Часть 37

      Устремив невидящий взгляд в небо, тринадцатый командор Разведкорпуса Эрвин Смит анализировал. По всему выходило, что он должен был быть мёртв. В памяти свежи боль от пробившего бок булыжника, слабость и холод, сопровождающие обильную кровопотерю, темноту, сквозь которую не пробивалось ни звука. То, что из темноты в какое-то мгновение вынырнула верхняя половина Колоссального титана, являлось первым воспоминанием после непроглядного мрака.       Если перечислять, какие чувства за собой повлёк сделанный Леви выбор, это были бы смятение, непонимание, смирение. Он, вне всяких сомнений, был готов к смерти. Отпустил свою мечту, ради достижения которой шёл по головам, не оглядываясь на то, какое количество трупов оставлял позади, пожертвовал собой, не надеясь на получение прощения. Возможно кое о чём он всё же сожалел, но его сожаления перестали иметь значение после того, как он открыл глаза, лёжа на вершине стены Мария. — Эрвин? — голос Ханджи заставил мужчину моргнуть и повернуть голову. — Ханджи.       Первым, о чём подумал Эрвин при взгляде на Леви, было: «Он не сожалеет». Леви так же, как всегда, смотрел прямо в глаза, пока Ханджи рассказывала об итогах операции. Его плечи не дрогнули, выражение лица не изменилось, даже когда Зоэ, тщательно подбирая слова, поведала, что они не колебались, выбирая, кому отдавать инъекцию. — Я был готов сделать инъекцию Арлерту, — разомкнув губы лишь после того, как Зоэ замолчала, сказал Леви. — Однако Стейн притащил тебя на себе и решение было принято. — Леви… тебе стоило отпустить меня. Вам обоим. — Не говори так, Эрвин. — Мне плевать, что ты думаешь, — не обратив внимания на неуверенный голос Ханджи, отрезал Леви. Его глаза сверкнули, словно отразив луч света, и стали ледяными: — Выбор сделан в твою пользу, ты выжил, смирись. Перед началом операции ты говорил, что после возвращения стены Мария под контроль человечества, нам предстоит уничтожить угрозы извне. Так скажи мне, как бы мы могли это сделать, пожертвовав тобой ради выживания рядового, который неспособен даже приказу подчиниться?       Эрвин молчал, потому что… ему нечего было сказать. Ему потребуется какое-то время на то, чтобы всё продумать, уложить в своей голове и составить план на будущее, которое у него всё же будет. Судя по положению солнца, прошло минимум два часа с того мгновения, как бой подошёл к концу, а значит у них нет времени вот так рассиживаться. — Отдайте распоряжения своим отрядам и возвращайтесь. Приведите Эрена. Отправляемся к дому доктора Йегера.       В этот же момент Ханджи обернулась, услышав голос своего заместителя, сообщавшего, что Марк Уайт очнулся. Зоэ тут же, не оглядываясь, поспешила туда, и Эрвин заметил, что Леви тоже повернул голову в ту сторону, не сводя глаз с лежащего на спальнике подчинённого. — Иди. Уверен, тебе есть, что сказать своим.       Кивнув, Леви направился к весьма необычной компании: Ханджи, её заместитель и рядовой разведчик, который, тем не менее, заслужил признание почти всего офицерского состава. То, что он разработал для борьбы с гигантами, было одобрено на самой верхушке, им заинтересовались, так что не будет ничего удивительного, если по возвращении парня возьмут в оборот.       Вряд ли Леви не согласится, если этому молодому солдату присудят звание. Вообще-то этого вероятно будут удостоены все члены отряда Леви, потому что они сыграли не последнюю роль в победе, а в рядах командования образовалась существенная пустота после того, какое количество разведчиков полегло на той равнине.       Самому Леви тоже полагается повышение, но зная его, он откажется. За последние годы он поднялся от звания капрала до капитана, но входить в высший офицерский состав не желал. Кажется, он намерен работать в поле до самой смерти, и в целом это не было неожиданностью.       Позднее Эрвин узнает, что Марк Уайт тоже понимает, что за стенами есть силы, желающие истребить население. Ему расскажут, что выжившие разведчики обсуждают произошедшее, спорят и не дерутся лишь потому, что на территории, которая ещё не была очищена от гигантов, распри неприемлемы. Он узнает также о том, что Марк Уайт встал на сторону Леви, отбросив чувства и противостоя своим друзьям, которые хотели, чтобы выжил Армин Арлерт.

