечо и что есть силы дернуть, так, чтобы ее затылок стукнулся о решетку. — Ай! – сказала девочка и обернулась, уставившись на Тома не с обидой (как он ожидал), а с каким-то странным нечитаемым выражением. — Ты чего? — А ты не стой, где не надо, - отозвался Том. — И за космами своими следи. И вообще, катись отсюда, пока я тебя за косу к забору не примотал. В этом углу двора, примыкавшем к переулку, Том проводил время, если ему удавалось потихоньку улизнуть от учителя и, строго говоря, присутствие в этом пространстве кого-либо еще ужасно его раздражало. Девчонке следовало убраться. Она, впрочем, явно не собиралась этого делать; она сунула нос между прутьями и пытливо посмотрела на него. Потом улыбнулась: — Ты — Том? – спросила она. Здесь надо сделать небольшое отступление и пояснить, что Том еще никогда в жизни не слышал, чтобы его имя так произносилось: с надеждой, восторгом и радостью узнавания. Это было в новинку; это сбило его с толку на мгновение, но он тут же ухватил ее за косу снова и что есть силы потянул на себя: — Смотря кто спрашивает! — Ай! Ай, Том, больно, отпусти! Больно, говорю тебе! — Сейчас еще и не так получишь! Откуда ты такая, кто тебя сюда звал?! Говори правду! — Никто меня не звал! – отчаянно вопила девчонка, пытаясь вырвать косу из цепких пальцев Тома. — Эми! Эми Бенсон про тебя рассказывала! Ее новые родители живут на нашей улице, она все про тебя рассказала! — Что — «все»?! — Ты волшебник, как и я! Как мы с папой! Том выпустил косу, и девчонка откачнулась от ограды, чуть не свалившись наземь. Она тут же отскочила так, чтобы Том не мог до нее дотянуться, и добавила: — Она такое про тебя говорила, я сразу поняла, что ты волшебник. Я вызнала, где этот приют и пришла посмотреть. — …Что она про меня сказала? Это все еще могла быть ловушка, конечно. Это все еще было слишком подозрительно, как в тот раз, когда миссис Коул вдруг сделалась с ним добренькой и слащавой, а после полудня в приют вдруг заявился лысый докторишка и стал задавать неудобные вопросы. Но как ни старался Том понять, в чем тут уловка, сообразить этого он не мог, а уши уже заливала предательская краска. Он впервые слышал, как его называют волшебником, но уже очень хотел им быть. — Ты убил кролика Билли, - сказала девочка. — Ты сделал так, что в столовой стекла повылетали, когда тебе не досталось картошки, ты поджег стул, на котором сидела мисс Паркер и еще ты говоришь со змеями. И еще, - она слегка замялась, - про пещеру тоже. Это называется волшебство. Ты волшебник. Слово в слово то, что сказал докторишка, если не считать части про волшебство, только в тот раз Том успел нацепить на себя лицо несчастного, ничего не понимающего сироты, а тут он стоял перед девчонкой весь красный и насквозь видимый. Он знал ее две минуты и уже за это ненавидел. — Докажи, что ты тоже ведьма, - потребовал он, вложив в свои слова всю ярость и надежду (это было легко, они лились через край). С ровесниками это работало почти безотказно. Девочка поджала губы. — У меня нет палочки, - сказала она уже другим голосом, - мне пока рано, а без нее это не всегда получается, только если я разозлюсь или испугаюсь сильно… — Так тебя испугать, значит? Это всегда пожалуйста! – убийственным тоном сказал Том, хотя и сам знал, что когда боишься или злишься, все «вещи» (так он это называл) происходят легче. — Нет-нет, я попробую! – жалобно сказала девочка и вдруг опустилась на