Schlag ins Herz der Finsternis

Окраины владений Мелромарк. Деревня Лунная Падь.

Тьма сгущалась над Лунной Падью, погружая деревню в зловещую, осязаемую мглу. У подножия холма, где тропа исчезала в чаще, Ульфрик и Лирис стояли над тушей уродливой твари. Её чешуйчатая кожа, местами покрытая клочьями обсидианово-чёрного меха, была разорвана мечом магистра. Из ран сочилась чёрная жижа, что пузырилась и шипящая, словно яд в его сознании. Алый глаз твари, мутный и неподвижный, смотрел в пустоту. Купец, дрожа у повозок, шептал молитвы, его лицо побледнело от страха. Возницы отводили взгляд, их руки сжимали вожжи, словно ища опору в этом проклятом месте. Ульфрик вытер меч о мех твари, счищая липкую слизь, движения его были медленны, почти ритуальны, после обернулся к Лирис. Его топфхельм скрывал лицо, но голос, тяжёлый и непреклонный, разрубал тишину, словно клинок, несущий приговор. — Это место погрязло в грехе глубже, чем я могу постичь, — произнёс он, резким движением смахивая с лезвия остатки чёрной слизи, что шлёпнулась на землю. — Если жители этой деревни живы, их держат в заложниках неподалеку. Готова ли ты, жрица, ступить в сердце тьмы? Лирис сжала посох сильнее, её зелёные глаза, отражающие угасающий свет заката, блестели от слёз, сдерживаемых решимостью. Мантия, пропитанная кровью твари, липла к телу, а оловянные кольца на посохе звенели, словно предостерегающий звон колоколов. Она шагнула к туше, и посох засветился, высвечивая чёрные прожилки под чешуёй — они пульсировали, будто сердце древнего зла. Порча шептала ей в уши, её голос был мягким, но полным ненависти, и Лирис задрожала, ощутив, как холод пробирается в душу, извиваясь внутри плоти. — В Храме Трёх Героев нас учат не бояться тьмы, — прошептала она, её голос подрагивал. — Но это… не просто зверь. Скверна пожирает плоть и душу. Дальше нас ждёт нечто более ужасное. Сможем ли мы справиться? Ульфрик хмыкнул, его латы лязгнули, эхо разнеслось по пустынной деревне. Заброшенные дома с распахнутыми дверями и разбитыми окнами зияли, как черепа. У колодца валялись останки — растерзанный труп крестьянина, чья грудная клетка была разорвана, рёбра торчали наружу, словно сломанные ветви. Кишки, вываленные на землю, кишели чёрными червями, что извивались в луже запёкшейся крови, оставляя за собой слизистые следы. Магистр ощутил укол в груди — видение: поля Танненберга, тела братьев-рыцарей, их пустые взгляды в пустоту, и иссохшие губы шепчущие свои последние слова. Он стиснул меч, отгоняя морок. «Господь, дай сил», — мысленно взмолился он, чувствуя, как дар «Обожествления» тлеет в его душе, словно пламя, готовое сжечь изнутри. Один палец, оторванный, всё ещё сжимал клочок ткани, будто в последнем акте сопротивления. Лирис отвернулась, подавляя тошноту, но Ульфрик лишь окинул тело холодным взглядом, его рука крепче сжала рукоять меча. — Долг не ждёт, — сказал он, указывая клинком на следы когтей, ведущие к холму. — Возьми себя в руки, Жрица. Нам нужно идти, Господь укажет путь. Не успели они двинуться, как с другой стороны деревни раздался нарастающий шум — топот сапог, звон металла и голоса, кричащие наперебой друг другу. Лирис напряглась, её лицо побледнело, посох вспыхнул тусклым светом, готовый к бою. Ульфрик привычно выставил меч перед собой, его фигура застыла, как гранитная статуя. Из-за угла разрушенного амбара вышли трое, окружённые свитой из воинов и магов. Их оружие — меч, лук и копьё — сияло магическим светом, выдавая священных героев Мелромарка. Ульфрик узнал их: юнцы из тронного зала, хвастливые