***

      Марк ненавидел больницы. Искренне и от всей души, в связи с чем никогда не ладил с медперсоналом, независимо от причины своего попадания в обитель фигур в белых халатах. Ему не нравилось ничего; ни койка, ни палата, ни методы лечения, ни медсёстры, ни еда, ни-че-го. Вот почему он был более чем счастлив отлёживаться в штабе легиона Разведки, большое спасибо. Даже то, что в случае чего делать перевязки, проверять состояние и снимать швы будет майор Ханджи, которая больше специализируется на гигантах и методах их убийства, а не на лечении людей, не заставило Уайта перестать чувствовать облегчение после того, как госпиталь остался позади.       Он мало что помнил из того, как Разведкорпус возвращался в Трост. Майор Ханджи расщедрилась на ещё одну порцию болеутоляющего, благодаря чему для Марка часы пронеслись в одно мгновение. Немного кружилась голова и упала температура тела, но он не испытывал боли, пребывая в пограничном состоянии уже не сна, но ещё и не бодрствования. Это было сложно объяснить и так же трудно описать, но поскольку его никто не спрашивал, не дёргал и вообще не приближался, Марк особо не задумывался, как называется это состояние.       Едва пребыв в госпиталь, Марк взвыл. Его осмотрели, ощупали раны, боль от которых вновь вернулась, в связи с чем и без того безрадостное лицо разведчика исказилось в гримасе. Он рычал на врача, посылал по известным маршрутам медсестёр, которые хотели поухаживать за героем — кто-то слишком не дорожащий своими языком и здоровьем растрепал всем, кто хотел слушать, как благодаря его плану был повержен Колоссальный титан — швырял подушку в зубоскалящего Стейна, занимающего соседнюю койку, желая ему такое, что у сведущих в строении человеческого тела работников госпиталя возникали проблемы с тем, чтобы представить, при каких обстоятельствах пожелание могло стать реальным.       Единственным светлым моментом стал визит Мари. Его сестрёнка плакала, слабо щипала его за предплечье и бедро не пострадавших конечностей — «если хочешь убедиться в том, что это реальность, щипай себя, а не меня» посоветовал ей Марк, из-за чего был укушен за щёку и оттаскан за уши — а после, когда выдохлась, уснула, приткнувшись ему под бок. Брайану, что привёл Мари в госпиталь, удалось договориться о том, чтобы перенервничавшая за брата девочка осталась в палате на ночь. К тому же ни Марк, ни Леон не возражали. Остальные соседи по палате попытались сказать что-то против, но им оказалось достаточно пристального взгляда Стейна и кривого оскала Уайта, который даже в своём нынешнем состоянии не утратил сил и был щедр на отрезвляющие оплеухи.       Глядя на заплаканное личико Мари, Марк размышлял. Теперь, когда слухи о его решениях и словах распространились среди разведчиков, сестре не стоит слишком часто крутиться рядом с ним. В своём умении защищаться даже после ранений, с одной непострадавшей рукой и ногой, он не сомневался, однако эта малютка… безусловно, кое-чему она научилась и могла дать отпор сверстникам, и может быть ребятам на год-два старше, однако против солдат, которым не составит труда разглядеть в Мари его слабое место, она не выстоит.       Одной только мысли о том, что желающие высказать ему своё «фи» ублюдки тронут его ребёнка хоть пальцем было достаточно, чтобы в жилах вскипела кровь, а на сжатом кулаке и напряжённой шее вздулись вены. Если хоть одно животное коснётся Мари, он свернёт ему шею, даря быструю смерть после того, как переломает все кости по одной. — По твоему лицу видно, что ты думаешь не о том, как мила твоя сестра во сне, — тихий шёпот Леона почти не слышно за храпом соседей по палате, но тем не менее Марк смог разобрать, что сказал друг. — Не столь важно, о чём я думаю. И у меня нормальное лицо. — Ты выглядишь так, будто у тебя запор. — По зубам сейчас получишь. — Она проснётся, если ты попытаешься встать, — заметил Леон, и усмехнулся, заметив, как Марк закатил глаза, но поправил плед, которым укрыта Мари. — Ладно, возможно у меня действительно было не самое умиротворённое выражение лица. Но по зубам ты всё-таки получишь. Как-нибудь потом. — О чём ты думал?       