корточки перед оградой, просунула пальцы сквозь решетку и погрузила их в сухую землю, покрытую редкими клочками жухлой травы. Она прикрыла глаза и нахмурилась. Том ждал. Он никогда не признался бы, что хотел, чтобы у нее получилось. Что-то шевельнулось в траве, но это были не ее пальцы, а тонкий стебелек мать-и-мачехи. Словно живой, он просунулся из-под ее ладошки и неуверенно дернулся вверх, затрепетал и открыл желтый глазок. Через мгновение Том тоже стоял на четвереньках рядом с ним, придирчиво рассматривая цветок. —… Вот, - шепотом сказала девочка. — Это не фокус, это правда магия. Я волшебница. Том неверяще потрогал цветок указательным пальцем, а потом на всякий случай выдернул его из земли, и тот сразу же печально пожух. — Рассказывай, - приказал он, глядя на девочку. Он уже жалел, что не примотал ее косу к забору. Девочка прислонилась к ограде и наморщила нос, подбирая слова. — Волшебников много, - сказала она. — Меньше, чем тех, кто не колдует, но все равно много. И они стараются держаться вместе. У них своя школа в Шотландии, там учат правильно колдовать, свои магазины и больницы, все-все свое. Я подумала, - сказала она, запнувшись, - я подумала, что тебе должен кто-то сказать. — Своя школа? – с чувством переспросил Том. — Ты в ней учишься? Как туда попасть? — Пока не учусь, - торопливо сказала девочка, - мы с тобой там окажемся года через четыре, не раньше. Придет специальное письмо… Его вообще-то сова должна принести, но, если ты живешь среди неволшебников, может и из школы кто-то прийти, а то письмо могут посчитать шуткой. — Я не буду ждать четыре года!.. — Придется, - с нажимом сказала девочка. — Раньше все равно не возьмут. «Зачем ты тогда пришла», - с горечью подумал Том; он чувствовал себя как человек, которому дали выигрышный лотерейный билет и тут же отобрали. Солнце почернело для него. Впрочем, не успел Том сказать что-нибудь едкое (чтобы девчонка не увидела, как покраснели его глаза), как она шепотом сказала: — Эми говорила, ты иногда выходишь за ограду и гуляешь по городу. Это было правдой. Это было запрещено, но Том знал, в какой час можно потихоньку выйти на часок-другой, а слава о нем уже шла такая, что нянечки готовы были закрыть на это глаза. Если бы помеченный дьяволом мальчишка попал под машину, они посчитали бы это большой удачей. — Ну? – сказал он, ничего не подтверждая и не опровергая. — Я живу совсем недалеко, - сказала девочка и объяснила, где. — Если тебе когда-нибудь станет скучно, можем вместе поиграть. — Вот еще, - буркнул Том и обернулся через плечо на полуразрушенное крыльцо черного хода. Скоро его позовут назад, и от мысли этой хотелось выть. — Тебя как зовут-то? Она назвала свое имя, но как раз в эту секунду мисс Паркер проорала «Реддл, где тебя носит!», и ей пришлось повторить еще раз.

***

— Магловские сладости лучше магических, - сказала ты. — Эми, скажи? — Волшебные интересней, - пискнула Эми. — Вот-вот, - подтвердил Том. — Волшебное вообще лучше неволшебного, это всегда так. — Я что-то не видела, чтобы маглы делали блевотные конфеты шутки ради, - заметила ты. — Потому что они просто не могут? Ты и Эми жили на солнечной зеленой улице, еще не знавшей бомбардировок. Это и вправду было совсем недалеко от приюта, два квартала пройти и готово, и Том теперь частенько это делал. Вы сидели в сквере перед домом, где жила Эми. Казалось невероятным, что где-то совсем поблизости притаилась