и самоуверенные, чьи лица ещё не знали тяжести настоящей войны. — Хэй, опусти клинок, железяка! — крикнул Мотоясу, небрежно опираясь на копьё. Его огненные волосы развевались на ветру, а ухмылка казалась неуместной на фоне растерзанных останков деревни. — Мы не враги, если ты не из этих… мясников. Рен, стоя позади, холодно оглядел Ульфрика. Его тёмные, острые глаза скользили по латам магистра, задерживаясь на кресте Тевтонского ордена. Рука Рена покоилась на рукояти меча, пальцы то сжимали её, то разжимали, выдавая скрытое напряжение. — Ты тот, призванный с нами, Ульфрик, верно? — произнёс он тихо, с подозрением. — Что ты делаешь здесь? Это наш квест. Ицуки, поправляя лук за спиной, шагнул вперёд. Его взгляд и прямая осанка выдавали привычную надменность. Он оглядел тушу твари и труп у колодца, его лицо скривилось от отвращения, но он быстро скрыл это за маской высокомерия. — Король Олткрей поручил нам очистить эти земли, — заявил он. — Кроме нас, героев, здесь не должно быть других. Объясни, или нам придётся прояснить ситуацию иначе. Ульфрик медленно опустил меч, но не убрал его в ножны. Его фигура возвышалась над героями, а аура Магистра давила, словно надвигающийся шторм. Лирис, чувствуя, как напряжение нарастает, шагнула вперёд, её посох засветился мягким светом, успокаивая воздух, пропитанный смрадом гниющей плоти. — Господа герои, — начала она, её голос был твёрдым, несмотря на происходящее вокруг. — Мы с магистром прибыли в сопровождении торгового каравана, и уже на месте выяснилосьчто Лунная Падь опустела, жители пропали, а порча пожирает всё живое. — Она указала на тушу твари. — Мы сразили это чудовище. Ваша цель, полагаю, та же? Мотоясу присвистнул, оглядывая тушу. Его взгляд задержался на разорванной пасти, где клыки торчали, как короткие кинжалы, и на вытекшем глазу, что лоснился в луже слизи. — Неплохая работа для жрицы! — сказал он, ухмыляясь, но его голос дрожал, выдавая неуверенность. — И ты, старик, не промах. Но это… — он кивнул на труп крестьянина, чья оторванная рука валялась в стороне, пальцы всё ещё сжимали воздух, — не просто звери. Это пахнет чем-то большим, помимо гниющих трупов, само собой. Волной бедствия, парни, я прав? Рен, не отводя взгляд от Ульфрика, кивнул. Его голос был холоден, как могильный камень. — Наши разведчики нашли святилище за холмом, — сказал он. — Там проводят ритуалы. Если ты не причастен, Ульфрик, то зачем здесь? Почему с тобой только она? Ицуки, шагнув ближе, скривился, наступив на лужу почерневшей крови, что хлюпнула под сапогом, оставив липкий след. — Мы — священные герои, — процедил он. — У нас есть легендарное оружие, навыки, уровни. А ты? Какой-то рыцарь. Почему мы должны верить? Ульфрик выдержал паузу, его шлем скрывал лицо, но аура магистра стала тяжелой, как могильная тьма. В груди вспыхнуло пламя, требующее спалить надменных юнцов. Он подавил его, чувствуя, как сила жжёт вены, требуя выхода. «Не время», — подумал он, вспоминая клятву перед Господом. Когда он заговорил, его голос звучал, словно далёкий гром, предвещающий бурю. — Господь привёл меня судить зло, — произнёс он. — Ваши «волны» мне неведомы, юнцы, но если в этом проклятом месте гнездится грех, мой меч выреже его с корнем. А вы… готовы ли вы к крови, или ваши языки остревее вашего оружия? Мотоясу расхохотался, но смех его был нервным, эхо отразилось от мёртых домов. — Ха, старик, ты суров! — сказал он. — Но не думай, что мы слабаки. Мы тоже повидали, хотя это… — Он кивнул на труп, чьи гниющие внутренности кишели червями. Ицуки, однако, вспыхнул, его