Марк какое-то время молчал, не сводя взгляда с макушки поёрзавшей сестры, которая после глубокого вдоха потёрлась носом о его плечо и вновь затихла. Он был благодарен Леону за то, что тот с ним заговорил и помог отвлечься, однако вмешивать его ещё больше не хотел. Сейчас они лежали в общей палате, практически не выделялись, но позднее всё непременно усложнится. Своими действиями он нарисовал на своей спине мишень и готов принять последствия, но лишь при условии, что беда не коснётся никого другого.       В конце концов, даже если его телосложение изменилось, он всё ещё на голову превосходит всех тех, кто может прийти по его душу. Не смотря на травмы, он способен дать отпор соплякам, которые придут в поисках возмездия — у кого-то погиб друг, брат, девушка и т.д. — и не потянет за собой тех, кем дорожит. Потому что в отличие от него они могут быть не способны действовать радикально, как в случае Мари, или быть не в состоянии серьезно навредить оппоненту по причине собственного недомогания, как Леон со своим сотрясением мозга. — После того, как восстановимся, нас ждёт немало работы. — Ты о том, что за стенами есть угроза? — М-м, — повернув голову, Уайт согласно смежил веки, а после посмотрел на нахмурившегося собеседника. — Хотя и не только об этом. Стена Мария возвращена, человечество снова владеет этими территориями, а значит надо очистить земли от гигантов. После же… всё остальное. — Как думаешь, что было найдено в подвале семьи Йегер? — помолчав немного, спросил Леон. — Я понимаю, мы просто рядовые, у нас не тот уровень допуска, чтобы знать, но всё же… столько ребят погибло ради того, чтобы операция завершилась успешно. — Я не думаю, что это останется тайной. Возможно достоянием общественности станет не всё, но совсем уж в неведении нас держать не будут.       Вскоре после этого ночного разговора их обоих забрали в штаб. Помимо того, что Марк был невыносимым саркастичным ублюдком, в палате разразился скандал, когда Мари, его маленькая миленькая сестрёнка, за которую он кого угодно заставит ссать кровью и срать зубами, накричала на других пациентов, которые не придумали ничего лучше, чем посплетничать о нём: — Что ты вообще можешь знать о моём братике?! Он меня вырастил, выкормил, воспитал! Мы остались совсем одни после того, как ворота Шиганшины были пробиты. Братик Марк… он спас меня. Братик рискнул всем, пришёл и спас. Так что не смейте говорить о нём плохо. Братик Марк говорит, что слово «сука» относится к собаке женского пола. Мой брат точно не похож на собаку.       Именно последние два предложения Уайт и услышал. —… Леон, — ладонь Марка легла на ухо прильнувшей к нему Мари, таким образом прижимая её голову к его животу. — Да? — сглотнув, Стейн боязливо покосился на друга, которого сопровождал в кабинет врача на осмотр.       При виде того, как уголки губ Марка начали приподниматься в какой-то слишком уж ласковой улыбке, у Леона по спине побежали мурашки. Кажется, эти ребята вот-вот получат гораздо более серьёзные травмы чем трещины в кости, рассечение и серьёзный ушиб спины, после которого ноги некоторое время перестали слушаться. — Будь другом, отведи Мари к Брайану. Он наверняка уже пришёл и теперь топчется на первом этаже. — Конечно, — всё, что угодно, лишь бы не быть свидетелем массового практически убийства избиения. — Малышка Мари, как ты смотришь на то, чтобы послушать про то, насколько невероятным был Марк во времена своей бытности кадетом?       