нескладная громадина приюта. С каждым днем Тому было все тяжелее возвращаться туда. Он бы с большей радостью спал хоть на скамейке в этом сквере, тем более что май наступал решительно и ночи становились все теплее. Эми Бенсон простила его. Когда ты только заикнулась о том, что можно было бы сунуться к ним в гости, Том сперва воспротивился ужасно (отчасти потому, что не хотел иметь друзей-маглов, отчасти потому, что боялся возобновления расследования) и вы чуть было не подрались, но Эми действительно жила в соседнем доме, и однажды ты просто встала на цыпочки, перегнулась через забор и весело крикнула: “Эй, Эми! Тут кое-кто хочет перед тобой извиниться”. Том не хотел извиняться, но ты вдруг явила чудеса дипломатии, и спустя сколько-нибудь встреч тощая белокурая девочка, которая так и не завела себе друзей, присоединилась к вашей компании. Том признал, что теперь, когда Эми откололась от приюта Вула и сделалась сама по себе, она его почти не бесила. В конце концов, он и в пещеру-то взял ее случайно, она просто увязалась за тем уродом. Получалось, что Эми уже знала о магии, поэтому вы с Томом не скрывали перед ней свои таланты. Проявлять и потихоньку их совершенствовать лучше всего было в саду твоего дома, где можно было выращивать цветы на скорость или левитировать кукол сколько хочешь, не опасаясь министерских. Но вообще-то (и Том не сразу признал это) играть в прятки или классы, устраивать чаепития на траве или изображать, будто они застряли на необитаемом острове, было не менее весело. Он обычно был королем Артуром, Эми — Гвиневрой, а ты обнаружила в себе актерские таланты и была то феей Моргана, то Мерлином. По ходу дела ты активно просвещала их насчет мифологии, а потом Эми могла вынести домашний лимонад, а ты — лучшие книжки с движущимися картинками. Готовность, с которой ты делилась всем, что имеешь, грела Тому душу. Он прежде просто не видел таких людей, как ты. Был солнечный день, когда вы втроем сидели на скамейке (Эми посередине, с книгой на коленях) и читали сказки Барда Бидля. Том читал быстро, но ты останавливала его руку, когда он пытался перелистнуть страницу, потому что Эми еще не поднаторела в чтении и быстро уставала. — Я принесу еще лимонада, - тихонько сказала она, соскользнула со скамейки и переложила книгу тебе на колени. Вы с Томом рассеянно кивнули; вы приближались к развязке “Фонтана Феи Фортуны”. Шелестел ветер на пустынной улице. — “Они еще не успели сделать свой выбор, как хрупкая Аша внезапно упала на землю”, - прошептала ты, потом вдруг уставилась на дом Эми и вдруг вцепилась в книгу так, что чуть страницы не порвала. — Том, какой сегодня день?! — Вторник? – вопросительно сказал он. Ты соскочила со скамейки — книга упала на землю — и стремглав бросилась к дому. Одним прыжком перемахнула улицу, взлетела на крыльцо, аккурат чтобы схватить девочку за шиворот — ну, а дальше Том увидел, как вылетевший из-за поворота автомобиль проносится в двух футах от тебя и Эми. Бледная как смерть, ты медленно подвела Эми к скамейке. Том что-то сказал (он сам не понял, что), и даже принял у Эми из рук наполовину расплесканный кувшин, поднял книгу и попробовал пошутить («Ловко ты!»), а ты вдруг села на землю, уткнула голову в колени и расплакалась. Следом, конечно, заревела Эми, и Том, растерянный и злой оттого, что надо успокаивать двух рыдающих девчонок, не проанализировал толком эту ситуацию — а зря.