лицо покраснело. — Ты смеешь нас упрекать? — рявкнул он, шагнув к Ульфрику. — Мы можем сражать тварей, что paзрывают людей, как бумагу! У нас есть система усиления! А у тебя что? Проржавевшие доспехи? Лирис, видя, как спор накаляется, подняла посох, его свет вспыхнул, отбрасывая тени на изуродованные останки. Её голос, властный, но спокойный, разрубил напряжение, как клинок. — В Храме Трёх Героев сказано: «Единство сильнее оружия», — произнесла она. — Тьма не различает, кто перед ней. Если осквернённое святилище за холмом — источник, мы должны действовать вместе. Или вы хотите, чтобы эта скверна пожрала нас всех? Мотоясу, ухмыляясь, посмотрел на Лирис, его взгляд смягчился, но не потерял искры вызова. — Жрица, из тебя вышел бы неплохой переговорщик! — сказал он. — Ладно, я за. Но, старик, не громыхай своими латами, а то спугнёшь врагов раньше времени. Рен, помолчав, кивнул, его взгляд остался настороженным, словно он ждал подвоха. — Единство… разумно, — сказал он. — Но я слежу за тобой, Ульфрик. Один неверный шаг — и мой клинок найдёт твоё сердце. Ицуки фыркнул, отступая, но его спутники глаза всё ещё горели раздражением. — Хорошо, — сказал он, — но если он провалится, я не собираюсь прикрывать его спину. Ульфрик, не глядя на него, взглянул на Лирис. — Идём, жрица, — сказал он, его голос был холоден, как клинок. — Те юнцы могут следовать, если их дух не дрогнет. Мотоясу толкнул Ицуки локтем, ухмыляясь, но его лицо побледнело, когда он ещё раз взглянул на труп у колодца. — Старик нас не любит, — сказал он. — Пойдём, покажем, кто тут герои! Свита героев — несколько воинов в лёгких доспехах, колдунья с посохом, похожим на тот, что был у Лирис, и стрелок с арбалетом — двинулась за ними. Ульфрик и Лирис пошли впереди, их шаги эхом отдавались в мёртвой деревне. Тропа за холмом вела к расселине, где воздух дрожал от зловещей энергии, а земля под ногами казалась живой, пульсируя, как заражённая плоть. Лирис, остановившись, начертила руну на земле, её посох вспыхнул, освещая чёрные прожилки, что ползли по камням, словно вены умирающего тела. — Это место… поразила порча, — прошептала она, её голос дрожал, а глаза расширились от ужаса. — Святилище близко. Но там… нечто древнее. Оно зовёт, как голос из могилы, полный боли и ненависти. Мотоясу, ткнув копьём в землю, фыркнул, но его голос потерял привычную браваду. — Древнее, не древнее — какая разница? — сказал он, стараясь скрыть дрожь в руках. — Порубим в салат и по домам Рен, осматривая расселину, заметил символы на камнях — спирали и кресты, залитые чёрной слизью, что текла, как кровь из открытых ран. Его брови нахмурились, а рука крепче сжала меч. — Эти знаки… из легенд о волнах, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Кто-то знает намного больше, чем мы. Это не просто культисты. Ицуки, прищурившись, изучил символы, его пальцы нервно теребили тетиву лука. — Похоже на руны из моей игры, — сказал он, стараясь звучать уверенно. — Они усиливают магию. Если культисты их используют, нам придётся несладко. Ульфрик, сжимая меч, шагнул к расселине, его латы лязгнули, нарушая тишину. — Довольно пустых слов, — рявкнул он, его голос был тяжёл, как приговор. — Господь судит по делам. Идём. Лирис, закончив руну, подняла посох, его свет разогнал тени, открывая узкий проход, стены которого сочились чёрной жижей, а воздух был тяжёлым, как в затхлом склепе. Она шептала молитвы, её голос дрожал, но не прерывался. Свет посоха выхватывал из темноты останки — разорванные тела, прилипшие к камням. Один труп, без