Леон забрал Мари и прикрыл дверь, хотя успел заметить, как напряглись их с Марком соседи по палате. Вероятно, они уже поняли, какая участь их ждёт, но как-то поздновато. Прежде всего, им не стоило вообще открывать рот в сторону Уайта, и уж конечно делать это в присутствии его младшей сестры, которой Марк дорожит больше, чем даже собственной жизнью.       В общем, в том, что их перевезли в штаб едва ли не посреди ночи — капитан Леви был занят, так что за ними послали ребят из отряда майора Ханджи — по большей части виновен был Марк. Он раньше-то не всегда держал язык за зубами, особенно когда имел дело с ровесниками и теми, кто не является офицером, а уж будучи раненным так и вовсе не всегда фильтровал свою речь. Его выдержки хватало на то, чтобы не хамить старшим по званию и Мари. И если в первом случае это происходило, поскольку он ни на миг не забывал о субординации, то во втором… всё дело было в безоговорочной любви, наличие которой не подвергалось сомнению.       Марк был более, чем доволен. Во-первых, в комнате ночью были только он и Леон, а значит никакого бардака, храпа, хождений по нужде и плеска воды из-за чьей-то внезапной жажды. Во-вторых, никаких туповатых медсестёр, для обуздания которых явно не помешает ввести законопроект о наказании за совращение малолетних. И не важно, что он-то на самом деле осознаёт себя как вполне себе состоявшегося мужчину. Его не привлекают эти страшноватые женщины, которые никогда не будут способны затмить воспоминание об Эллен, которую он любил и будет любить всегда.       Вопреки ожиданиям, в их с Леоном комнату не лезли всякие обидевшиеся и считающие его неправым разведчики. Не то до них дошли слухи о произошедшем в госпитале, не то злость перестала застилать им глаза, и они опомнились. В принципе причина была не столь важна. Главное, что к нему никто не придирался, не пытался напасть или угрожать. Хотя это не значит, что он убрал лезвия от тела и из-под подушки. Да, он бы не стал никого убивать, однако для собственного успокоения держать в пределах досягаемости холодное оружие было его привычкой.       Единственными, кто навещал его, были Саша и Конни. Признаться, он был рад их видеть и не мог не почувствовать облегчения, когда понял, что они не винят его за то, каким был выбор капитана Леви. Да, он не нёс ответственности за чужие решения, однако не было смысла отрицать, что мнение этих двоих было ему важно. Случись так, что они возненавидели его… он несомненно справился бы, однако это не значит, что ему было бы всё равно.       Как он слышал, Микасу и Эрена посадили в подземелье, в разные, пусть и соседние, камеры. Их выпустят, когда будет церемония награждения, которая состоится не ранее, чем через неделю, а после, вероятно, вновь посадят под замок. В общей сложности их наказание закончится, когда скажет капитан Леви. А учитывая, что эта парочка напала именно на него… менее, чем через месяц, парочка не увидит солнечного света.       Услышав стук в дверь, Марк, от нечего делать составляющий на листе в тетради план тренировок, настороженно замер. Получивший увольнительные Леон поехал навестить семью, так что так поздно — солнце уже почти зашло, а значит находящиеся на базе разведчики должны быть на ужине — он никого не ждал. — Открыто.       Дверь открылась и в комнату шагнул тот, кого в этой комнате Марк увидеть не ожидал. — Капитан… — Эрвин хочет тебя видеть. Собирайся.       Как только Аккерман вышел, Уайт осторожно, стараясь беречь бок и не напрягать травмированную ногу, поднялся с кровати. Ему предоставили металлическую трость, поскольку нагружать ногу будет возможно ещё не скоро, и он пользовался ею крайне редко. Когда должен был прийти на осмотр и перевязку. Его раздражали лестницы, но поднимаясь-спускаясь по ним он не стремится преодолеть проклятые ступени за один рывок. Останавливаясь, давал себе отдых, после чего возобновлял подъём-спуск.       