* * *

Потом таких случаев долго не было, и почти случившаяся смерть Эми Бенсон вытаяла из его памяти. Вытаяла или была вытеснена? С твоим появлением в жизни Тома его время как будто ускорилось, а мир расширился, и теперь новые и новые детали и детальки встраивались в эту картину, и о таких мелочах было легко забыть. Больше того, Том и сам торопил время, восторженно встречая каждый рассвет и злорадно провожая каждый закат, потому что знал, что каждая минута приближает его к Хогвартсу. Этому его тоже научила ты. Когда он впервые осознал, что магической школы еще ждать и ждать, он почувствовал, что его ограбили, но ты постаралась внушить ему другой взгляд на вещи. «Понимаешь, - сказала ты, - время до того, как ты попадешь в Хогвартс, сокращается с каждой секундой. Его все меньше и меньше. В обратную-то сторону время не идет, только вперед. Вот об этом и думай». И Том думал. Было тяжело (особенно, когда наступил ноябрь и в окно его каморки захлестали ливни), но он привыкал. Мир рос, и его населяли все новые люди. Отец Эми, который теперь тоже знал о магии по праву соседства, знал и преподобного Макгонагалл и его крохотную дочь Минни (они жили где-то в Шотландии, но на Рождество приезжали в Лондон), а твой отец знал Ньюта и Тео Скамандеров, а те знали сестер Голдштейн, а сестры Голдштейн знали Якоба, и такая это была шумная и дружная компания — Том никогда таких прежде не видел, да ему и негде было. Рождество 1935-го года он отмечал с вами. Твой отец вместе с Тео написали специальную зачарованную записку, а Куинни отнесла ее миссис Коул, так что все было на мази. Когда она взяла его за руку — прекрасная, неповторимая и неуместная в этой своей легкой розовой шубке — и повела прочь из Вула, Том еле шел, потому что ноги подгибались от восторга. Он даже забыл повернуться и показать язык всем, кто с завистью смотрел ему вслед. Я заслужил это, говорил он себе. Я лично заслужил это все. Я заслужил то, что Эми распускала язык, я заслужил, чтобы ко мне пришла эта девочка и сказала, что я волшебник, я заслужил магию и я заслужил всех этих людей. — С Рождеством! – завопили вы с Эми и чуть не сбили его с ног. Пели «Храни тебя Господь, веселый гиппогриф» под аккомпанемент переносного пианино Куини (Том уже знал, кто такие гиппогрифы), вешали чулки возле камина (для Тома, Эми, тебя и Минни), ели индейку и пудинг, которые он сперва даже не признал, потому что никогда ничего подобного не пробовал. А елка! А разноцветная пирамида коробочек под ней! А многоголосый развеселый шум, который приходилось перекрикивать! А крохотные плюшевые олени, начарованные Ньютом, которые скакали по пушистым ветвям, а выпечка Якоба, а Патронусы, вьющиеся под потолком (тогда еще жива была эта традиция)! Том боялся только одного — проснуться. — У меня для тебя рождественское предсказание! - шепотом прокричала ты Тому в самое ухо. — Какое! – проорал он в ответ. Ни слова не говоря, ты нацепила на него только что подаренные Тиной шапку и шарф и потащила во двор. Небо было иссиня-черным с россыпью почти невидимых звезд. Как всегда бывает, когда выходишь из дома, где происходит шумная пирушка, у Тома голова закружилась от морозного воздуха и мягкой снежной тишины. Ты спрыгнула с крыльца и заплясала по двору, раскинув руки. — В следующем году у тебя будут мама и папа, – пропела ты. Если бы Том уже не начал считать тебя кем-то вроде приличного человека, он бы тут же толкнул тебя в снег и накормил этим снегом, пока давиться не начнешь. Вместо этого он уставился на тебя почти что с ненавистью: — Еще раз так пошутишь, я тебя в Темзе утоплю. — Тебе нравятся Ньют и Тина? – спросила ты, ничуть не смутившись. Тому показалось, что декабрь в одно мгновение сменился июлем. Волна жара накрыла его с головой. Краска залила его сердитое лицо; конечно, ему до ужаса нравились Ньют и Тина, только никто об этом не знал, даже он сам. Тина была первым человеком, который смог потрепать его по макушке и остаться в живых, а Ньют показался ему и вовсе человеком из другого мира (качество, которое он всегда уважал в людях). Из чемоданчика-зоопарка его приходилось уводить силой. Другое дело, что даже в самых смелых мечтах Том и подумать не мог, что Ньют и Тина будут для него кем-то, кроме сияющих звезд на горизонте. — Дорогу обрящет идущий, - серьезно сказала ты. — Когда они поженятся, а это будет совсем скоро, мы скажем им, что тебе в Вуле оставаться нельзя. Ставлю все свои зубы, что они тут же тебя заберут. — Да откуда ты знаешь, - начал было Том и закусил губу, не находя слов. Он никому на свете не простил бы то, что ты затеяла, но глядя на то, как ты, подбоченившись, весело ему улыбаешься, он понял, что больше жизни хочет тебе верить, что он уже тебе верит. В конце концов, разве у тебя не было таланта к таким вещам? Разве ты не брала порой зонтик в безоблачное утро, чтобы спрятать Тома и Эми под ним, когда вечером из ниоткуда налетал ураган? — У них еще и свой ребенок, может, появится. Зачем я им сдался? – сказал он, суеверно заклиная судьбу. — Не появится, - тихо сказала ты и отвернулась. — Только это секрет.