головы, был распят на стене, его рёбра торчали, как клетка, а внутренности свисали, словно кровавые гирлянды. Другой, разрубленный пополам, лежал в луже слизи, его пальцы всё ещё дёргались в агонии, будто цепляясь за жизнь. Кости, торчащие из плоти, были покрыты чёрной коркой, а воздух вокруг них дрожал, словно порча питалась их страданиями. Мотоясу, увидев это, замолчал, его ухмылка исчезла, а лицо побледнело. — Чёрт… это выглядит хуже, чем я думал, — пробормотал он, его голос был едва слышен. Рен, стиснув зубы, отвернулся, его пальцы сжали рукоять меча так, что побелели костяшки. — Это не просто культисты, — сказал он, его голос был холоден, но в нём чувствовалась тревога. — Они провели ритуал жертвоприношения. И, похоже, не один. Ицуки, побледнев, сглотнул, его взгляд метался между телами и тьмой впереди. — Нужно… двигаться, — сказал он, его голос дрожал, выдавая страх. Ульфрик, не останавливаясь, шагал вперёд, его меч был наготове, а шаги отдавались гулким эхом. Лирис, держа посох, старалась не смотреть на тела, но её руки дрожали, а молитвы становились всё тише, словно тьма заглушала её голос. Внезапно из тьмы донёсся скрежет, словно когти скребли камень. Ульфрик поднял руку, призывая к тишине, его фигура напряглась, как натянутая струна. Лирис направила свет вперёд, и тени расступились, открыв троих культистов в чёрных мантиях, их костяные маски блестели, как черепа, отполированные кровью. В руках они держали кинжалы, покрытые чёрной жижей, что капала на пол, шипя и разъедая камень. За ними крались две мерзкие твари — их плоть свисала клочьями, а глаза горели алым, словно угли в аду. Ульфрик, не издав ни звука, ринулся вперёд, оставляя Лирис позади. Его меч рассёк первого культиста, разорвав мантию и плоть. Кровь хлынула, смешанная с чёрной слизью, что брызнула на латы, оставляя дымящиеся следы. Голова культиста, всё ещё в маске, отлетела, ударившись о стену с влажным хрустом, маска треснула, открыв гниющее лицо с пустыми глазницами. Тварь прыгнула, её когти вонзились в наплечник Ульфрика, разрывая металл, но он отшвырнул её, а затем разрубил пополам. Плоть разлетелась, обнажив внутренности, что шлёпнулись на пол, извиваясь, как змеи, а чёрная кровь залила камень. Лирис выпустила луч света, ослепив второго культиста. Тот взвыл, его маска треснула, открыв лицо — мертвенно бледную кожу и пустые глазницы. Рен, рванувшись вперёд, вонзил меч в его грудь, лезвие вышло из спины, разрывая позвоночник с хрустом. Культист рухнул, его тело дёрнулось, из раны хлынула чёрная смоляная жижа. Мотоясу пронзил вторую тварь копьём, пригвоздив к стене. Её плоть лопнула, а кости хрустнули. Третий культист, уцелевший, поднял руки, руны на его ладонях вспыхнули багровым светом, и из пола вырвались щупальца — чёрные, покрытые лопающимися гнойниками. — Вы не в силах остановить неизбежное! Грядёт волна! — прохрипел он, его лицо трескалось, открывая безгубый рот, полный гнилых зубов. Лирис ударила посохом о землю, руны вспыхнули белым светом, создав барьер, что отразил щупальца, отбросив их с влажным хлюпаньем. Ицуки, натянув лук, выпустил магическую стрелу, пронзившую культиста в горло. Его тело лопнуло, как перезрелый плод, плоть разлетелась, остатки окровавленных костей рухнули в лужу гноя, распространяя зловоние. — Алтарь впереди! — крикнула Лирис, её голос дрожал от напряжения. — Нужно разрушить его! Группа рванулась вперёд, уклоняясь от щупалец, что бились о стены, разрывая камень и оставляя дымящиеся борозды. Мотоясу рассекал их копьём, но слизь брызгала, разъедая