Накинув рубашку, Марк поморщился от того, что ему пока что запрещают надевать что-либо на пострадавшую ногу. Ощущая холодок, гуляющий у пола, он медленно поковылял к выходу. Чтобы на миг удивлённо замереть, поскольку капитан никуда не ушёл, а ждал его в коридоре. Ему казалось, что капитан сразу же ушёл, передав распоряжение командора, но видимо это не так. — Идём.       Удивительное дело, но капитан придерживался его скорости передвижения, а когда они добрались до кабинета командора, пропустил вперёд себя. Это было… неожиданно и настораживающе. Марк не знал, чего ожидать, и несколько замешкался, когда командор Смит указал ему на диван.       Улыбающаяся майор Ханджи похлопала по дивану рядом с собой, пока сидящие на стульях Эрен и Микаса не мигая смотрели на него. Нынешний состав напомнил про вечер, когда составлялся план по захвату Энни, а точнее Женской особи. И то, что компания, за исключением Армина, собралась вновь было совсем не странно, мхм.       По пути к дивану Уайт окинул комнату взглядом, отмечая расположение вещей, состояние окна и блокирование единственного выхода. Капитан, закрыв дверь, прислонился к ней спиной, не сводя глаз со своего подчинённого. — Мне жаль, что ты был вынужден прийти сюда, но я должен кое в чём убедиться. Ты разговаривал с Эреном или Микасой после возвращения из-за стены?       Марк не понимал, что происходит и в связи с чем ему задают подобный вопрос, но ответил честно, не бросив ни единого взгляда на сидящих напротив Аккерман и Йегера: — Я не виделся ни с одним из них. Меня навещали Саша Браус и Конни Спрингер, я контактировал с Леоном Стейном, своей сестрой Мари Уайт и Брайаном, который на данный момент за ней присматривает. От Саши и Конни я узнал, что Эрена и Микасу держат в подземелье, после чего эта тема была закрыта. Сэр. — В таком случае как ты узнал, что за пределами стен есть угроза? — Это было логично? — в некоторой степени голос Марка звучал вопросительно, и он дал чуть более развёрнутый ответ, повинуясь немому приказу командора: — Леонхарт, Браун и Гувер откуда-то пришли, равно как и отец Эрена, а значит за стенами есть жизнь. Это идёт в разрез с фактом, что за пределами стен из-за бродящих там гигантов без УПМ не выжить. Из истории инструктора Шадиса мы узнали, что когда Гриша Йегер был обнаружен, он знать не знал предназначения привода, не имел понятия о том, что за стенами есть королевство и там живут люди. Колоссальный, Бронированный и Женская особь были направлены сюда для захвата того, чем теперь обладает Эрен. Ради достижения цели они пожертвовали мирными жителями. Вывод: они нам не друзья.       Эрвин слушал молча, глядя при этом на Марка, а после перевёл взгляд на Леви, который тоже следил за парнем. Они и так знали, что Уайт не встречался с Йегером и Аккерман, и первый вопрос был задан для проверки, будет ли рядовой говорить откровенно. По всему выходило, что лжи замечено не было. Безусловно, некоторые моменты могли натолкнуть на определённые мысли, однако их рассмотрение можно временно отложить. По большей части всё сказанное было известно всем присутствующим, но было необходимо, чтобы кто-то произнёс вывод вслух.       Наблюдая за тем, как командор, поднявшись на ноги, обошёл диван и скрылся где-то за спиной, Марк не мог не насторожиться. Он всё ещё не понимал, что происходит, но когда кто-то покидал пределы его видимости, срабатывал инстинкт. Прямо сейчас он был не к месту, и Марку приходилось приложить определённые усилия, чтобы сдержать собственные рефлексы. Которые к тому же обострились в связи с ситуацией, в которой он оказался по собственной вине. — Эти дневники были найдены в подвале семьи Йегер, — вернувшись на своё место, Эрвин разложил на столе не особо толстые тетради в твёрдом переплёте. Сама техника переплёта была необычной, да и запах был весьма специфичным. — В них Гриша Йегер поведал о себе и о том, откуда он пришёл. — Хотите сказать, наши сослуживцы умерли ради трёх тетрадей, в которых содержится автобиография доктора Йегера? — вскинул бровь Марк, сжав пальцы на набалдашнике трости, которую не стал убирать в сторону. — Взгляни, — не то пропустив мимо ушей, не то просто сочтя вопрос риторическим, командор открыл первую тетрадь и подтолкнул её ближе к Марку.       