* * *

Том так и не начал называть Тину и Ньюта мамой и папой, но чувство, которое он вкладывал в их имена, было куда сильнее, чем любое нежное наименование. Когда весной 1936-го Том навсегда покинул приют Вула, то первое время он и вовсе ни на шаг не отходил от Тины, стараясь при этом выглядеть максимально независимо — это он-то, который плакать разучился в полтора года! Ночами просыпался и бежал к спальне родителей, задыхаясь от ужаса — вдруг их там нет? Терпеливая Тина иногда подолгу не могла уложить его спать, страниц двадцать прочтет вслух, а Том все таращится на нее из-под одеяла и руку ее ногтями скребет, мол, только попробуй уйти… В доме Скамандеров у Тома и начались первые кошмары, которых никогда прежде не было, Ньюту даже пришлось показать его лекарю в Мунго. Сны повторялись, чередовались и иногда смешивались между собой. Обычно это был, конечно, приют, только не настоящий, а пустой. Том ходил по его коридорам взад-вперед и точно знал, что его кто-то (или что-то) ищет. Встречи надо было избежать любой ценой. Сон всегда заканчивался одинаково — он прятался под кровать и смотрел, как дверь в комнату открывается, а на пороге никого нет. Иногда снился залитый солнцем сквер перед домом Эми Бенсон. На пустынной улице лежит Эми лицом вниз, и Том почему-то знает, что она жива, только притворяется. Но хуже всего были сны про тебя, точнее, те сны, в которых тебя как бы не было. В этих снах Том метался от одного человека к другому и со все нарастающим отчаянием про тебя расспрашивал, а тебя никто знать не знал; никто не жил по соседству с Эми, никто не сидел с ними на скамейке, на камине было три чулка вместо четырех и так далее. В смертном страхе Том пытался выговорить твое имя и понимал, что не знает его и, видимо, никогда не знал. После таких снов он всегда писал тебе непринужденное письмо. Совиная почта ему нравилась, она казалась надежнее магловской. Письма от Эми могли найти его только дома, а с тобой он переписывался даже летом, когда Ньют взял его в экспедицию в Норвегии. Твоя Торопушка неизменно отыскивала его даже в тех местах, которых и на карте не было. Письмо из Хогвартса нашло его в Америке, куда они поехали навестить родителей Тины. Мысль о том, что Тину и Ньюта он не увидит до Рождества, слегка отравила Тому первую поездку на Хогвартс-экспрессе. Он долго не мог отлипнуть от окна, в пятачок расплющив нос о стекло, высматривал их фигуры в толпе, так махал рукой, что заехал в ухо Альфарду, а когда поезд наконец тронулся, ты увидела, что его глаза чуть-чуть покраснели. — Пойдем, - вполголоса сказала ты и сунула ему коробочку «Берти Ботттс». — Я сейчас фокус покажу. — Какой? – спросил Том. Ты заговорщицки подмигнула ему. — Сейчас мы пройдемся по всем вагонам первокурсников, и я про каждого скажу, на какой факультет он попадет. За каждую ошибку плачу по галлеону, так что запоминай. И ты и в самом деле сделала самые уверенные прогнозы про каждого, останавливаясь в коридоре и тихонько показывая пальцем через стеклянные двери. Том жевал конфеты, слушал и думал, что где-то прибавилось, а где-то убавилось. Своих названных родителей он, может быть, еще долго не увидит, зато его лучший друг теперь будет всегда рядом. Это было здорово, куда лучше, чем просто писать письма. За время путешествий он и забыл, как с тобой легко. Потом ты назвала свой факультет так, будто это было дело решенное, и Том спросил: — А куда попаду я? — Тайна, - зловещим голосом сказала ты и скорчила рожу. — Не знаю. Тебе решать. Поезд ворвался в тоннель, и в коридоре потемнело. Тому показалось, что по твоему лицу промелькнуло какое-то печальное выражение, но только на миг, и ему тоже стало отчего-то страшно и грустно.