его доспехи, оставляя чёрные дымящиеся пятна. Рен рубил с точностью хирурга, его меч разрывал плоть щупалец, что дёргались, как отрубленные конечности. Ицуки стрелял, его стрелы взрывались, разбрасывая куски гниющей массы. Расселина расширилась, открывая пещеру, где стоял алтарь из чёрного камня, окружённый кровоточящими рунами, как открытые раны, заливая пол вязкой чёрной жижей. На алтаре лежала груда тел, изрезанных и изуродованных, их кожа свисала лоскутами, а вырванные глаза валялись рядом, словно жуткие трофеи. Кости, торчащие из плоти, были покрыты чёрной коркой, а внутренности, вываленные, кишели червями, что пожирали их с влажным хрустом. Вокруг алтаря стояли пятеро культистов, их хоровой гул звучал как вопли из ада, от которых дрожали стены. Над алтарём пульсировал сгусток тьмы — чёрный, как бездна, он извивался, словно живой, и из него рвался рёв, сотрясавший пещеру. Ульфрик бросился к алтарю, его меч рассёк первого культиста, разорвав его от плеча до паха. Внутренности вывалились, распространяя смрад. Очередная тварь, крадущаяся из тени, готовилась прыгнуть, но Мотоясу пронзил её копьём, пробив насквозь. Её челюсть щёлкнула, прежде чем тварь рухнула, а её когти, всё ещё дёргающиеся, царапали камень. Рен добил второго культиста, его меч разделил череп надвое, мозг брызнул, смешавшись с кровью, что стекала по алтарю, как жертвенный поток. Лирис, пробившись к алтарю, начертила руны очищения, её посох дрожал от напряжения, а пот заливал глаза. Щупальце ударило её, разорвав мантию и оставив кровавый след на плече, но Ульфрик отсёк его мечом, и чёрная масса разлетелась. — Сдерживайте их! — крикнула Лирис, её голос срывался. — Мне нужно время! Ульфрик, окружённый культистами, рубил яростно, его меч разрывал мясо, кости хрустели, как сухие ветки. Одного он разрубил пополам, его нижняя часть рухнула, а верхняя, всё ещё хрипя, ползла, цепляясь за пол дергающимися пальцами. Мотоясу, Рен и Ицуки сражались не менее яростно, их оружие сияло, разрывая тьму. Мотоясу пронзил тварь, её плоть лопнула, как гнилой бурдюк, залив его чёрной жижей. Рен, уклоняясь от кинжала культиста, вонзил меч в его живот, вырвав клинок вверх, разорвав того до груди. Ицуки стрелял, его стрелы взрывались, разбрасывая куски гниющей плоти, что оседали на стенах. Лирис в последнее мгновение завершила руны, алтарь вспыхнул ослепительным белым светом, сгусток тьмы взвыл, щупальца растворились, испаряясь с шипением. Культисты, крича, лопались в тусклом свете, их плоть разлеталась, как гнилые фрукты, заливая пол гноем и кровью, распространяя смрад по всему святилищу. Тела на алтаре, изуродованные, начали дымиться, их плоть растворялась, оставляя лишь обугленные кости. Лирис, тяжело дыша, опустила посох, её лицо было бледным, а руки дрожали. — Алтарь очищен, — сказала она, её голос был едва слышен. — Но он идёт. Рёв сотряс пещеру, потолок треснул, камни посыпались, и из тьмы вырвался демон — его кожа, словно камень. Глаза горели, будто звёзды ада, а пасть, полная зазубренных клыков, истекала чёрной слизью. Его когти, длинные и кривые, царапали пол, оставляя дымящиеся борозды. Ульфрик поднял меч, его латы лязгнули, а голос прогремел, как приговор. — По воле Господа! — рявкнул он, шагнув навстречу демону. Лирис, сжимая посох, встала рядом, её свет дрожал, но не гас. Герои, переглянувшись, заняли позиции, их оружие сияло, готовое к бою. — Ну, ты, старик, — прохрипел Мотоясу, сжимая копьё, его голос дрожал, но в глазах горела решимость. — Покажем этому уроду, кого здесь действительно надо бояться!