Окинув взглядом форзац, Уайт нахмурился и взял в руку карточку. Фотокарточку. На чёрно-белом фото была изображена семья из трёх человек: отец, мать и сын. Одежда выглядела странной и вместе с тем… когда-то давно, десятки лет назад, он видел фотографии и исторические сводки, когда жил в приюте.       Сморщив нос, Марк посмотрел на обратную сторону и поджал губы при виде надписи: «Это не рисунок. Это “фотография” — светокопия реальности, отпечатанная на специальной бумаге. Я пришёл из внешнего мира, где люди живут и процветают. Человечество вовсе не было уничтожено». — Живут и процветают… но тем не менее лезут к нам, преследуя какие-то свои цели, — пробормотал Уайт, после отложил фото и поднял взгляд, таким образом обнаруживая, что все присутствующие почему-то глядят на него с удивлением.       Нет, не все. Капитан Леви, по-прежнему подпирающий собой дверь, выглядел спокойным и как будто бы… выжидающим. Когда же Аккерман заметил, что его подчинённый, в немом вопросе наклонив голову к плечу, смотрит на него, то не сдержал небольшой улыбки, которая едва читалась в уголках губ. Он уже устал удивляться тому, какие странности порой выкидывает Марк Уайт, и на самом деле ожидал, что помимо него все остальные не смогут понять, по какой причине этот парень реагирует не совсем так, как от него ожидают.       Моргнув, Марк отвёл взгляд и вновь посмотрел на фото. Вероятно, он кажется другим неприемлемо спокойным, однако… он ведь уже сказал, что думает насчёт троицы титанов и Гриши Йегера. Эти четверо пришли откуда-то извне, а значит за пределами стен есть ещё люди. Что до фотокарточки, то её существование не так уж и удивительно. В смысле, кто-то когда-то должен был до этого додуматься. Учёные, первооткрыватели, гении и исследователи. Это был лишь вопрос времени, когда же появится нечто подобное.       Окинув взглядом оставшиеся закрытыми дневники, Марк поднял было голову, когда зацепился за аккуратные буквы на обложках тетрадей. «Прежняя жизнь Гриши Йегера», вероятно, была отведена под автобиографию отца Эрена, а вот «Всё, что нам известно о титанах» и «Общая информация о внешнем мире»… звучало интригующе. — Командор, верно ли я понимаю, что Грише Йегеру всё же было что-то известно о титанах? — задал вопрос Марк, постучав ногтем указательного пальца правой руки по обложке тетради под названием «Всё, что нам известно о титанах». —… Ханджи, позови Моблита и проводите Эрена и Микасу в подземелье. Их наказание всё ещё не закончено, — вместо ответа, попросил Эрвин, не сводя взгляда с лица поднявшего голову Уайта. — Пойдёмте, ребята, — поднявшись, майор мимолётно пожала плечо Марка и легонько подтолкнула Эрена и Микасу к выходу. Марк так и не понял, к чему было их присутствие, ведь они молчали, но что-либо спрашивать не стал. Раз ему не говорят, значит это его не касается. — Леви сказал мне о том, что происходило на той крыше. Помимо этого, он, можно сказать, предсказал твою реакцию. Теперь я вижу, о чём он говорил. — Я предупреждал, что он отличается, — обронил капитан, проходя до стула и садясь. Откинувшись на спинку, он закинул ногу на ногу и посмотрел на подчинённого, который оказался напротив. — Ты умеешь держать язык за зубами, и именно поэтому я привёл тебя сюда. О существовании этих дневников знают немногие. Те, кто только что вышел, мы с Эрвином и теперь ты. Однако через два дня сюда, в Трост, прибудет