* * *

В августе 1939-го умерла Эми. Том узнал об этом так: они с Ньютом и Тиной приехали из Саутгемптона на магловском поезде поздно ночью, и сразу легли спать, а он проснулся пораньше и сразу помчался на вашу улицу (у него была целая коробка ракушек с побережья Атлантического океана, и он собирался рассказать тебе про каждую). По утрам уже становилось прохладно. Он бежал по просыпающимся улицам, думал, как сейчас разбудит вас обеих, даже если понадобится расколотить все стекла в обоих домах, и как вы будете слушать его рассказы про русалок, разинув рты. В скверике еще было тихо. Пустынная улица перед домом Эми напомнила Тому какой-то старый неприятный сон, и он уже хотел сердито выгнать его из головы, как стукнула дверь, и на крыльце соседнего дома показалась ты. Том не такой тебя помнил, и даже сразу не узнал. — Привет, - тихо сказала ты. — Привет, - Том шутливо поклонился. — Эм спит? Ты в один прыжок подскочила к нему, обняла и заплакала — молча, как взрослая. Дифтерия съела хрупкое тело Эми Бенсон чуть больше, чем за неделю. Тебе нельзя было ее навещать, поэтому вы передавали записки через ее отца, да еще ты бросала камешки в ее окно, пока однажды утром шторы не остались задернутыми. Теперь она действительно спала там, где ее ничто не могло потревожить. — Я не хотела тебе писать, - сказала ты. Вы с Томом сидели на той самой скамейке, где раньше помещалось трое. Том все еще держал в руках коробку с ракушками. — Я ей раковину принес, - сказал он невпопад. — Под цвет глаз. Ты уткнулась головой в колени, и твои плечи затряслись. Том, который так и не научился успокаивать ревущих девчонок, неловко погладил тебя по руке, а сам старался смотреть в землю, чтобы не смотреть туда, где в его снах лежала мертвая Эми. — Она не должна была, - всхлипывая, сказала ты, - не должна была, не должна! Я думала, теперь все будет хорошо! Я думала, она теперь в безопасности… Том слушал молча. Мысль, которая подспудно зрела в нем с первого дня знакомства с тобой, обретала форму. Не желая дать тебе ускользнуть в очередной раз — а может быть, злясь на себя за такую многолетнюю ненаблюдательность, Том спросил: — Скажи честно, ты видишь будущее? Ты перестала дрожать и затихла. Том сердито закусил губу. Не будь ты тем, кем он тебя назначил в своей жизни, он бы сбросил тебя со скамейки и бил бы ногами или придушил взглядом. — Как далеко? – спросил он, сверля беспощадными глазами твой затылок. — На год? Больше, меньше? — Я не вижу будущее, Том, - глухо сказала ты, не отнимая лица от колен. — Я сама оттуда. Потерянно перебирая ракушки в коробке, Том слушал, что ты ему рассказывала, и у него отчего-то было такое чувство, что все это он уже давно знал — может быть, еще до того, как тебя встретил. Ты показала ему хроноворот, маленькую такую изящную штучку с двумя осями. Цепочка сверкнула в утренних лучах, и Том протянул было нетерпеливую руку, чтобы коснуться ее, но ты быстро отдернулась: — Осторожнее, Мерлина ради! Никому, кроме меня, нельзя его трогать. Глаза твои высохли, но голос все еще был гнусавый от пролитых слез. — Ты пришла спасти Эми? – спросил Том. Ты странно посмотрела на него, так, как никогда прежде. Долгим был этот взгляд. — Мы с ней дружили в детстве, - сказала ты. — Я почти не помнила ее саму, но хорошо знала ее родителей. Они не пережили этого, ну, когда ее машина сбила. Ее отец сел в тюрьму, потому что убил того, кто был за рулем. Я думала… Я была уверена, что теперь с ней все будет хорошо, и я наконец-то посмотрю, какой