правительственная верхушка во главе с Хисторией, и тогда осведомлены будут и они. — На совещании, которое будет проводиться, затронут не только содержимое дневников, но также твои изобретения. Гранаты и винтовку, их роль в противостоянии титанам в ходе операции, а также тот чертёж, который ты нарисовал на основе механизма действия пушки. Я позвал тебя сюда из-за них. — Что от меня требуется? — Марк внутренне подобрался. Он не знал, чего ожидать, и готовился к самому худшему. — До завтрашнего вечера ты должен будешь ознакомиться с содержимым всех трёх дневников, сделать выписки самого важного, а также подготовиться к выступлению перед командованием. — Могу я спросить, на каком основании принято решение, что это будет поручено мне? — Как я уже сказал, ты умеешь держать язык за зубами, чем может похвастаться далеко не каждый. И если говорить прямо, своим выступлением ты должен сделать акцент именно на информации из дневников, — без обидняков заявил капитан, глядя в глаза. — Не потому что твоё оружие неважно или ещё какое-то дерьмо. Эти дневники и без того разорвутся подобно твоим гранатам, однако эти старики должны понять то, что понимают все здесь присутствующие. — Если таков приказ, я подчинюсь, — чуть наклонил голову Марк, оставляя при себе не очень уважительный комментарий на счёт того, что ради этого распоряжения не обязательно было вытаскивать его из комнаты и тащить аж сюда. — Я могу приступить к изучению дневников завтра утром? — Да, — кивнул Эрвин. — Дневники будут у Леви, так что завтра направляйся сразу к нему в кабинет. — Слушаюсь. Разрешите идти? — Можешь быть свободен.       Аккуратно пошевелив ногой, Марк прислонил трость к дивану, упёрся рукой в подлокотник и, сцепив зубы, начал подниматься. Бок взорвался болью, но это было уже почти привычным делом. Он нарочно устроился у края, ближе к подлокотнику, чтобы иметь опору во время подъёма. В конце концов трость не настолько устойчива, как диван. — Я тоже уже пойду к себе. И Эрвин, просмотри уже те бумаги, которые я тебе принёс днём. Они должны быть переданы дальше, чтобы не возникло путаницы. Я не собираюсь делать копию, если этот экземпляр потеряется или испортится.       Не вслушиваясь в разговор старших по званию, Марк поморщился и бросил взгляд на ногу в районе голеностопа. У него была хорошо развита одна черта, наличие которой не повредит многим его знакомым: если разговор не имеет к нему отношения, он ничего не видит и не слышит. К тому же на данный момент есть проблема поважнее. Обхватив пальцами набалдашник трости, он сделал осторожный шаг и едва слышно скрипнул зубами. Пройдёт по меньшей мере пять недель, прежде чем боль утихнет. Для полного же восстановления понадобится от десяти до двенадцати недель. За это время организм отвыкнет от нагрузок и придётся по новой приучать его к распорядку.       Медленно и длинно выдохнув, Марк сделал новый шаг, скривился и перенёс вес на правую ногу, опираясь на трость. Не ожидая, что та скользнёт по полу вправо и он пошатнётся, начиная неловко заваливаться вбок. Он сам не знал, как так вышло и приготовился к позорному падению — всё, что он мог, это постараться сгруппироваться для того, чтобы минимизировать урон и не получить осложнений к уже имеющимся травмам, которые конечно заживут на нём, как на собаке, но время и покой им всё же не помешает, большое спасибо — на глазах у командора и капитана, но… этого не произошло.       Ощутив крепкую хватку на плече, Марк затаил дыхание. Даже не поворачивая головы, он мог сказать, кому обязан тем, что избежал позора. Судя по лёгкому скрипу стула за спиной, как раз там, где сидел командор, рядом с ним сейчас… — Рановато тебя всё же забрали из госпиталя. Хотя учитывая, какой шум ты там поднял, неудивительно, что от тебя поспешили избавиться— хмыкнул капитан Леви, сжимая пальцы на его плече.