она станет, когда вырастет. Значит, не посмотрю. Только нет, не за ней я пришла. — А за кем? — Я пришла спасти тебя. И это Том тоже знал с самого начала, с того момента, как ты сунула нос между прутьями ограды и назвала его по имени. Конечно, ты пришла спасти его, а как могло быть иначе? Разве могло у тебя здесь быть дело важнее? Он не заметил, как улыбнулся, а когда заметил, не захотел это прятать. — Мы были друзьями? – спросил Том. — Врагами, - сказала ты. — Ты убил много моих друзей и почти убил меня. Он захотел что-то пошутить и не смог, а потом понял, что это странное выражение на твоем лице — жалость. — … И потом, когда ты убил Поттеров, - сказала ты, - все решили, что ты умер, но Дамблдор знал, что это не так, и ты вернешься. Весь Орден искал тебя везде, где мог, кто в лесах, кто среди твоих бывших сторонников... Мне досталось искать тебя в прошлом. Я разбирала архивы, искала свидетелей, смотрела воспоминания, чтобы понять, куда ты мог спрятаться, и чем больше я искала, тем больше узнавала тебя, а чем больше узнавала, - ты поджала губы и помотала головой, - нет, не могу. Потом я выяснила, что приют был через две улицы от дома, где я выросла, и у меня словно глаза открылись… Я вдруг поняла, что мы с тобой в одно и то же время ходили по одним и тем же улицам, когда шел дождь, мы оба мокли одновременно, Мерлин, я даже могла видеть тебя — или ты меня! И я решилась. Я еще не понимала тогда, как это сделаю, но уже знала, что сделаю. Я же знал тебя всю жизнь, хотел сказать Том, но выходило, что ты знала его дольше, много дольше — и лучше. Будь ты кем угодно, кроме его лучшего друга, за такую ложь он мог бы запросто убить, но выходило, что это было излишним. Хроновороты и путешествия во времени были двух видов. Тот, который перемещает тебя целиком в нынешнем теле, может вернуть тебя назад на сколько угодно веков, но поменять таким образом ничего нельзя. Ходишь себе, как зритель по музею; можно даже не бояться что-то необратимо испортить, потому что любое твое действие от чиха до выстрела уже взвешено и уравновешено. Поменять можно только таким путешествием, которое отбрасывает тебя в прошлое в твоем собственном теле, и, конечно, начать можно только со своего рождения. Из таких путешествий не возвращаются. — Ты умрешь? – спросил Том, чувствуя, как во рту пересохло. — Нет, - сказала ты, не глядя на него. — Тут сложнее. Время гибкое, оно просто не захочет меня в себе терпеть. Я, наверное, исчезну. Может, просто исчезну, а может, так, будто меня никогда не было. Никто не будет меня помнить и все такое, даже имени моего не будут знать. Может, и к лучшему. Папа… Папа не будет горевать. Ты снова шмыгнула носом, но быстро справилась с собой: — Ты не думай, Том, я знала, на что иду. Мне уже почти не страшно, только грустно очень. Я плачу теперь почти каждую ночь. К этому не готовят… Знаешь, когда я открыла глаза и поняла, что мне семь лет, я лежала ни жива ни мертва — руки-ноги, все чужое. А потом в комнату зашел папа, а я как зареву… Я столько лет его не видела, Том. Он перепугался, решил, что я заболела… Потом ты рассказала ему про войну, которая должна была начаться уже завтра, потом показала на небо и объяснила, что после войны оно стало навсегда другое, и вообще после войны все стало навсегда другое, цвета не те, звуки не те, люди другие. — Зря ты молчала, - мрачно сказал Том. — А что бы я тебе сказала?! Привет, постарайся не становиться жутким типом и серийным убийцей, ну все, до скорого? – воскликнула ты. — Я увидела тебя и поняла, что будет тяжело, очень тяжело, но еще я знала, что сделаю это, чего бы оно ни стоило. Никто, кроме Дамблдора, в меня не верил… — Дамблдора? Это который Трансфигурацию ведет? — Да, он самый. Он потом еще директором станет. Том фыркнул. — А нечего фыркать, - серьезно сказала ты. — Только он и думал, что лучше спасти тебя, чем убить. Больше никто. — Вот спасибо, - пробормотал Том. — Хрен старый… Вернусь в школу, напущу ему змей в карманы. Слушай, сколько у тебя времени? — Не знаю, - просто сказала ты. — Наверное, немного. О таких путешествиях нет никаких достоверных сведений, потому что их участников никто не помнит. Я надеюсь, что почувствую. — Рукой его нельзя, говоришь… А через рукав можно? Я осторожно. Ты знала, как горит сердце Тома к красивым магическим вещам, и не могла отказать другу в этом; Том знал, что ты не откажешь, потому что бесконечно велика была твоя щедрость. Готовность, с которой ты делилась с ним всем, что имеешь — книжками, конфетами, тайнами, жизнью — ну, впрочем, меньшего он и не ждал от своего друга. Наверное, в той жизни он все-таки был кем-то очень крутым, раз заслужил тебя. Ты протянула ему хроноворот на цепочке, и Том осторожно покачал его, касаясь кончиком рукава. — Я только боюсь теперь, - сказала ты, - что все равно ничего не получится. Эми умерла. Вдруг даже так время не переломить? — Переломить, - сказал Том. — Она все-таки прожила дольше, чем должна была. — Я не хочу, чтобы ты жил подольше, Том, - выдохнула ты. — Я хочу, чтобы ты просто жил. С Тиной и Ньютом. Взрослел, ходил в школу, учился, путешествовал, собирал ракушки, дружил с кем-нибудь… — Я уже дружу с тобой. — Мерлин, Волдеморт назвал меня другом… Вот бы Аластор развеселился… — Волдеморт — это что, я, что ли? — Ты, дурень… Слушай, как бы дальше ни пошло, обещай мне, что не будешь, ну, жутким типом и серийным убийцей? Том улыбнулся краем рта. — Приложу усилия. — Уже неплохо. Отбрасывая блики на ваши печальные лица, хроноворот качался на цепочке туда-сюда, туда-сюда, как маятник, маленький, хрупкий и готовый тебя убить. — Спасибо, - вдруг сказал Том. — Всегда пожалуйста. А за что? Том выхватил цепочку, бросил хроноворот на землю и раздавил каблуком. Спасибо за то, что была моим другом все время, даже тогда, когда была моим врагом, хотел сказать Том, но не стал. Спасибо, что пришла. Спасибо за конфеты и за то, что помирила меня с Эми, и за Тину и Ньюта спасибо, спасибо за магию и за каждое письмо, спасибо за то, что не убила меня, спасибо большое, а дальше я уж как-нибудь сам. Осколки хроноворота таяли на земле, как будто были сделаны изо льда. Том моргнул, и ему показалось, что это только солнечный зайчик мелькнул в пыли — да так оно и было. — За что спасибо-то? – растерянно повторила ты. Том обернулся и увидел, что тот жуткий второй взгляд вытаял из твоих глаз вместе с хроноворотом, вместе с крючьями времени, вцепившимися в твое существование, вместе с памятью о войне, после которой все станет другим. — О чем это мы вообще говорили? Том?.. — Да так, - бросил он и отвернулся. Теперь была его очередь шмыгать носом. Вместе вы нашли в сквере то дерево, которое нравилось Эми больше всего — это была яблоня — и закопали там ракушку цвета ее глаз, которую привез Том. Было где-то десять утра: солнце уже неторопливо ползло к середине довоенного неба, и пели листья, и лежала впереди долгая непонятная жизнь, о которой ты больше ничего не знала, и был целый длинный-предлинный день до войны, который надо было как-то прожить.